Рукоположение
События, описанные в предыдущей главе, происходили на фоне серьезных перемен в жизни страны после смерти Сталина и последовавшего в 1956 году ХХ съезда партии, приоткрывшего правду о культе личности и методах сталинского правления.
Постепенно из тюрем и лагерей стали выпускать невинно осужденных и в том числе заключенных, пострадавших за веру. В то же самое время начинался период «хрущевских гонений» на Церковь, проходивших под знаком «научного атеизма» и подкрепленных соответствующими правительственными постановлениями 1954 года об усилении научно-атеистической пропаганды среди населения.
В те годы вернулись из заключения и ссылок дорогие для семьи Меней люди, с которыми были связаны долгие годы совместных молитв в «катакомбной» церкви.
Мария Витальевна Тепнина весь срок заключения провела в Кемеровском женском лагере, после которого была отправлена в ссылку в Красноярский край и была освобождена по амнистии в 1954 году. Вот как она вспоминает о встрече с Александром Менем в Москве после своего возвращения из ссылки: «…Мы встретились, как будто бы вчера виделись… “Марусенька!” – “Алик!” Ну и… очень трудно сказать, радость была, конечно, всепоглощающая».
Всем своим существом она разделяла тревоги и радости судьбы Александра, став его духовной дочерью и пережив его на два с половиной года.
Александр вернулся из Иркутска в Москву со справкой о том, что он прослушал пятилетний курс Иркутского сельскохозяйственного института и отчислен в мае 1958 года. До этого момента он знал, что по окончании института по закону должен три года отработать по специальности зоологом. После работы по гражданской специальности он планировал поступить в Загорскую духовную семинарию. В обстоятельствах, сложившихся весной 1958 года, он увидел Божью волю и понял, что настало время осуществить свое призвание.
«Помню, брат был серьезно обеспокоен, когда его изгнали из института, – вспоминает Павел Мень. – Решался вопрос о его рукоположении. Он приехал из Иркутска, понимая, какие трудности его ждут. Однако он все решал гармонично. И на этот раз тоже. Впрочем, в одном откровенном разговоре, когда мы были вдвоем, брат признался, что ему очень тяжело дается этот выбор. Нашего отца его намерение принять сан не радовало. Вместе с тем самые близкие и ценные люди, которых Александр знал в Иркутске, были православные, отсидевшие за веру».
«Лет 25 назад я первый раз побывал в Киево-Печерской лавре, и меня поразила надпись у входа в пещеры, – писал отец Александр художнице Ю. Н. Рейтлингер в 1975 году. – Там говорилось о молитвенниках-подвижниках. “Не забывай их, – писал неведомый автор надписи, – и они тебя не забудут”. Это многому меня научило. И в один из труднейших, катастрофических моментов моей жизни 17 лет назад я это пережил с необычайной силой. И их иконы для меня действительно некий знак присутствия святых. Как это происходит, я не берусь, да и не хочу объяснять. Сам по себе внутренний факт важнее всех объяснений».
В письме идет речь о том состоянии, которое пережил Александр весной 1958 года, когда, будучи исключенным из института без диплома и имея в Москве жену с грудным ребенком, он по настоянию деканата получил повестку в военкомат для прохождения службы в армии. Узнав в военкомате, что он не подлежит призыву, и обратившись к иконам молитвенников-подвижников и к зову собственного сердца, Александр последовал по пути, намеченному им еще в ранней юности.
Отец Николай Голубцов благословил его на рукоположение. Помощница отца Николая Наталья Соболева1 привела Александра к Анатолию Ведерникову, с которым Александр встречался еще в юношеские годы, когда приходил в Московскую духовную семинарию для выяснения программы курса. В 1958 году Ведерников был ответственным секретарем «Журнала Московской Патриархии», сотрудницей которого была Екатерина Крашенинникова2. С ней познакомил Александра Глеб Якунин, и она была хорошо знакома с Соболевой. Ведерников, Соболева и Крашенинникова были из тех людей, которые на своих плечах несли невзгоды, выпавшие на долю Церкви при советской власти. Все трое были высоко одухотворенными людьми и привыкли к незамедлительной помощи нуждавшимся в ней.
Анатолий Васильевич, запомнивший Александра с момента их первой встречи, обратился к митрополиту Крутицкому и Коломенскому Николаю3 и рассказал ему о молодом человеке, фактически имевшем полное богословское образование и много лет прислуживавшем в храме.
Митрополит Николай, одним из первых выступивший против антирелигиозной волны, поднятой государством, и видевший резкое уменьшение притока образованных молодых людей в духовные семинарии, спросил Александра, любит ли он полученную в институте профессию. Получив утвердительный ответ, благословил рукоположение, невзирая на то, что Александр не окончил семинарии. Он также спросил Александра, знает ли он иврит. «Надо бы вам его выучить, – сказал владыка, узнав, что еврейский язык Александр не знает, – это очень помогает пониманию Священного Писания. Я со студенческих лет запомнил, как нам объясняли в академии. Из русского перевода неясно, почему Господь, сотворив женщину, сказал: “Она будет называться женой, ибо взята от мужа”. А если прочесть на иврите, все становится ясно: “муж – иш, жена – ишша”»4.
Незадолго до распоряжения владыки Николая о рукоположении Екатерина Крашенинникова представила Александра архиепископу Макарию5, настоятелю храма Ризоположения Господня в Успенском соборе в Москве на Донской, где служил отец Николай Голубцов. К нему и обратился Александр с прошением о рукоположении. Свою жизненную задачу в этом прошении он определил словами: «посвятить себя на служение Церкви Божией»6. «Удобно ли отнимать вас у государства? Ведь все-таки вы пять лет учились в институте», – спросил его архиепископ. – «Государство само от меня отказалось, владыко», – ответил Александр, показав справку о своем исключении из института.
1 июня 1958 года, на праздник Святой Троицы – менее чем через месяц после исключения из института, – Александр был хиротонисан во диакона. Торжественное рукоположение состоялось в храме Ризоположения на Донской. Рядом с Александром были в этот день его близкие и друзья. Елена Семеновна и Вера Яковлевна были счастливы тем судьбоносным стечением обстоятельств, которое позволило Александру так скоро начать свое служение. Александр глубоко пережил рукоположение как мистическое событие. При этом принятие сана не стало переломным моментом в его жизни, поскольку было органическим продолжением пути, по которому он шел уже много лет. Место рукоположения Александра символично – в Донском монастыре был похоронен патриарх Тихон.
Вот как отец Александр вспоминал события того года:
«…Был отчислен из института в мае 1958 года, когда уже сдал первый госэкзамен. Три года необходимой отработки отпали.
Через месяц был рукоположен. Был посвящен в дьяконы 1 июня 1958 года, на Троицу, в храме Ризоположения преосвященным Макарием Можайским (без экзамена) и направлен в приход села Акулово (под Одинцово).
Тогда же поступил в семинарию, она мне мало что дала. Служил со священником-уставщиком. Это был хороший урок. Убедился, что часто “типиконство” соседствует с помраченным нравственным сознанием и узостью (такова была вся обстановка в храме).
Уже дьяконом заканчиваю книгу о Библии [“О чем говорит и чему учит Библия”]. Пишу очерк “Единство Церкви”, прокатолический. Вычленяю из “Библии” [“О чем говорит и чему учит Библия”] (440 страниц) главы о Христе и делаю “Сына Человеческого”. Использую катехизические беседы, которые каждое воскресенье по просьбе настоятеля вел с новокрещаемыми.
В акуловский период много занимался катехизацией (было много крещаемых в церкви). Написал первый вариант “Сына Человеческого”, а также ряд статей.
Начинаю учиться иконописи у Ведерниковых.
Ленинградская семинария (1958—60-е годы).
Работаю над вторым вариантом “Сына Человеческого”. Начинаю печататься в “Журнале Московской Патриархии” (всего около 40 статей). Основополагающие книги: Ельчанинов7 “Записки священника” (только что вышли) и “Пастырство” [“Введение в пастырское богословие”] Киприана Керна8».
В церкви Покрова Божьей Матери в селе Акулове на западе от Москвы по Белорусской железной дороге началось церковное служение Александра Меня. Его вместе с женой и грудным ребенком поселили в ветхий одноэтажный домик, в котором, по преданию, останавливался Наполеон при наступлении на Москву в 1812 году. Зимой стены внутри дома от пола до окон из-за сырости покрывались наледью. С помощью друга из церкви на Пресне Владимира Рожкова Александру удалось подготовить дом к приезду семьи, но тесноту и сырость исправить было невозможно. Зато можно было гулять в маленьком палисаднике при доме, где росла сирень, а по стенам спускался плющ.
Зарплата молодого дьякона составляла 100 рублей в месяц, что никак не позволяло содержать жену и ребенка, ремонтировать дом и покупать дрова. Возможность печататься в «Журнале Московской Патриархии», предложенная Ведерниковым, была в этой ситуации спасительной. Начиная с 1958 года Александр регулярно публиковал в журнале свои статьи.
Настоятель храма отец Сергий Орлов был рукоположен в возрасте 56 лет, а в прошлом работал счетоводом и учителем и считал исполнение церковного устава главным в своей деятельности. В прошлом священниками в Акулове служили также его отец и дед. Отец Сергий был ценим церковным начальством, считался знатоком Типикона и вел, как правило, многочасовые службы по монастырскому уставу.
Олег Степурко так передает рассказы о настоятеле храма в Акулове: «Один священник называл его членом секты “типиконщиков”, ему ничего не стоило выбежать на всенощной из алтаря и закричать на весь храм хору, который находился на балконе напротив алтаря: “А где задостойник 8-го гласа?” Служба прерывалась, на балконе клирошане судорожно хватались за книги и начинали в панике разыскивать злополучный задостойник. И таких “великих выходов” из алтаря могло быть несколько. Посредственный бухгалтер, решивший во времена благополучные переменить счеты на епитрахиль, так и остался бухгалтером, скрупулезно высчитывающим дебет и кредит в службе по своему Евангелию – по Типикону, где описан порядок служб».
Во время одного из визитов в церковь Покрова владыка Антоний (Мельников)9, ставший впоследствии митрополитом Ленинградским и ректором Ленинградской духовной академии, разговорился с молодым дьяконом и был очень впечатлен обширностью его знаний. В частности, Александр узнал отца Павла Флоренского на репродукции в новом альбоме Нестерова, который показал ему владыка. Труды Флоренского были в те годы недоступны, и на имени его уже много лет лежала «печать запрета». «Этот будет вторым Флоренским», – сказал владыка отцу Сергию. Такой отзыв восстановил настоятеля против дьякона, и впоследствии Александра перестали приглашать к именитым гостям. Более того, свое недоброжелательное отношение к Александру настоятель транслировал и церковному руководству.
Таким образом, обстановка в храме была далека от благоприятной и скорее тяготела к фарисейству, поэтому Александр в этот период старался удерживать новообращенную жену от посещения служб. Постепенно он начал изменять сложившуюся атмосферу. Помимо рутинной обязанности составлять годовые служебные указания к церковному календарю, Александр получил от настоятеля поручение вести с новыми прихожанами храма подготовку к крещению. Александр начал с бесед о жизни Христа. «Отец Сергий поставил меня катехизатором, – рассказывал он впоследствии. – Тогда много крестилось взрослых людей – два-три человека каждое воскресенье. Передо мной стояла задача объяснить человеку с нулевыми знаниями, во что он крестится. Храм с внешней стороны был разрисован библейскими и евангельскими картинками. Я и водил вокруг храма новообращаемых в течение 10–15 минут, а потом их крестили».
Акулово расположено недалеко от промышленного центра Одинцово, и в церкви нередко появлялись молодые рабочие одинцовских фабрик и заводов. Глубина и сердечный интерес к людям, с которыми Александр общался на своих занятиях, стали привлекать всё новых прихожан. Окружающие видели в нем мудрость и одухотворенность. Сочетание этих качеств с простотой и искренностью в общении притягивало к нему людей. Его умение видеть непостижимый обычному человеку смысл вещей, который лежит в основе наиболее полной реализации человека, его движения навстречу Богу еще тогда, в первые же годы служения Александра, обратили на себя внимание всех, кто бывал в церкви Покрова в Акулове.
И внешне Александр не старался выглядеть «уставщиком». В отличие от отца Сергия, который даже дома носил рясу и подрясник, Александр часто ходил в цветастой рубашке навыпуск, а в солнечную погоду носил темные очки (в том числе на панихидах).
При этом Александр никого не призывал к вере – его катехизаторские занятия были именно беседами, на которых прихожане храма чувствовали себя очень свободно. Александр всегда ценил внутреннюю свободу человека и никогда не навязывал готовых решений. Но его любовь ко Христу творила чудеса – он был наполнен ею с первых лет своей жизни, и прихожане храма часто принимали решение о крещении, вдохновившись его обликом и примером.
Еще в подростковом возрасте Александр сделал наброски и рисунки к своей книге «Сын Человеческий», первая редакция которой была полностью оформлена в период его служения в Акулове. «Тогда, будучи еще совсем юным, начал он писать свою первую книгу “Сын Человеческий”, – пишет Анна Корнилова. – Первый вариант ее в машинописном виде в матерчатом темно-вишневом переплете до сих пор бережно хранится мною рядом с таким же самодельным изданием книги Сергея Иосифовича Фуделя “Наследие Достоевского”».
«Он написал эту книгу в двадцать один год, – продолжает Павел Мень. – Самая главная задача этой книги в том, чтобы наш современник, не имеющий специального духовного и исторического образования, после ее чтения смог открыть Евангелие и понять его. И эта задача была выполнена. “Сын Человеческий” переведен на многие европейские языки. Александр сумел достучаться до сердца человека, чтобы тот понял евангельскую Радостную Весть».
Как указывает отец Александр в своих записях, книга «Сын Человеческий» была выделена им в те годы из его масштабной работы об исторических путях христианства. Как самостоятельный труд «Исторические пути христианства» были впоследствии значительно переработаны и дополнены автором, результатом чего стало появление шеститомника «История религии». От первоначального варианта остались лишь разрозненные черновики, а написанную в тот же период книгу «О чем говорит и чему учит Библия» Александр не стал сохранять как отдельное произведение. «История религии» включила в себя материалы и этой его ранней книги. Первыми читателями, комментаторами и горячими поклонниками его литературных трудов стали Николай Евграфович Пестов и Анатолий Эммануилович Краснов-Левитин.
Впоследствии Александр рассказывал также о биологе и богослове Владимире Дмитриевиче Коншине10 и его отношении к книге «Исторические пути христианства» в то время: «…Каста в нем сказывалась. Как-то я увидел у него на столе альбом икон дореволюционного издания. Впился, разумеется. Он, недоумевая: “Что, тоже интересуетесь?” Это была область, куда вход был открыт не всем. А в отношении ко мне уже была настороженность, что ли, нет, не настороженность, а мизерная, едва уловимая нота недоверия. Я всё не мог понять почему. Возможно, потому, что в это время я пустил читать свою книгу “Исторические пути христианства”, написанную, между прочим, как бы параллельно “Историческому пути Православия” Шмемана. Невольно шла полемика. Все мои сегодняшние мысли о единстве Церкви там уже были, но – выраженные с горячностью 19-летнего юноши».
Над книгой «Сын Человеческий» Александр работал в состоянии особого духовного подъема – сбывалась его давняя мечта донести евангельскую весть в массы самым доступным и современным языком. На страницах этой книги Александр необычайно ярко воссоздал евангельскую эпоху и показал читателю образ Иисуса Назарянина таким, каким Его видели современники. Он построил жизнеописание Христа на основании Евангелий и лучших имеющихся комментариев к ним, используя также множество других литературных источников, чтобы показать жизнь Иисуса доступным даже для непросвещенного человека образом.
«…Нельзя забывать, что путь Христов проходил среди людей определенного времени, что к ним в первую очередь было обращено Его слово, – пишет отец Александр в предисловии к «Сыну Человеческому». – Св. Иоанн Златоуст рекомендовал, читая Евангелие, представлять себе конкретную обстановку, служившую фоном священных событий. Теперь мы можем следовать этому совету успешнее, чем во дни самого Златоуста, поскольку располагаем более подробными сведениями об Иудее I века. Увидеть Иисуса Назарянина таким, каким видели Его современники, – вот одна из главных задач книги о Нем».
С первых же страниц книги читатель погружается в захватывающую панораму истории, нарисованную автором. Это описание настолько кинематографично, что книга не раз впоследствии становилась основой для документально-художественных фильмов: «Весной 63 года до н. э. на дорогах Палестины показались колонны римских солдат. За ними со скрипом тянулись обозы, грохотали тяжелые осадные орудия, в тучах пыли блестели панцири легионеров и колыхались боевые знамена. Командовал армией сорокатрехлетний полководец Гней Помпей…»
Автор пишет настолько убедительно, уделяя настолько пристальное внимание географическим и политическим реалиям и быту той эпохи, что читатель ясно видит Палестину времени рождения и жизни Иисуса, как будто бы переживая всё происходящее вместе с автором, только что вернувшимся оттуда в наше время.
Каждая тема повествования, затронутая Александром Менем в «Сыне Человеческом», наполнена его поэтическим восприятием: «Самое непостижимое в пророках – тайна их вдохновения. Они не строили гипотез, не создавали умозрительных систем, Бог непосредственно через них возвещал Свою волю. Речи пророков обычно начинались словами: “Так говорит Яхве”. Дух Господень овладевал ими с покоряющей силой, и люди внимали их голосу как голосу Неба. Это чудо потрясало самих пророков».
Важно и то, что при написании «Сына Человеческого» автор ставил перед собой задачу описать происходящие в книге события предельно достоверно с научно-исторической точки зрения. Вот, например, как он описывает в своей книге эпизод избиения младенцев после получения царем Иродом известия о рождении Мессии: «…Ирод безрезультатно ждал вестей: маги предпочли идти на родину другим путем, минуя Иерусалим. Убедившись, что его план не удался, царь решил разом покончить с предполагаемой опасностью. В Вифлеем был направлен отряд солдат с распоряжением умертвить там всех младенцев моложе двух лет. В какой степени приказ был выполнен, неизвестно. Ирод несомненно давал его в глубокой тайне. Даже Иосиф Флавий, писавший о тех временах, не упоминает о вифлеемской трагедии».
В «Сыне Человеческом» необычайно глубоко показаны психология и внутренний душевный мир героев книги. Вот, например, как автор пишет о становлении Иисуса как личности: «Становление любой личности, а особенно необыкновенной – всегда загадка, тем более не дано нам проникнуть в тайну души Иисуса. Можем ли мы знать, о чем думал Он, работая в маленькой мастерской, о чем молился? Одно только кажется бесспорным: Он был свободен от конфликтов, которые с детских лет терзают человека; над Ним не имели власти демонические стихии. Если и знал Он внутреннюю трагедию, то рождали ее лишь одиночество, сострадание, боль от соприкосновения с миром зла, а не муки греха и борьбы с темными инстинктами. Об этом свидетельствует всё, что известно о характере Иисуса. Даже такой враждебный христианству ученый, как Давид Штраус, после длительных размышлений над Евангелием признал, что гармоничность духа Иисусова была не следствием внутреннего кризиса, а результатом естественного раскрытия заложенных в Нем сил. <…> В Нем не было чувства греховности, которое присуще каждому святому, не было ничего ущербного. Пусть даже часто Он оставался непонят и одинок, это не омрачало просветленности Его духа; Иисус постоянно был с Тем, Кого Он называл Своим Отцом».
Александр Мень наглядно показывает причину безусловного приятия Иисуса окружающими: «Притчи издавна были известны в Израиле, но Иисус сделал их основным способом выражения Своих мыслей. Он обращался не к одному интеллекту, а стремился затронуть все существо человека. Рисуя перед людьми знакомые картины природы и быта, Христос нередко предоставлял самим слушателям делать выводы из Его рассказов. Так, избегая абстрактных слов о человеческом братстве, Он приводит случай на иерихонской дороге, когда пострадавший от разбойников иудей получил помощь от иноверца-самарянина. Подобные истории западали в душу и оказывались действеннее любых рассуждений. <…>
Есть глубокий смысл в том, что проповедь Евангелия оказалась тесно связанной с этой страной. Весть о Царстве Божием впервые прозвучала не в душных, пыльных столицах, а у берегов лазурного озера, среди зеленеющих рощ и холмов, напоминая о том, что красота земли есть отражение вечной красоты Неба».
Автор неоднократно показывает глубинную символику того факта, что учение Христа было впервые открыто простым, малообразованным людям: «Если бы Благая Весть была сначала вручена “мудрецам”, возникла бы опасность, что ее суть останется затемненной. Так произошло сто лет спустя, когда новую веру приняли восточные оккультисты и переплели христианство с гностической теософией. В подлинной же чистоте Евангелие смогли сохранить именно простецы, чуждые гордости и “лидерства”, не отравленные сухой казуистикой и метафизическими теориями, люди, которые внесли в учение Иисуса минимум своего. Личность, мысль, воля Господа были для них единственным и самым дорогим сокровищем».
Отец Александр подчеркивает, что проповедь Христа была обращена не к безликому «народу», а к личности: «…В толпе духовный уровень людей снижается, они оказываются во власти стадных инстинктов. Поэтому Христос придает такое значение отдельным судьбам. В любом человеке заключен целый мир, бесконечно ценный в очах Божиих. Если Иисус и пользовался словом “стадо”, то в Его устах оно звучало совсем иначе, нежели в наши дни. Для Его слушателей оно ассоциировалось с предметом любви и постоянной заботы: на овец смотрели почти как на членов семьи. “Добрый пастырь, – говорил Иисус, – каждую овцу зовет по имени” и готов “положить за нее жизнь”».
Привычные для нас евангельские истины при прочтении этой книги звучат совсем по-другому. Они полностью применимы к современной жизни, к нашим реалиям.
Отец Александр напоминает в своей книге о важности той жизни, которую мы ведем здесь и сейчас: «Бессмертие, воскресение, Царство Божие неотделимы от того, что совершается в этом мире. Если человек станет пренебрегать своим земным служением, это будет изменой его призванию. С другой стороны, тех, кто все силы отдает только материальному, ждет неминуемая катастрофа. Жизнь коротка. В любой момент от нас могут потребовать отчета».
В значительной степени автор пересказывает в книге содержание Евангелий, но делает это современным языком, по ходу снабжая повествование множеством интереснейших комментариев и подкрепляя их ссылками на философские и исторические труды авторитетных авторов. При этом, как комментировал содержание этого произведения Александр Мень в одном из своих писем, книга «Сын Человеческий» – «не очерк догматического богословия и даже не катехизис. В ней даны только “подступы” к учению Церкви. <…> Есть вещи, о которых говорить сразу и в жестких формулировках бессмысленно и даже вредно. Усвоению этих формулировок должно предшествовать пробуждение веры и любви ко Христу. Только тогда, как говорил о. П. Флоренский, догматы через живой религиозный опыт раскроют человеку свою глубину».
В заключение отец Александр подводит итоги жизни Спасителя: «Много непостижимого хранят анналы истории, но можно смело сказать, что самое невероятное в ней – жизнь Иисуса Назарянина и тайна, которой Его жизнь увенчалась. Справедливо считают, что эта тайна выходит за пределы, доступные человеческому знанию. Однако есть и осязаемые факты, находящиеся в поле зрения историка. В тот самый момент, когда Церковь, едва зародившись, казалось, навсегда погибла, когда здание, возведенное Иисусом, лежало в развалинах, а Его ученики потеряли веру, – всё внезапно коренным образом меняется. Ликующая радость приходит на смену отчаянию и безнадежности; те, кто только что покинул Учителя и отрекся от Него, смело возвещают о победе Сына Божия».
Замечательный писательский талант Александра Меня и редкостная интуиция историка делают его книгу совершенно особым, выдающимся историческим и художественным произведением. Эту книгу, главную из написанных им, отец Александр дорабатывал несколько раз на протяжении своей жизни, в ней он старался донести до читателя всю свою любовь ко Христу. Рассказывая о своей работе над «Сыном Человеческим», отец Александр говорил: «…я молился, чтобы она [книга] была полезна тем, кому я ее посвятил: всем ищущим истину. И даже если она побудила хотя бы одного человека прочесть Евангелие с благоговением, мне было бы не жаль затраченного труда и времени». Несомненно и то, что эта книга – одно из самых значительных богословских произведений нашего времени. Ведь истинное богословие – это живая и действующая проповедь Христа, что в полной мере относится к труду Александра Меня.
Осенью 1958 года Александр, продолжая служение в Акулове, по благословению митрополита Крутицкого и Коломенского Николая (Ярушевича) поступил на заочный сектор сразу на третий курс Ленинградской духовной семинарии11 (в Загорской семинарии под Москвой отделение заочного обучения тогда отсутствовало).
Вот как он описывал вехи своей жизни в эти годы:
«1959
Читаю новых философов – Джеймса, Бергсона.
1960
Пишу “Истоки религии”, в них еще входят главы о первобытных религиях. Иконопись. Бердяев массой. Булгаков. Гегель.
Рукоположен [во священники] в 1960 году, 1 сентября, в Донском монастыре епископом Стефаном (Никитиным), из “маросейских”.
Окончил Ленинградскую духовную семинарию.
[После рукоположения] в Алабино был назначен сначала вторым священником, а через год – настоятелем. Провел ремонт, с местными властями отношения были хорошие. Даже помогал им в хозяйственных вопросах. Основные, почти ежедневные, требы проходили в Наро-Фоминске (была церковная машина). Жил при приходе… Посещаемость была хорошая. Появились первые помощники, молодые. Некоторые остались и по сей день. Дружил со многими молодыми священниками. И с теми, кто потом был рукоположен».
Вопрос о рукоположении Александра во священника встал после двух лет службы в качестве дьякона. Его духовник отец Николай Голубцов рекомендовал ему из соображений этики сообщить отцу Сергию о своей готовности служить под его началом. Однако настоятель храма в Акулове ответил, что бюджет храма не позволяет иметь еще одного священника. «Когда я хотел, будучи рукоположен, остаться в храме на больший срок, о. Сергий сказал, сожалея: “Нет, на двух священников нам не хватит зарплаты”. Это была – царство ему небесное – ложь. Сам он получал 600 рублей, хотя жил один, без семьи, в большом деревянном доме из 8 комнат», – рассказывал отец Александр Мень Александру Зорину.
Поскольку для рукоположения во священники полагалось иметь заранее определенное место служения, то епископ Стефан (Никитин)12 предложил Александру несколько церквей на выбор. Александру особенно пришелся по сердцу храм в поселке Алабино по Киевской железной дороге.
1 сентября 1960 года в Малом Донском соборе владыка Стефан хиротонисал диакона Александра во пресвитера. Побывав на первой литургии молодого священника, владыка сказал, что тот знает службу лучше многих «академиков».
Начинался новый этап жизненного пути Александра Меня.
Примечания
- Наталья Михайловна Соболева (1922–2001) окончила исторический факультет МГУ. До момента ареста о. Иоанна Крестьянкина в 1950 году была его активной помощницей и прихожанкой храма. После своего ареста о. Иоанн благословил ее все духовные вопросы разрешать у о. Николая Голубцова. Впоследствии – сотрудница иностранного отдела Московской патриархии. После выхода на пенсию – преподаватель русского языка и литературы в Московской духовной семинарии. Затем – монахиня.
- Екатерина Александровна Крашенинникова (1918–1997) – историк, библиограф, друг и корреспондент Б. Л. Пастернака и А. А. Тарковского. Приняла предсмертную исповедь Б. Л. Пастернака, передав ее потом священнику. «Ярче всего звучит в моей памяти ее голос на отпевании моего отца ночью 1 июня 1960 года, в той маленькой темной комнате, где мы теснились. Она была живым воплощением горя, превозмогаемого усилием веры», – вспоминал о ней сын поэта Е. Б. Пастернак.
- Митрополит Николай (в миру Борис Дорофеевич Ярушевич; 1891–1961) – митрополит Крутицкий и Коломенский. Проповедник и богослов, педагог. Первый председатель новообразованного отдела внешних церковных сношений Московского патриархата (с апреля 1946 года). В конце 1950-х годов публично выступал с критикой государственной политики материализма и атеизма. В последний год жизни ему было фактически запрещено служить.
- Из устных воспоминаний о. Александра Меня, рассказанных Зое Маслениковой.
- Архиепископ Макарий (в миру Сергей Константинович Даев; 1888–1960) – был избран епископом Можайским, викарием Московской епархии, с оставлением настоятелем Ризоположенской церкви. Являлся ближайшим помощником митрополита Николая (Ярушевича), часто сопровождал его в заграничных поездках.
- Факсимиле этого прошения от 24 апреля 1958 года: Мень А. О себе… С. 74.
- Александр Викторович Ельчанинов (1881–1934) – священник, церковный историк, литератор. В 1921 году эмигрировал из России. Был одним из руководителей Русского студенческого христианского движения (РСХД). Протоиерей Сергий Булгаков писал о нем как о священнике: «…он представлял собой явление необычайное и исключительное, ибо воплощал в себе органическую слиянность смиренной преданности православию и простоты детской веры со всей утонченностью русского культурного предания».
- Архимандрит Киприан (в миру Константин Эдуардович Керн; 1899–1960) – священнослужитель Сербской Православной церкви, Русской Зарубежной Церкви (РПЦЗ); с 1936 года в Западноевропейском экзархате русских приходов (Константинопольский патриархат). Богослов, церковный историк. Доктор церковных наук (1945; тема диссертации: «Антропология святого Григория Паламы»).
- Митрополит Антоний (в миру Анатолий Сергеевич Мельников; 1924–1986) – епископ Русской Православной церкви; c 1978 года митрополит Ленинградский и Новгородский, постоянный член Священного синода, богослов.
- Владимир Дмитриевич Коншин (1903–1970) – окончил Институт востоковедения, был духовным чадом о. Сергия Мечева. Провел три года в ссылке по обвинению в «участии в антисоветской группе священника Мечева и антисоветской пропаганде» (Москва, 1929 год). Учился в рыбохозяйственном институте и защитил кандидатскую диссертацию по гидрохимии озер.
- Прошение диакона А. Меня было написано 26 ноября 1958 года: Архив СПбПДА. Л/д: священник Александр Мень. Д. 111. Л. 13, 14.
- Епископ Стефан (в миру Сергей Алексеевич Никитин; 1895–1963) – епископ Русской Православной церкви, епископ Можайский, временно управляющий Калужской епархией. До момента тайного рукоположения в 1935 году епископом Афанасием (Сахаровым) работал врачом, был прихожанином, а затем председателем приходского совета прихода храма Святого Николая в Кленниках на Маросейке у отцов Мечевых, был арестован и осужден (1931–1934) за активную церковную деятельность. В апреле 1960 года хиротонисан во епископа Можайского. Скончался во время воскресной проповеди в кафедральном соборе, в которой призывал прихожан любить Господа, как любили Его жены-мироносицы. Похоронен в селе Акулове Московской области.