Светлой памяти отца Александра Меня

Не было рядом с ним ни Епифания Премудрого, ни даже Эккермана... Но, может быть, мы, многочисленные свидетели его жизни, по клочкам соберем то, что уже стало историей — еще одной кровавой страницей в истории нашей Церкви.

Эти записи я вел от случая к случаю — в течение шестнадцати лет, — с тех пор как стал прихожанином Сретенского храма в Новой Деревне, где служил отец Александр. Желание записывать вытесняли разные обстоятельства, которыми всегда можно оправдаться. И все же кое-что осталось в записных книжках: его советы на исповедях, драгоценные мысли в беглом разговоре, конспекты проповедей, когда ввиду опасности их редко писали на магнитофон. Наконец, просто впечатления после целого дня, проведенного с ним в храме, на требах (часто кого-нибудь из нас брал с собой), на молитвенном собрании, потом в электричке по дороге к дому.

Отец Александр в кругу друзей (Александр Зорин на снимке слева)

Он не был склонен много рассказывать о себе. И тем не менее несколько встреч отвел именно для этого. Магнитофоном я не пользовался, что-то помечал в блокноте, а вечером или на следующий день расшифровывал свои заметки. Удивительно — как точно запоминалась его речь... Хотя, конечно же, не буквально. И там, где он говорит от своего имени, надо все-таки делать поправку на возможный «дефект» воспроизведения.

В летние месяцы я жил в Семхозе, на той же станции, где и отец Александр, что давало возможность видеться с ним немного чаще, чем в храме.

Его гибель сродни тектоническому сдвигу. Она сместила пласты в сознании людей — и знавших его, и не знавших. — а во мне отозвалась лавиной стихотворений, которые здесь разбросаны по всему тексту.

Сведения о его жизни я не выстраивал в линейной последовательности — это задача будущих биографов. Сейчас важно донести до мира все, что мы знаем об отце Александре, важно дать представление о его личности. И кажется, следует торопиться...

***
Толки о дороговизне,
О черных буднях бедлама.
Выдрано Древо жизни.
Голо зияет яма.
О стачке, о вечной отсрочке
ораторы упорно спорят.
Мутные ручеечки
скоро ее всклянь наполнят.
Выдрано Древо жизни —
чтобы учредить отстойник.
Пусто в моей отчизне.
Эх! Соловей-разбойник!!!
Каждый... Да, да, виноваты
все... Но и есть же Ирод,
отдавший приказ... Солдаты,
долг исполняя, вырвут всегда!
Крепче зубы стисни,
кто от него питался.
Выдрано Древо жизни.
Но ведь Христос остался.