16 августа 1979 года

Вчера позвонил отцу Александру, как было условлено о том несколько дней назад. Подошел кто-то из домашних, а потом он. Взял трубку и обратился сразу по имени, как будто у него в кабинете видеотелефон. Договорились встретиться утром на платформе и вместе ехать в храм — завтра его дежурный день, требы.

Я сидел на лавочке, перечитывая свои заметки о Пастернаке (предстояла лекция). Утро, платформа почти пустая, слышу шаги, твердые и неторопливые, поднимаю голову — отец Александр. Серый костюм, желтый портфель, протягивает руку.

В поезде к «моему» Пастернаку батюшка добавил несколько важных штрихов. Пастернак в юности был дружен с Дурылиным, человеком ярким и талантливым, но эклектичным, поверхностно религиозным, как многие в то время. В сталинские же годы его, священника, посадили. В ссылке он женился и, вернувшись, уже не служил.

«Положение Церкви после 1 7-го года неоднозначно. Советский период вмещает в себя: полемику с атеизмом, пробуждение духовного сознания, дифференциацию духовного сознания. Уже прошли самые разные направления».

На исповеди: «Не давать овладеть собой первой реакции, не всегда справедливой. Управлять маской лица». В ответ на мое «патологическая рассеянность на молитве» — он: «К молитве надо ПРОРУБАТЬСЯ!»