Глава 6

Убийство и его расследование

В воскресенье 9 сентября 1990 года около 6.40 утра по московскому времени отец Александр Мень был убит. Его бездыханное тело было обнаружено неподалеку от дома, где он жил, близ платформы Семхоз Загорского района Московской области. Врачи констатировали смерть от потери крови после нанесенного удара по голове.

События того утра были реконструированы на основе следственных показаний нескольких допрошенных людей и независимого расследования, проведенного Сергеем Бычковым1.

Как обычно по воскресеньям, отец Александр вышел из дома в 6.30 утра, чтобы успеть на электричку в сторону Пушкина и прибыть в Новую Деревню до начала литургии. Из-за плотного утреннего тумана трудно было разглядеть что-либо дальше асфальтированной дорожки от дома к станции на несколько шагов вперед. Преступник ждал батюшку около трех старых дубов, растущих рядом с дорожкой. Как только священник в шляпе и с портфелем поравнялся с ним, убийца зашел сзади и стал нагонять отца Александра2. Нападение было совершено в месте изгиба дорожки, что в совокупности с утренним туманом позволило убийце остаться незамеченным. Убийца нанес удар по затылочно-теменной области через головной убор топориком или остро наточенной саперной лопаткой. Впоследствии специалист судебно-медицинской экспертизы В. В. Емелин подтвердил высшую степень профессионализма убийцы – удар был нанесен в область распределения основных кровеносных потоков, были разрублены кости черепа и повреждена мозговая оболочка, что практически не оставляло шанса на выживание. Емелин также показал в процессе следствия фотографии, свидетельствующие о том, что изгиб саперной лопатки практически совпадает с характером раны на голове отца Александра. Несмотря на то, что заведующий медико-криминалистической лабораторией Ю. Г. Артамонов выразил мнение, что жизнь отца Александра возможно было бы спасти, если бы немедленно, в течение первых минут после удара было остановлено венозное кровотечение3, сам отец Александр, видимо, понимал, что всё кончено. После нанесенного ему удара он жил менее тридцати минут… Обливаясь кровью, отец Александр упал в траву неподалеку от трех дубов. Нанеся удар, убийца поднял с земли упавший портфель и спрятал в своей одежде орудие убийства. На обочине остались окровавленные очки и шляпа, как будто разрезанная острой бритвой. Позади в тумане уже слышались шаги и голоса людей, спешивших на подходящую электричку. Вероятно, убийце не составило труда успеть на эту электричку…

Однако вскоре отец Александр поднялся и попытался найти свой портфель. Поняв, что это бесполезно, и не обращая внимания на струящуюся из раны кровь, он направился к станции.

В это время к подходящей электричке шли женщины, которые увидели окровавленного человека и узнали в нем живущего неподалеку от них священника. «Кто это Вас? Вам помочь? Может, “скорую помощь” вызвать?» – спросила одна из женщин. «Я сам», – ответил отец Александр.

Как перекликается этот ответ с евангельским «Я есмь…» («Это я, я сам»), означающим в том числе и согласие на жертву, предание себя Воле Божьей, самопожертвование!

Обливаясь кровью и изнемогая от боли, отец Александр побрел в сторону дома. Из окна соседнего дома видели, как батюшка шел, зажимая рукой затылок… Он дошел до калитки своего дома, взялся руками за перекладины забора и медленно сполз по ним на землю… Собаки не залаяли. Воцарилась тишина, изредка прерываемая стонами батюшки…

Жена отца Александра, находившаяся дома, услышала стоны и вышла. Но через широкий штакетник забора не было видно, кто стонет у ворот. Испугавшись, она вызвала «скорую помощь». Позже она вспоминала: «В семь часов я проснулась от стонов и всхлипываний. Окно комнаты, где я сплю, выходит на улицу, и мне всё было слышно. Какое-то время я не решалась выйти, затем оделась и подошла к калитке. За ней лежал окровавленный мужчина. Узнать, кто это, было невозможно. По телефону вызвала “скорую” и до тех пор, пока не приехала милиция и не попросила подойти к убитому, не знала, что это мой муж». Подойдя к нему, Наталья Федоровна сначала не узнала в убитом своего мужа, потому что отец Александр был в сером пиджаке, а на лежащем перед ней человеке пиджак был черным. И лишь когда ей предложили посмотреть на ноги, она узнала носки, поняла и лишилась чувств… Пиджак стал черным от крови.

Наталья Федоровна рассказала впоследствии о том, что, придя домой накануне вечером, отец Александр был взволнован. Он сразу поднялся на второй этаж, всюду включил свет и лишь потом разделся. Очень вероятно, что в тот день он получил отчетливый сигнал о готовящемся преступлении или почувствовал надвигающуюся опасность и хотел отвести ее от близких. Разбитые в тот вечер фонари поблизости от дома отца Александра также красноречиво дополняли картину. В собственном графике он, однако, не стал ничего менять.

София Рукова приводит эпизод лета 1986 года: «В электричке отец (мы ехали с ним к нему домой, в Семхоз, чтобы поснимать его маленького внука) обращается ко мне: “У Вас будет немного пленки… заснять дорогу от станции к дому?” – “Да. Конечно”. – “Это ведь особая дорога… (отец смотрит мне прямо в глаза). Она вообще – особая… Меня можно не снимать, главное – дорогу…”».

Ксения Покровская, бывшая прихожанкой и другом отца Александра еще с «тарасовского» периода его служения, говорила ему: «Алик, тебя убьют». По ее словам, он отвечал ей: «Я готов. Я делаю всё, что я должен делать». «Ведь убьют, убьют!» – сокрушенно говорила в период широкой проповеди отца Александра Наталия Ермакова. «Будет мученик», – ответила ей Ксения Покровская.

…Машина «скорой помощи» приехала через полчаса после телефонного звонка Натальи Григоренко-Мень. Рассказывает дежурный врач П. В. Чернышов: «9 сентября в 7 часов 12 минут наш диспетчер Хомутова приняла вызов по телефону. Звонившая женщина сообщила, что у калитки ее дома лежит окровавленный мужчина. Мы быстро собрались и через пятнадцать минут я, фельдшер Э. Киселева и водитель Е. Глинчиков въезжали в поселок совхоза “Конкурсный”, что около станции Семхоз.

Одинокий мужчина махнул рукой вправо, указывая направление. На тихой безлюдной улице около калитки нужного нам дома лицом вниз лежал пожилой мужчина. Руки протянуты вперед, полусогнуты, на голове рана сантиметров 8–9.

Ощущение такое, что он из последних сил шел к дому, а перед калиткой силы его оставили и пострадавший сначала опустился на колени, а затем упал на грудь. Услышав шум машины “скорой помощи”, залаяли собаки, и из дома вышли две женщины. Мы находились по другую сторону забора. Я спросил, не их ли это родственник или знакомый. Они ответили, что не знают его, и тут же ушли в дом. Дальше работали по схеме – зафиксировали смерть и по рации через станцию “скорой помощи” вызвали милицию. Они прибыли минут через пятнадцать».

Впоследствии соседи отца Александра вспомнили, что видели около его дома двух неизвестных людей поздно вечером, за день до убийства, но их спугнула патрульная милицейская машина – возможно, нападение планировалось на вечер 8 сентября.

Однажды отец Александр сказал, что хотел бы умереть один… Так и случилось – он умер один, под небом, погиб из-за кровопотери. У ворот его дома образовалась огромная лужа крови… «Это венозная кровь, темная. Я не мог смотреть, как по ней ходили милиционеры, топтали ее ботинками, – рассказывает Владимир Юликов. – Я собрал ее в большой целлофановый пакет, она была, как студень – кровь свертывается. Мы вылили ее на дно могилы». Крови было так много, что ее пытались засыпать песком, но она всё равно выступала. «Кровавая эта земля должна быть зашита в антиминс, мы могли бы служить на ней литургию, – пишет Ольга Ерохина. – Литургия на крови. Спас на Крови. Листья, окрашенные кровью. Кровью помазанный косяк калитки (может быть, тянулся к звонку – сползающий след пальцев). Чтобы ангел смерти не поразил первенца… Жертвенный агнец, жертва. <…> Седой волос его, в окровавленной земле. Запах крови шел от земли. Мы собирали ее с детьми, и две собаки – свидетели его умирания – глядели на нас».

Несколько прихожан Новой Деревни, не дождавшись отца Александра, поехали в Семхоз, а оттуда, узнав о трагедии, – в загорский морг. «Ужас от его гибели был ни с чем не сравнимый, мистический, связанный не просто с его кончиной, но с непереносимым сознанием, что жизнь, которая была явлена в отце Александре, могла быть убита, – вспоминает Андрей Еремин. – Смерть батюшки вызывала яростный протест против этой гибели любви, добра, света».

На следующий день тело было перевезено в Сретенский храм Новой Деревни и находилось там вплоть до 11 сентября. 11-го, в день усекновения главы Иоанна Предтечи, были похороны. Все священнослужители были облачены в белые ризы, символизирующие Божественный Свет. В этот прохладный и пасмурный день как будто природа скорбела вместе с прихожанами Сретенского храма. Всё пространство церковного двора, и рядом за его пределами, и даже на крыше – было заполнено людьми. Несколько молодых людей стояли на звоннице с зажженными свечами. Стояли молча, почти без движения в течение нескольких часов. Митрополит Ювеналий, служивший литургию, разрешил вынести гроб из храма и поставить его во дворе, чтобы все могли проститься с батюшкой. Решено было дать слово каждому, кто захочет сказать. Люди молча выстроились в очередь и стали постепенно подходить ко гробу.

Здесь были все, кто смог, кто успел вернуться из отпуска, прилететь из Крыма, из других городов и стран… Фазиль Искандер4, бывший очень близким для батюшки человеком, с которым совсем недавно они вместе были в заграничной поездке; Марк Розовский5, в театре которого отец Александр читал лекции… Здесь стоял давний друг отца Александра Григорий Померанц6, который скажет впоследствии о потере батюшки: «Убийство о. Александра сперва просто ударило по лбу. Это было почти физическое чувство, поэтому я точно помню место удара. Потом, на похоронах, спокойно и печально заработало сознание, и я вдруг увидел, что мы вступаем в новое время мучеников»7. Владимир Лихачев, обнимая свою молодежь, повторял: «Осиротели мы, совсем осиротели…» И здесь же находились приверженцы общества «Память» (Осташвили8 наблюдал похороны с крыши), сотрудники силовых ведомств, теле- и радиоканалов, телеведущие программы «Взгляд» – Александр Любимов, Дмитрий Захаров, Александр Политковский.

И вдруг неожиданно над головами сотен собравшихся, над раскрытой могилой зазвучала проповедь отца Александра о том, как важно человеку всегда быть наготове, быть в таком душевном состоянии, как будто сегодня или завтра может пробить его последний час и он предстанет пред Господом. «Когда при отпевании отца вынесли на улицу перед храмом, все вышли следом, и осталась Мария Витальевна в пустом, залитом светом храме, в котором гремел, заполняя всё пространство, голос отца, – рассказывает Наталия Ермакова. – Кажется, это была его проповедь о Воскресении, и слова были в точности о нем самом!»

Вспоминает Ольга Ерохина: «…Похороны. Эта митра, надвинутая на измученную голову, – которая так не шла ему и при жизни казалась терновым венком, чем-то безобразным, насильно нахлобученным на прекрасный лоб. Невольник православных обычаев, варварства, терпящий их при жизни, обречен был на такие проводы. Закрыт лик – а любопытные шептали: “Что? Почему лицо закрыто? Изрублено лицо?” А мы знали, и те, кто ночью был в церкви при гробе, видели: лик его был прекрасен, как свет, – очень бледен, но живой, с чуть рассеченным у брови лбом – вероятно, от падения. Сияющее лицо единственным источником света в сгустившейся черноте».

«Черно-белые кадры, в которых нет чувств, – описывает похороны отца Александра Анна Дробинская. – Новая Деревня, пятитысячная толпа. Вереница людей подходит к гробу прощаться; парни-афганцы, взявшись за руки, держат коридор. Подхожу к гробу с ожиданием ужаса, взрыва отчаяния, слез – кадры в памяти становятся цветными, ощущаю сноп белого света, бьющий из гроба. Прикладываюсь к руке, лежащей на покрывале, и чувствую, что она живая, живее, чем я, чем всё вокруг меня, чувствую любовь, идущую от нее».

Из книги Ольги Ерохиной: «Звонок вечером в день похорон: “Ты прикладывалась к руке?” – “Да”. – “Она была теплая?” – “Теплая. Я еще удивилась”. – “Да, и Ася тоже говорит: такая теплая и пушистая рука, живая”. Меня пронзает: “А вдруг ошибка? И он живой?” – “Нет, я о другом. Дух ведь дышит, где хочет? И он послал его в руку – нам в утешение – теплом. Ошибки быть не могло, ведь было же вскрытие, судебная экспертиза. Это он для нас, нам – последнее тепло. Понимаешь – вопреки естеству…”»9.

«Я верю, что Господь за тот подвиг, который пронес через свою жизнь отец Александр, примет его в Свои Небесные обители, где нет уже ни болезней, ни печали, ни воздыхания, но где пребывает жизнь бесконечная», – сказал митрополит Ювеналий на отпевании. Перед тем как опустить крышку гроба, он подошел ко гробу и приоткрыл лицо отца Александра. Оно было совершенно белым, вся кровь была потеряна в день убийства… «Но, поразительное дело, когда открыли гроб, все увидели, что он улыбается, – вспоминает Евгений Ямбург. – Что вполне закономерно для верующего человека. Ибо блаженны пострадавшие правды ради. Для таких по-настоящему верующих людей погибнуть за веру – высшая награда».

С вершин прицерковных деревьев тем временем спускались птицы. «Соединившись, они покрыли мелькающей сетью всё небо, а потом стали косо планировать над гробом, над нашими головами и – вверх, в голубой колодец осеннего неба между деревьями, – вспоминает Ариадна Ардашникова. – И опять – над гробом и – вверх! И в третий раз, и – исчезли… Они прощались с отцом».

Могила была вырыта близ алтарной части храма Сретения, в котором прошло двадцать лет его служения… Когда был насыпан могильный холм, то цветы прихожан полностью сокрыли землю… Отец Александр упокоился слева от престола, ближе к северной части алтаря (если смотреть прямо на иконостас) – там, где расположен жертвенник. Он как будто незримо присутствует с тех пор на каждой совершаемой в храме литургии. Присутствует своими плотью и кровью как жертва…

Когда рядом с могилой почти никого не осталось, тишину прорезала скорбная мелодия трубы. Музыкант Олег Степурко исполнял блюзовую песню «Больница святого Джеймса», полную горя и невыразимого отчаяния, и казалось, что вся природа, весь мир оплакивают батюшку.

Вскоре после убийства отца Александра расследование этого преступления взяли под личный контроль президент СССР Михаил Горбачев и председатель Верховного Совета РСФСР Борис Ельцин. Однако следствие с самого начала приняло странный характер.

На следующий день после смерти отца Александра солдаты прочесали весь окружающий лес в радиусе двух километров и железнодорожные пути, обыскали платформы… Они искали орудие убийства, или, как сказано в заключении экспертов, «рубящий предмет». Оперативники тем временем пытались установить тех, кто в то утро ожидал электричку, опрашивали жителей Семхоза и окрестных сел. Особое внимание уделялось лицам без определенного места жительства, безработным, судимым и приезжим… Уже на третий день после убийства был арестован сосед отца Александра по дому – уголовник Геннадий Бобков, который легко сознался в совершенном преступлении: «Мотивы убийства – бытовые. Орудие убийства – топор». Портфель и топор Бобков будто бы бросил в семхозский пруд. Однако и после того, как был спущен пруд, портфель и топор найдены не были.

Затем предполагаемый убийца начал менять показания и рассказал совсем другую историю, согласно которой к нему за десять дней до убийства приходил «человек в черном», подговоривший убить отца Александра Меня, а преступление помог совершить собутыльник Бобкова. «Человек в черном» в показаниях Бобкова постепенно превратился в жителя поселка Семхоз, сотрудника Отдела внешних церковных сношений Московской патриархии архимандрита Иосифа (Александра Пустоутова), а его сообщник – в старосту церкви в поселке Удельная Михаила Рогачева. «Этот черный человек мне сказал: “Ты русский или не русский?” Я сказал: “Русский”. Затем этот человек говорит: “Как ты думаешь, как надо убить священника, который по национальности еврей?” Ну, и Бобков говорит: “Надо подумать…”» – вспоминал показания Бобкова следователь Генпрокуратуры Владимир Соловьев.

Отец Иосиф был в доме у отца Александра лишь однажды. Мотивов для убийства не прослеживалось. С Бобковым отец Иосиф знаком не был.

Проведенный впоследствии анализ показал, что причастность Бобкова к данному преступлению была целенаправленно сфальсифицирована. Наиболее вероятной причиной, заставившей Бобкова взять на себя вину за убийство А. Меня, было психологическое и физическое воздействие на него со стороны сотрудников милиции. Этот вывод был подтвержден результатами полиграфа («детектора лжи»), а кроме того, результаты судебно-психиатрической экспертизы показали, что Бобков нездоров. «Его после ареста избивали в СИЗО, он рассказывал, что его пропускали “через строй” и били, пришлось признаться. Следователи обошли после убийства все дома, расспрашивали, кто, мол, по вашему мнению, мог убить? Ну, и топоры забирали», – рассказывают соседи Бобкова.

Тем временем провели следственный эксперимент – вывезли Бобкова на место преступления. Эксперимент снимался видеокамерой. На обратной дороге в Москву кассета исчезла. Против следственной группы было тотчас возбуждено служебное расследование.

Спустя четыре месяца, 26 декабря 1990 года, в своей квартире был убит игумен Лазарь (Солнышко), секретарь митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия. Корреспондент газеты «Известия» Сергей Мостовщиков в своей статье связал убийство отца Лазаря с убийством отца Александра, предположив, что игумен Лазарь был членом церковной комиссии по расследованию убийства священника Александра Меня.

Руководитель следственной группы Анатолий Дзюба установил личности всех, кто находился на платформе утром 9 сентября 1990 года, за исключением двоих мужчин возраста тридцати – тридцати пяти лет. Мать местного жителя Николая Силаева (позже также попавшего в число подозреваемых) рассказывала: «Люди ехали на работу в то утро. Многие видели, как эти двое сидели на скамье на платформе и пили вино». Однако, вопреки стандартной процедуре, «фотороботы» предполагаемых убийц составлены и опубликованы не были.

После того как в ночь с 1 на 2 февраля 1991 года в московской квартире был убит игумен Серафим (Шлыков), руководителем группы назначили следователя по особо важным делам Московской областной прокуратуры Ивана Лещенкова. Следователями разрабатывалась версия, в соответствии с которой все три убийства взаимосвязаны.

Лещенков неоднократно заявлял в прессе о том, что расследование убийства священника Александра Меня близко к завершению. Однако каждый раз выяснялось, что следственная группа пошла по ложному следу. Возникало ощущение причастности к такому развитию событий некоего могущественного внешнего участника.

В итоге следствие ограничилось четырьмя версиями: уголовной, сионистской, антисионистской и политической. Уголовная версия отпала после признания неадекватными показаний Бобкова. В своей книге «Хроника нераскрытого убийства» Сергей Бычков рассказывает о том, что беседовал с одним из сотрудников КГБ в конце 1991 года, от которого получил информацию о том, что по своим каналам КГБ проверил все возможные варианты бытовой версии, поскольку почти в каждой преступной группировке есть информаторы госбезопасности. Через них стало известно, что уголовный мир не причастен к убийству православного священника.

Сионистская версия заключается в том, что отца Александра якобы убили сионисты, потому что он не благословлял на отъезд из СССР своих прихожан-евреев, стремившихся выехать в Израиль. Действительно, отец Александр считал, что массовый отъезд христиан-интеллигентов «обескровит» Россию. Но в каждом случае он подходил к этому вопросу индивидуально и некоторым людям настоятельно советовал покинуть страну – в частности, тем, кому грозил арест и кому КГБ предоставлял выбор – либо арест, либо отъезд, как это было с А. Э. Красновым-Левитиным.

Арестованный по обвинению в убийстве игумена Лазаря Михаил Потемкин заявил, что убийство игумена Лазаря – дело рук сионистских боевиков и что игумен был связным между отцом Александром Менем и его зарубежными покровителями. Более того, Потемкин утверждал, что письма и деньги, которые пересылались отцу Александру с Запада, попадали сначала к игумену Лазарю, а он передавал их Меню. Причину убийства отца Александра Потемкин видел в том, что Мень препятствовал эмиграции евреев из России. А сионисты якобы получали немалые деньги за каждого еврея, который покидал пределы СССР. Однако с начала 80-х годов Михаил Потемкин был известен как провокатор КГБ, и предложенная им версия постепенно была также квалифицирована как провокационная.

В пользу антисионистской версии говорило имевшее широкое хождение в самиздате в конце 1970-х годов анонимное «Письмо священнику Александру Меню», которое, конечно, читал и отец Александр. «Важнейшей задачей сионизма, – указывается в письме, – является борьба с христианством и, прежде всего, с Православием как наиболее верным хранителем евангельской истины. <…> Поэтому сионизм особенно заинтересован иметь в Православной Церкви своих “постовых”, которые встречали бы людей, искренне идущих к истине, и провожали бы далеко от нее, стараясь, однако, уверить, что ведут их верно, именно к Православию. <…> Таким “постовым” сионизма в Православии и являетесь Вы, отец Александр». Через несколько лет после смерти в 1986 году известного богослова, митрополита Ленинградского и Новгородского Антония (Мельникова), это письмо было опубликовано в интернете на ряде сайтов от имени митрополита Антония. Однако бывший референт Отдела внешних церковных сношений Московской патриархии, близко знавший митрополита Антония и рукоположенный им в священный сан игумен Иннокентий (Павлов) сообщил о том, что авторство митрополита Антония в данном случае является подлогом. По словам игумена Иннокентия, подложным является не только содержание, но и сам жанр «открытого письма», поскольку в советское время «не было такого СМИ, где его было возможно “открыть”».

Лидер национально-патриотического фронта «Память» Дмитрий Васильев открыто заявлял, что Александр Мень – еретик и что как проповедник он «не только приносит вред, но и очень опасен». В этой связи группа Лещенкова подробно прорабатывала версии, инспирированные «церковным» отделом КГБ и изложенные в газетных публикациях о «еврейском заговоре» внутри общины отца Александра, который якобы существовал для разрушения РПЦ изнутри. Следователи группы Лещенкова выясняли, в частности, «является ли богоизбранность евреев по рождению выражением расовой теории», а также «каким образом относились к о. А. Меню люди, традиционно воспитанные в иудаизме». Также Ивана Лещенкова интересовала тема ритуальных убийств, якобы практикуемых в талмудическом иудаизме, поднимавшаяся еще в начале XX века на следствии по делу Бейлиса. Эта тема возникла в попытке проследить взаимосвязь трех вышеупомянутых убийств священников. Но погибшие вскоре после отца Александра служители церкви были убиты дома, и, как выяснилось, причина их смерти не связана с его смертью. С игуменом Лазарем (Солнышко) отец Александр был знаком лишь постольку, поскольку, обращаясь к митрополиту, он был вынужден общаться с его секретарем. С отцом Серафимом (Шлыковым) вообще знаком не был.

Основная «антисионистская» версия сводилась к тому, что убийство отца Александра – дело рук православных архиереев. Так, в публикации еженедельника «Аргументы и факты» (№ 39 за 1991 год) указывалось, что «бывший сотрудник церковного отдела КГБ» сообщал о том, что отец Александр перед смертью якобы получил «материалы, компрометирующие высшее церковное, партийно-государственное и чекистское руководство». Известно, что никто из представителей Русской Православной церкви не принес своих соболезнований вдове отца Александра до момента его похорон, за исключением митрополита Ювеналия, служившего панихиду на его могиле. В послании, которое было направлено в день похорон отца Александра патриархом Алексием II, было указано: «В своем богословском дерзновении отец Александр иногда высказывал суждения, которые без специального рассмотрения нельзя охарактеризовать как безусловно разделяемые всей Полнотой Церкви». Позже русско-американский журнал «Вестник» опубликовал гипотезу бывшего сотрудника журнала «Совершенно секретно» Вадима Молодого, в которой утверждается, что отец Александр Мень имел информацию о сотрудничестве очень высокопоставленных чинов РПЦ с КГБ и записал интервью с соответствующими разоблачениями.

Однако эта гипотеза не соответствует той парадигме, в которой жил и работал батюшка. Ведь на любые предложения заниматься политикой отец Александр всегда отвечал отказом. Даже когда в эпоху «Перестройки» у него появились широкие возможности поддержать демократические преобразования в стране, он неизменно говорил о том, что нужно спешить донести людям Слово Божие. «Я помню одну из бесед с отцом Александром, когда он с глубоким восторгом говорил о тех возможностях, которые открылись сегодня для Церкви, – рассказал митрополит Ювеналий в памятный день похорон отца Александра. – И я спросил его тогда: “Вы популярный человек. Почему же не баллотировались в народные депутаты?” И он мне ответил со свойственной ему искренностью и детской простотой: “Владыко! Когда нам заниматься политикой? Сегодня мы имеем возможность день и ночь Слово Божие проповедовать, и я полностью отдал себя этому”». Журналист парижской газеты «Русская мысль» Александр Тарасов писал в этой связи следующее: «Александр Мень с редким упорством отказывался поддержать попытки “радикалов” подтолкнуть политические процессы в стране, отстаивая идею медленного мирного эволюционного пути и – в первую очередь – сознания»10. Родственники отца Александра не верят в то, что он держал у себя какой-то компромат, поскольку он резко отрицательно относился к подобным вещам, а знакомым священникам советовал не использовать, а сжигать такие материалы.

Ольга Чайковская в «Литературной газете» так описывала стиль работы группы следователей под руководством Лещенкова: «Пространные рассуждения следователей вопреки закону не содержат ни единой ссылки на листы дела, то есть никаких доказательств». Действительно, никаких подтверждений участия сионистских или антисионистских сил в убийстве священника найдено не было – налицо было затягивание следствия. Очевидный провал работы Лещенков камуфлировал рапортами о раскрытии других уголовных дел в процессе данного следствия.

В 1994 году следователь Московской областной прокуратуры Вячеслав Калинин сменил на посту главы следственной группы Ивана Лещенкова, продолжавшего прорабатывать различные варианты сионистской и антисионистской версий убийства. С подачи нового следователя 2 декабря 1994 года появилось заявление о том, что убийца отца Александра Меня арестован и признал свою вину. На этот раз убийцей священника объявили Игоря Бушнева, ранее судимого и пьющего. История с Бобковым повторилась в новой модификации.

По версии следствия москвич Бушнев со своей невестой Галиной Аникейчик 8 сентября отправились в Хотьково, где проживала теща Бушнева. Они были пьяными, и в электричке у Бушнева произошел конфликт с людьми, которые выставили его из вагона за несколько станций до Хотькова, а Галину оставили в вагоне. Бушнев дождался следующей электрички, после чего поехал к матери Аникейчик, но там Галины не было. Ее тело нашли на рельсах у станции Семхоз в ночь с 8 на 9 сентября – Галина Аникейчик погибла, попав под электричку. Бушнев об этом не знал, переночевал у ее матери, а утром с похмелья взял топор и поехал искать обидчиков, но из-за того, что голова была мутной, сел не в ту сторону. Поняв это, на станции Семхоз он сошел и увидел человека, похожего на одного из тех, что выставили его из электрички, после чего убил его топором. Как и Бобков несколькими годами раньше, он «чистосердечно» признал свою вину, но был оправдан летом 1996 года, поскольку была доказана его невиновность.

Политическую версию убийства отца Александра одновременно выдвинули два депутата Верховного Совета РСФСР, близкие друзья отца Александра – священники Глеб Якунин и Алексей Злобин11. Эта версия состоит в том, что стремительно растущая известность отца Александра категорически не устраивала КГБ, влияние которого в стране всегда было значительным. Власть постепенно начала осознавать, что выход на передний план духовного лица, проповедующего подлинное христианство, полностью противоречит ее намерениям. А намерения КГБ, еще в бытность Андропова его главой, состояли в том, чтобы заменить рассыпающуюся на глазах коммунистическую идеологию на некое «государственное православие» – православие без Христа, подобное тому, за которое ратовало общество «Память». Для власти была бы выгодной трансформация «коммунистической морали» в «управляемое православие», но такой духовный лидер, как Александр Мень, проповедовал совсем иные ценности, и КГБ необходимо было его ликвидировать.

«Я убежден в том, что КГБ непосредственно виновен в его убийстве, – говорит Глеб Якунин. – Скорее всего, они использовали свою агентуру или нашли убийцу из тех ненавистников, которых и сейчас в Лавре много, или из тех мракобесов, которых много в церкви – крайних радикальных консерваторов (он ведь был евреем и реформатором). Ведь он мог начать постоянную широкую проповедь на телевидении, что имело огромную силу… Но главным, на мой взгляд, было то, что, когда церковь перестала вмещать всех желающих услышать его слово, он начал создавать свои “десятки” (малые группы), чтобы те, кто подготовлен, вел кружки христианизации. Вот это, я считаю, для чекистов явилось самым страшным. И это стало причиной того, что они решили его ликвидировать. Понятно, что в алтаре и за ящиком полно стукачей и там всё контролируется. Но попасть в квартиру к людям, которые никак не относятся к церковной иерархии, для них было невозможно. Они посчитали, что это – граница, которую он перешел. После убийства КГБ и Прокуратура вели игру “холодно-горячо”. Если следователи областной прокуратуры шли по правильному пути, то КГБ “бил им по рукам”, чтобы они прекратили отрабатывать этот вариант, т. е. КГБ специально загонял следствие в тупик. Это является косвенным свидетельством того, что убийство отца Александра было совершено по распоряжению Госбезопасности. <…> Еще немного, и он вышел бы на широкую проповедь на центральном телевидении, и он бы в любом случае погиб, как Иоанн Креститель. Судьба подлинных пророков быть гонимыми и даже убитыми своими врагами»12.

Не вызывает сомнений, что сотрудники КГБ следили за отцом Александром до последнего дня его жизни. Как рассказал историк Олег Устинов, еще в августе 1976 года председатель поселкового Совета Семхоза Михаил Остренок встретил недалеко от дома отца Александра, на тропинке, ведущей от станции, двух вышедших из-за деревьев молодых мужчин в серых костюмах, которые предъявили ему красные удостоверения КГБ СССР и долго расспрашивали о том, что он знает об отце Александре Мене и его семье. Их интересовало всё до мельчайших деталей. «Вы знаете, зачем мы здесь? – задал вопрос Михаилу один из них. – Мы здесь для того, чтобы за трое суток до приезда к отцу Александру гостя из Америки и в течение трех суток после его отъезда наблюдать за всеми, кто идет по этой тропинке в его дом, и знать даже цвет пробегающего здесь кота».

Мария Витальевна Тепнина, на три года пережившая своего воспитанника, с безошибочной интуицией человека, прошедшего лагеря и ссылки, четко определила: «Это КГБ». Павел Мень считает, что КГБ убил отца Александра из мести после долгих лет безрезультатных преследований. В пользу этой версии говорит и тот факт, что все записи последних телевизионных выступлений отца Александра оказались размагниченными либо исчезли. «Видимо, “они” не могли допустить и того, что в следующую пятницу, 14 сентября 1990 г., должен был открыться христианский канал на всесоюзном ТВ, и именно о. Александр возглавил бы его, – пишет Наталия Большакова. – Вечером 14 сентября в эфир должна была выйти его передача “Библейские беседы”. Все видеозаписи бесед отца Александра, сделанные журналистами и операторами этого канала, после убийства пропали бесследно».

«За какой-нибудь год о. Александр благодаря телевидению стал первым проповедником страны, – пишет Григорий Померанц. – Режиссеры, привлекавшие его, не сознавали, какую бурю зависти, раздражения и ненависти – до скрежета зубовного – они вызвали. Раздражал самый облик о. Александра, благородные черты его библейского лица, открывшегося десяткам миллионов с экрана телевизора. Всем своим обликом Александр Мень разгонял мрачные призраки, созданные черносотенным воображением. И это не могло пройти даром».

«Следствие по этому делу меня поразило, – рассказывает Павел Мень. – Я даже не представлял, что в гибели брата может быть замешан КГБ. В первый раз меня вызывали как понятого, при мне просматривали все вещи в кабинете Александра при храме. И в дальнейшем я всё время присутствовал при расследовании. Разговаривая с простыми милиционерами, пытался им сочувствовать, мол, как вам трудно расследовать, на что они мне отвечали, что “мы здесь отдыхаем, ничего не расследуем, всё решается наверху”. Когда меня в очередной раз вызвал следователь и начал задавать какие-то вопросы, совершенно не относящиеся к делу, я не удержался, спросил его: “Почему вы ничего не ищете, ведь уже месяц прошел?” На что он цинично улыбнулся и ответил: “Что вы, мы уже девять томов дела ‘нашили’”.

Через полгода я встретился с человеком, бывшим милиционером, из первого частного сыскного агентства “Алекс”. Это агентство нанял Заславский – председатель исполкома Октябрьского района города Москвы. Он рассказал мне, что, когда они пришли в милицию для расследования убийства Александра, им ясно объяснили, что никаких материалов дела им не дадут. Дошли до заместителя министра МВД, который также не разрешил выдать им никаких документов. Таким образом, милиционеры еще тогда намекали, что убийство Александра Меня – дело рук КГБ».

«Общественное мнение свой приговор по этому делу давно вынесло: отец Александр убит по наущению КГБ. Бессмысленно упрекать общественное мнение: по отношению к Лубянке презумпция невиновности отсутствует», – пишет на своем сайте священник Яков Кротов.

В интервью изданию «Афиша-город»13 Вячеслав Иванов привел устное свидетельство последнего руководителя КГБ СССР: «Я был близок со священником Александром Менем, убитым в 1990 году, по-видимому, сотрудниками КГБ – во всяком случае, мне это подтверждал в личном разговоре Бакатин14, когда он стал министром на короткое время».

Следователь по особо важным делам Генпрокуратуры РФ Владимир Соловьев в интервью 5-му телеканалу упомянул, что следствием проверялась версия причастности к убийству Александра Меня спецслужб, но проверка ни к чему не привела. Это неудивительно, поскольку многотомное дело Александра Меня в архивах КГБ остается строго засекреченным. Глеб Якунин в период его депутатства в Государственной думе I созыва с 1993 по 1995 год и сын Александра Меня Михаил15 в период его работы на высоких государственных должностях Российской Федерации с 1999 по 2020 год не смогли получить никаких существенных материалов КГБ, относящихся к последнему десятилетию жизни отца Александра. Краткую информацию в этой связи предоставил полковник КГБ Владимир Сычев, курировавший новодеревенский приход, в протоколе допроса от 18 мая 1992 года: «Мень попал в поле нашего зрения как человек, осуществлявший связь с иностранными гражданами, представителями капиталистических государств. Нас интересовало содержание и характер встреч». Была также опубликована одна из докладных записок Сычева вышестоящему руководству середины 80-х годов: «По объекту ДОН Миссионер через агентуры продолжалась работа по изучению оперативной обстановки, складывающейся в связи с выступлением по ЦТ Маркуса. Агент Никитин маршрутизировался в Загорский район к Миссионеру, где провел с ним ряд бесед. По этому вопросу получена информация, заслуживающая внимания органов КГБ. Сычев». Очевидно, что эта информация нейтральна по отношению к теме убийства. Несмотря на то, что Сычев подтвердил факт «внедрения» в приход двоих сотрудников КГБ, эти люди допрошены не были и их подлинные фамилии остались засекречены.

От внимательного взгляда историка и исследователя не может ускользнуть еще один крайне важный факт. Неудавшийся военно-экстремистский государственный переворот августа 1991 года16, в результате которого члены самопровозглашенного Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП) заявили о том, что вся власть в стране переходит в их руки, первоначально планировался на сентябрь 1990 года. В рядах путчистов были влиятельные политики и руководители армии, КГБ и МВД. 8 сентября 1990 года командующим Воздушно-десантными войсками генерал-полковником В. А. Ачаловым был отдан приказ командирам Тульской, Псковской, Белградской, Каунасской и Кировабадской воздушно-десантных дивизий выдвинуться в Москву «в состоянии повышенной боевой готовности»17. Однако вскоре организаторы изменили свою тактику и закамуфлировали готовящийся переворот. 11 сентября на заседании Верховного Совета СССР Борис Ельцин выступил с заявлением, что к Москве двигаются десантные армейские части. «Нам пытаются доказать, – говорил он, – что это мирное мероприятие, связанное с подготовкой к параду, однако есть сильное сомнение в этом». В ответ с немедленным опровержением выступил в «Известиях» генерал-полковник Ачалов, заявивший, что войска прибыли в Москву для подготовки к параду, а другие воинские части десантников направлены для… уборки картошки. Параллельно с этим была успешно проведена операция по уничтожению документов. Генерал Подколзин, тогда начальник штаба Воздушно-десантных войск, позже вспоминал в интервью газете «Аргументы и факты», что ему лично пришлось уничтожать приказы о передвижении войск в Москву.

Не стало ли убийство отца Александра акцией, запланированной организаторами путча с целью устранения человека, в значительной степени поддерживавшего демократические перемены в стране и обладавшего большим духовным авторитетом?

На панихиде по отцу Александру протоиерей Александр Борисов сказал о том, что его гибель несет в себе огромную духовную загадку: «Бог словно бы хочет сказать нам что-то очень важное – каждому сердцу: что началась битва за Россию, за народ, и в этой битве всегда есть те, кто падают первыми, те, кто идут впереди».

По итогам многолетнего безрезультатного расследования специалисты МВД и Генпрокуратуры сделали заключительный вывод о том, что убийство готовилось не один день, было тщательно спланировано и выполнено высокопрофессионально, с полным отсутствием улик. 9 сентября 2000 года следствие по делу об убийстве отца Александра Меня было приостановлено «в связи с полной исчерпанностью всех возможных следственных действий»18. Об этом остается только сожалеть и надеяться на то, что со временем «всё тайное станет явным» и убийцы будут названы.

Примечания

  1. Использованы материалы публикаций средств массовой информации и книги С. Бычкова «Хроника нераскрытого убийства» (М.: Русское рекламное издательство, 1996).
  2. Возможно, что убийц было двое и один из них сначала остановил о. Александра и протянул ему некий текст для прочтения, в то время как другой нанес удар сзади. В пользу этой версии говорят найденные рядом со шляпой окровавленные очки отца Александра, которые он надевал только для чтения.
  3. По материалам фильма «Хроника нераскрытого убийства»: https://www.youtube.com/watch?v=uc4SWPgD-0Q.
  4. Фазиль Абдулович Искандер (1929–2016) – советский, абхазский и русский прозаик, журналист, поэт и сценарист, общественный деятель.
  5. Марк Григорьевич Розовский (род. 1937) – советский, затем российский театральный режиссер, драматург и сценарист, композитор, прозаик, поэт, художественный руководитель театра «У Никитских ворот».
  6. Григорий Соломонович Померанц (1918–2013) – российский философ, культуролог, писатель, эссеист.
  7. Памяти протоиерея Александра Меня. М.: Рудомино, 1991. С. 43–44.
  8. Константин Владимирович Смирнов-Осташвили (1936–1991) – политический и общественный деятель, русский националист; антисемит. Один из лидеров общества «Память».
  9. Из книги О. П. Ерохиной «На земле живых» (рукопись).
  10. Русская мысль. № 3864.
  11. Митрофорный протоиерей Алексий Злобин (род. 1935) окончил Московскую духовную семинарию. В 1955 году рукоположен во священника. В 1955–1974 годах – настоятель храма Михаила Архангела в селе Красном Торжокского района Калининской области, с 1974 года – настоятель Церкви Рождества Богородицы в селе Городня-на-Волге Конаковского района. С 1990 по 1993 год – народный депутат России, член Верховного Совета РСФСР, секретарь Комитета по свободе совести, вероисповеданиям, милосердию и благотворительности, член Комиссии по вопросам депутатской этики, член Конституционной комиссии.
  12. Из интервью Глеба Якунина Лидии Мурановой. Февраль 2008 года.
  13. Публикация от 6 февраля 2012 года.
  14. Вадим Викторович Бакатин (род. 1937) – советский партийный и государственный деятель, либеральный реформатор органов госбезопасности. Первый секретарь Кировского и Кемеровского обкомов КПСС (1985–1988), министр внутренних дел СССР (1988–1990), кандидат на выборах президента РСФСР (1991), последний руководитель КГБ СССР (МСБ СССР) (1991–1992).
  15. Михаил Александрович Мень (род. 1960) – российский государственный деятель, аудитор Счетной палаты Российской Федерации с 20 июня 2018 года. Министр строительства и жилищно-коммунального хозяйства Российской Федерации (2013–2018), вице-губернатор Московской области (1999–2002), заместитель мэра Москвы (2002–2005), глава администрации (губернатор) Ивановской области (2005–2013).
  16. Августовский путч (Августовский кризис) – события 18–21 августа 1991 года в Советском Союзе, получившие оценку со стороны официальных лиц и органов государственной власти в СССР как заговор, государственный переворот и антиконституционный захват власти.
  17. Данный факт подробно описан в книге А. И. Лебедя «За державу обидно» (М.: Редакция газеты «Московская правда», 1995). Александр Иванович Лебедь (1950–2002) – советский и российский государственный и военный деятель, военачальник, гвардии генерал-лейтенант.
  18. Выдержка из решения Центра информации и общественных связей Генеральной прокуратуры РФ.
Листайте главы стрелками ← →