Июнь 1990 года
После службы в домике народ, как всегда, толчея, ждут отца Александра. Мария Витальевна у плиты. Мы достаем свои кулечки, кто принес; за кипятком тянемся к плите.
— Мария Витальевна, вы еще не завтракали? — спрашиваю я, намереваясь пригласить ее к столу.
— Я ничего не ем, пока не накормлю отца, — отвечает она, — ни крошки в рот не лезет.
— Так ведь он в разное время ест...
— Ну и я в разное…
Вчера на исповеди: я ему — о скверном моральном состоянии на любой другой работе, кроме литературной. Кажется, будто делаю что-то не свое. И дергаюсь. А как распознать — свое или не свое? Он: «Надо эту работу, которая сейчас в руках, ПРИНЯТЬ — целиком, как данность, как посыл свыше. Есть такое понятие — ПРИНЯТЬ. И тогда перестаешь дергаться...»
Из проповеди об Александре Невском: «Бодрствуйте! Страшный суд не только внушает страх, но и радость. Недаром Христос называет Господа Грядущего — Женихом. Жених будет и судить и миловать, и — награждать».
Таня (жена моя) делилась с отцом А. своими трудностями, нехваткой времени и пр. «Время надо лепить, — ответил он. — Как скульптор из вязкой глины лепит задуманную форму, так и время поддается обработке: уплотнению, усекновению — лепке».
Однажды Таня встретила его на автобусной остановке в Семхозе, где он, экономя минуты, ждал автобус — электричка в Загорск шла несколько позже. Таня с сумками — тяжелыми, конечно, — тащится на дачу, и у перекрестка с Хотьковской дорогой — тут же и остановка — одна сумка у нее обрывается — не выдержала лямка — и все содержимое сыплется на землю. Подъехал автобус. Отец А., видя Таню, бросается на помощь. Оба они подбирают просыпанное. Автобус ушел. И следующий будет не скоро... Отец А., считавший минуты, как будто забывал о времени, когда внезапно возникал призыв о помощи. Сколько таких призывов оттаскивало его от письменного стола, где он тоже, безупречно точным словом, помогал людям. Непосредственная контактная помощь оттесняла помощь заочную. И время — растягивалось. Под рукой мастера время не только сжимается, но и растягивается.
