20 октября 1988 года

Сегодня обещал заехать к батюшке, завести паклю. Конопатчикам опять не хватило. А у меня осталось от летних работ. Я набил плотно дерюжный мешок, еле-еле стянул устье и перевязал, водрузил на тачку, уже в сумерках пошагал с Богом...

Собаки меня впустили без особых волнений, на крыльце горит лампочка, на первом этаже — свет, а на втором зыбко-зыбко теплится одно окошко.

— Кто там? — отозвалась на стук Ангелина Петровна. И я понял, что она дома одна.

— А я жду плотника, с которым сговорились о крыльце — строить новое. Обещал вчера приехать вечером в 6 часов, не приехал, ждала как дура. Вот и сейчас уже 8 часов, а его все нет. Что за народ! И о цене договорились. Запросил 10 рублей за вечер...

Те строители, интеллигенты-шабашники, крыльцо уже сделать не успевали. Кончились отпуска, в которые они рассчитывали вписаться с главным строительством. «А крыльцо — семечки. И без крыльца живут» — такова их возможная логика.

— Дай Бог, с отделкой к зиме поспеют, — сокрушается Ангелина Петровна. — Привезли из Москвы двух пацанов, которые за отдельную плату взялись проконопатить дом. Делают они это впервые. Ни умения, ни навыка. Наталья Федоровна только успевает указывать на недоделки. Их главный возмущается: «Вы ничего не понимаете». На что Наташа ему ответила: «А вы специалистом назвались, а фронтон пришили без каркаса».

— Отец Александр ни во что не вмешивается, — не без сожаления говорит Ангелина Петровна. — Мелочи жизни... Хотя разве это мелочи... Сегодня ушел в б утра, свет у себя не погасил, я только заметила, подняться на второй этаж не могу. Так весь день свет и горел.

Это неправда, что он не вникает в мелочи. Вникает, и еще как. Но строительство — дело Натальи Федоровны. Здесь он ей полностью доверяет и попросту не мешает.

Я вспомнил, что сегодня у него выступление в клубе медиков. Приедет наверняка к ночи.

Вчера я тоже заходил к ним оставить записку, что выступление в «Юности» по просьбе редакции откладывается на неопределенный срок.

На втором этаже, прямо на ступеньках, — пишущая машинка, рядом табуретка, что-то вроде столешницы, на которой Библия, словарь, исписанная бумага...

— Что, он здесь работает? — спросил я у Ангелины Петровны.

— Да, он без разбору, приткнется где-нибудь и стучит.

Я вспомнил его горячие слова на исповеди, обращенные ко мне: «Надо работать, в любой обстановке. Только тогда и ощущаешь, что пашешь — преодолеваешь развал и рутину».

Шеститомник свой он так и писал — на виду у домашних, на виду и на слуху.

Помню его фотографию студенческих лет. Группа студентов в тайге, на практике. Батюшка запечатлен с кружкой чая — вышагивает к своему пеньку. Вокруг народ, гитара, костер, а он на пенечке, точнее, за: со своими мыслями, со своими книжками.

Анатолий Васильевич Ведерников, редактор ЖМП, давал отцу Александру регулярный заработок в журнале. За 1959 — 1963 годы он напечатал около 40 его статей. Владыка Питирим, заменивший Ведерникова, повел себя иначе. Внешне любезный, он прятал статьи Меня в стол и вскоре пресек его контакты с редакцией.

В № 11 за 1961 год ЖМП поместил статью о. Александра «Последние дни и мученическая кончина Иоанна Крестителя». Недоброжелатель написал донос Патриарху, в котором указывал на неправославное толкование факта. Православное якобы состоит в том, что усомнились в Христе-Мессии ученики Иоанна, а не сам Иоанн. Автору пришлось писать подробную , к которой Анатолий Васильевич как редактор приписал объяснения и от себя.

В доносе отца Серафима Голубцова на молодого священника (Меня) среди прочих обвинений было главное. Будто его (Меня) взгляды не стоят на прочном материалистическом фундаменте, лишены марксистской основы. Примерно так или еще грубее сформулировал свои показания о. Серафим, который в итоге кончил психиатрической больницей.

БРАТСКОЕ ПОСЛАНИЕ
ЭФИОПСКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ АВТОКЕФАЛЬНОЙ
ЦЕРКВИ ОТ МНИХА ФИЛОфЕЯ
ИЗ СЕРГИЕВА ПОСАДА
Брат мой, эфиоп,
стало нам известно,
ты свой темный лоб
крестишь одноперстно.
Слышал от людей,
даже обрезанье
чтишь, как иудей.
Это ж истязанье.
Это же экстаз!
Правда ль, нет, судачат,
в храмах, мол, у вас
и поют и скачут.
В барабаны бьют,
в разные жестянки.
В платье не блюдут
скромность прихожанки.
По всему видать,
с ними у вас не строго.
Где ж тут созерцать!
Как — услышать бога!
Мы из разных стран.
Но одним отличны
против латинян:
оба кафоличны.
Оба — ты да я,
брате эфиопе,
православныя!
И видали в гробе
их святейшества!!!
На засохшей смокве
нет плодов. Шиш с два
ихней филиокве!