Глава 2

Мосты над бездной

Уже начиная с 1960-х годов в окружении отца Александра стали появляться люди, которые фактически становились мостом между православным миром в советской России и христианским Западом и участие которых в жизни отца Александра и новодеревенского прихода имело большое значение.

Ранее мы упоминали об Асе Дуровой, с помощью которой попали на Запад первые копии машинописных книг отца Александра и которую друзья называли «ангелом самиздата». Расскажем немного подробнее об этом удивительном человеке.

Ася Дурова родилась в 1908 году в Луге под Петербургом и происходила из типичной для России начала XX века образованной и демократичной дворянской семьи. Род Дуровых стал известен в России в ХIХ веке благодаря «кавалерист-девице», героине Отечественной войны 1812 года Надежде Дуровой, а в ХХ веке – благодаря представителям династии знаменитых дрессировщиков Дуровых. Отец Аси, Борис Дуров, был офицером, и вся семья была вынуждена кочевать вслед за ним, переезжая из Киева в Брест-Литовск, Нижний Новгород, затем, накануне революции 1917 года, – на Кавказ, в Новороссийск, и, наконец, – в эмиграцию во Францию. Примечательно, что после переезда в Париж отец Аси стал одним из учредителей, а затем и директором русской гимназии, в которой впоследствии работал будущий митрополит Сурожский Антоний.

Вот как Анастасия Дурова рассказывает о первой встрече с Богом, которая произошла у нее в возрасте четырех лет: «…Я поняла, что это Он, Бог, бесконечно личностный и бесконечно реальный, и что я составляю с Ним единое целое. <… > Это тесное общение с тех пор никогда не прерывалось»1. Во Франции Ася стала первой русской православной ученицей колледжа Пресвятой Девы Марии, основанного Мадлен Даниелу2. Ася с детства любила православное богослужение, и, по ее воспоминаниям, в колледже никто не принуждал к католичеству. Но ей «хотелось как можно чаще приступать к причастию», а это было возможно только в католической Церкви, где с начала XX века существовала практика частого причащения. Поэтому в колледже она «не без горечи» приняла решение перейти в католичество, что вызвало долгий период отчуждения между Асей и ее семьей. Несмотря на переход в католичество, Ася на всю жизнь сохранила глубокое знание православной и литургической культуры и любовь к православной Церкви. В 22-летнем возрасте она дала обет безбрачия. «Я чувствовала, что Господь хочет, чтобы я отдала Ему свою жизнь ради России, – вспоминает Ася. – Если Россия когда-нибудь откроет свои границы, я смогу вернуться туда». Бабушка Аси, оставшаяся в Петербурге и впоследствии погибшая во время блокады, писала ей во Францию: «Не мечтай о России: ее попрали люди и покинул Бог. <…> Избави тебя Бог увидеть, во что превратился родной тебе народ». Но вектор пути Аси Дуровой был уже определен, а ее надежду на возвращение в Россию разделяла в те годы вся русская эмиграция.

В 1937 году Анастасия принесла окончательные монашеские обеты в Апостольской общине святого Франциска Ксаверия, став монахиней в миру. Она преподавала в школе для детей рабочих, работала сестрой милосердия в больнице для бездомных, изучала русский язык и культуру в Институте восточных языков и принимала участие в католическом экуменическом движении. В 1939 году Ася закончила курсы медицинских сестер при школе Союза французских женщин и стала одним из организаторов диспансера в Курбевуа под Парижем, в котором служила во время Второй мировой войны и после нее. В 1959 году Ася впервые приехала в Россию в составе туристической группы. Взволнованная до слез увиденным в первые дни своей поездки, она записывает: «Россия, бедная Россия, ты променяла свою прошлую бедность на еще более суровую нищету! Ты потеряла радость». Тогда же Ася встречается с Борисом Пастернаком, к которому у нее было поручение из посольства в связи с публикацией во Франции «Доктора Живаго». Разговор с ним потряс Асю. «Мне безразлично, – сказал ей Пастернак, – сошлют меня или посадят; свободы у меня никогда не смогут отнять. Не заботьтесь о моей безопасности: я всё предал в руки Господа. Политический режим в СССР основан на лжи. Здесь больше не живут. Здесь существуют!»

В следующие поездки Ася приезжала в Россию как переводчик и встречалась с Андреем Синявским3, которому рассказала о ситуации с изданием его статей во Франции, и с семьей Бориса Пастернака. «С ее помощью, – рассказывает об Асе Дуровой внук Б. Л. Пастернака Петр, – в Оксфорд к Лидии Леонидовне4 после копирования были переправлены дневники Ольги Михайловны Фрейденберг5 (папа боялся, что они могут попасть в КГБ). Почти каждый свой приезд Ася появлялась у нас, все были ей рады. Она снабжала родителей “писалками” (табличками, на которых можно было одним движением стирать написанный палочкой текст)». В этот период Ася Дурова постепенно сформулировала для себя свою миссию служения России как служение делу правды и свободы вероисповедания вопреки лживой коммунистической идеологии. В 1964 году она приехала в Москву уже в качестве начальника бюро по внешним связям французского посольства. На эту должность требовался человек, который бы свободно владел русским и французским языками, знал все правила этикета и умел бы вести приемы, поскольку действующий французский посол был вдовцом. Анастасия Борисовна была именно таким человеком.

В 1966 году Евгений Барабанов познакомил Асю с отцом Александром Менем. «Отцу Александру тридцать с небольшим, он невысок и черноволос, с правильными чертами лица и коротко подстриженной, ухоженной бородой, – записывает Ася в своем дневнике. – Его живые черные глаза искрятся умом». Они говорили о трагическом положении Церкви, об антиканонических положениях Собора 1961 года, о растущем интересе молодежи к религии и строгом запрете на ввоз в страну религиозной и философской литературы. Ася передала тогда отцу Александру для его прихожан все свои книги, а затем продолжила это делать, получая религиозную литературу из Франции с дипломатической почтой.

Прочитав сочинения отца Александра, ходившие в самиздате, Ася немедленно оценила их уровень и силу воздействия на людей, жаждущих духовного обновления. Связавшись с основателем издательства «Жизнь с Богом» в Брюсселе Ириной Посновой6, Ася отправила ей машинописную версию книги «Сын Человеческий», и в 1968 году книга была издана под псевдонимом А. Боголюбов. Это было только начало многолетнего сотрудничества, в результате которого в издательстве «Жизнь с Богом» впоследствии были изданы все основные работы отца Александра. В то же время его духовные дети – Евгений Барабанов, Михаил Аксенов-Меерсон и другие – начали благодаря Асе тесно взаимодействовать с «Вестником РХД» и его главным редактором Никитой Струве.

Тем временем Ася Дурова тайно отправляла на Запад множество трудов, которые по цензурным соображениям не могли быть опубликованы их авторами в СССР.

Александр Солженицын знал, что у отца Александра Меня есть связь с Западом, и просил его о помощи в передаче туда своих материалов. «Он готовно и очень уверенно сказал: “Да, конечно, пока мой канал не засорился”. И он – взял. И – выполнил», – вспоминал Солженицын свой разговор с отцом Александром.

Отец Александр вел тогда неофициальные семинары в молодежной среде, а главным организатором в приходе в те годы был Евгений Барабанов. Через двоих посредников, включая Евгения Барабанова, материалы передавались от Солженицына во французское посольства человеку, которого Солженицын не знал и которого условно называли «Вася» (много позже Солженицын узнал, что «Вася» – это она, и притом монахиня). Эта цепочка действовала безотказно три года, начиная с передачи машинописи «Августа четырнадцатого» в издательство «ИМКА-пресс» в 1971 году, и ни разу не была выслежена КГБ.

«Все подробности об этой легендарной “Васе” мы стали узнавать только уже на Западе, а весной 1975-го в Париже познакомились и с нею самой, – вспоминал А. И. Солженицын. – Католичка, монахиня, – это оказалось верно, но – я воображал ее хрупким ангелом – вошла в наш гостиничный номер этакая русская провинциальная добрая толстуха, без сомнения превосходная хозяйка (легче всего представить ее, как она угощает соленьями-печеньями многочисленных гостей), с русским выговором не только полностью сохраненным, как уже мало сбереглось в эмиграции, но – аппетитнейшим, но сочным, как уже и в Советском Союзе подавили, не умеют говорить так».

Бойкая и смелая, быстро-расчетливая и вместе с тем сердечная, Ася свободно освоилась в советских реалиях, сочетая твердость и приветливость в общении с советской администрацией и рабочими, – и оказалась настолько к месту, что и последующие послы с удовольствием продолжали с ней работать. Будучи вынужденной общаться с сотрудниками КГБ, периодически навещавшими ее и пытавшимися ее завербовать, посулив материальные блага (к которым Ася была совершенно равнодушна), она все же нашла способ сохранить с ними приемлемые отношения и снять подозрения. Одновременно Ася всё больше знакомилась с диссидентами и людьми высокой культуры, включая Синявского и Даниэля, Марию Юдину и Надежду Мандельштам, священников Александра Меня и Дмитрия Дудко, у многих бывала дома и даже крестила детей Евгения Барабанова.

«То, что была Ася Дурова – особенное сочетание хозяйственности, находчивости, сметки, смелости и обезоруживающей доброты-простоты, позволило ей годами вести напряженный, может быть, главный, нелегальный канал из России на Запад, даже не имея дипломатического иммунитета, – такое вести, на что не отваживались защищенные (но служебно-карьерные) дипломаты, – продолжает А. И. Солженицын. – Она обычно и посылала – не через дипломатов, а так, с разными случайными людьми, то – со знакомыми по старой парижской жизни, по колледжам, чаще и не говоря, что повезут криминал. “Второстепенное всегда берут легче…” “Какое-то чутье”, с кем можно, с кем нельзя, – никогда не подводило. Так, через несколько звеньев, были подключены к ней и мы – с осени 1968-го, с первой передачи пленки Дмитрия Панина7. В феврале 1971-го она согласилась взять “Август” в виде рукописи – а ведь никакого плана не было, никакой решенной возможности. Но ехал в Париж случайный французский полицейский – и хозяйственная Ася, вечно и занятая цветами, пирогами, тортами, чем же другим? – попросила его о такой любезности: отвезти большую коробку конфет для больной монахини. Галантный полицейский и взял безо всякого сомнения, повез без всякого душевного стеснения. Так выехал “Август”».

Много лет спустя Ася Дурова иначе рассказала эту историю Андрею Еремину. Некоторые сотрудники КГБ, охранявшие посольство, симпатизировали ей как женщине, поскольку доброй и приятной в общении она была со всеми без исключения. И вот один такой сотрудник однажды зашел в ее комнату и тихо сказал Асе, что отправляется в командировку в Париж (тоже в качестве охранника) и мог бы передать от нее небольшую посылку во Францию для ее родственников. Ася сердечно поблагодарила его и сказала, что хотела бы передать своим родственникам коробку московского шоколада, намного превосходящего по качеству французский. Она купила в магазине и принесла в посольство коробку конфет, вложила в нее рукопись Солженицына на папиросной бумаге и отдала коробку сотруднику КГБ. Он и доставил «Август» во Францию. Действительно, трудно представить себе в Москве того времени французского полицейского с дипломатическим иммунитетом…8

«А в мае 1971-го еще с какой-то случайной пассажиркой (но знавшей, что везет серьезное) Ася отослала и главный мой груз, всё мое освобождение – набор пленок “Сейф”, – завершает свой рассказ А. И. Солженицын. – На аэродроме в Орли ту пассажирку встретил Никита Струве с семьей, они пошли в кафе на семейное чаепитие и поставили на полу рядом сумки, чтобы потом “перепутать” их, взять чужую. (Дети нервничали: какая-то дама поблизости очень уж пристально следила за всеми ними.)

Да что!.. – Ася же придумала и осуществила совсем невероятное: в сентябре 1970-го встречу в Варшаве – Жени Барабанова (советская “делегация декоративного искусства”) и Никиты Струве (парижский турист). Варшавской встречей этой был преобразован “Вестник РСХД” на большой объем и широкую программу, включающую авторов из Союза. (По сути, включение такое уже и шло, и встреча не особенно была нужна, больше риску, – но замысел! Для того потребовались еще хитрые условные звонки в Париж, в Варшаву, которые Ася осуществила с легкостью.)

Она сейчас вспоминает всё нисколько не с гордостью, очень просто, как об удавшемся пироге, но уже на прошлой неделе доеденном»9.

Еще одним человеком, поистине ставшим мостом над бездной, разделявшей верующих в СССР и на Западе, «паромщиком» между Новой Деревней и западными христианами, стала монахиня Клер Латур.

Она родилась в 1932 году на востоке Франции в городе Бон, который считается столицей бургундских вин. Родители и предки Клер, как и многие жители Бона, выращивали виноград и изготавливали вина. В годы войны, на которые пришлось детство Клер, ее отец помогал беженцам, спасающимся от фашистов. Неподалеку от дома, в котором жила семья Клер, проходила граница зоны оккупации. Пересечь ее нелегально на поезде было невозможно, поскольку все станции контролировались оккупантами. Отец Клер обычно давал свой велосипед беглецу и объяснял ему, как пересечь границу горными тропами. Оказавшись на свободной от оккупации территории, спасенный отправлял хозяину велосипед с обратным поездом. Так было спасено немало жизней, и это был главный урок милосердия, полученный Клер в детские годы.

В старшем школьном возрасте Клер узнала о жизни монаха и отшельника Шарля де Фуко, оставившего военную карьеру ради миссионерства в африканской Сахаре и впоследствии погибшего во время восстания племени туарегов, среди которых он жил. «Он не столько проповедовал Евангелие словом, – писал о нем отец Александр Мень, – сколько свидетельствовал о Христе самой своей жизнью. Образцом для брата Шарля были те годы безвестности, которые Христос провел в Назарете до своего выхода на проповедь. Это был не просто путь бедности и труда, но прежде всего путь любви. Любви, не знающей границ. Шарль де Фуко не случайно избрал полем своей деятельности земли иноверцев-мусульман. Он хотел показать, что евангельское милосердие не знает “своих” и “чужих”».

Духовные сочинения Шарля де Фуко стали основой для создания в 30-х годах XX века католических орденов. Так, в 1939 году Магдаленой Ютен (1898–1989) по уставу Шарля де Фуко была основана Конгрегация малых сестер Иисуса для тех, кто хочет, подобно Спасителю, жить в монашеской общине в бедности и простоте. «Малые сестры» не находятся в строгом затворе, а участвуют в общественной жизни, помогая бедным и обездоленным людям. Девиз Конгрегации – «Иисус – Любовь». Свою миссию они видят в том, чтобы жить общей жизнью с самыми нуждающимися людьми в разных странах, свидетельствуя этим, как и Шарль де Фуко, о своей вере. После окончания школы Клер откликнулась на этот призыв и выбрала путь смиренного служения в качестве «малой сестры Иисуса». После установленного периода для прохождения новициата Клер была направлена в Бразилию, а потом и в другие страны.

В течение многих лет «малые сестры Иисуса» стремились попасть в Россию, но до 1964 года, когда в СССР начали допускать туристов из-за рубежа, такой возможности не было. Сестра Магдалена знала о гонениях на Церковь в Советском Союзе и при первой возможности сестры отправились в СССР в небольшом фургоне, в котором побывали уже во многих странах. «В открытых православных храмах, – пишет сестра Магдалена о своих первых впечатлениях от этой поездки, – мы с восхищением видим благочестивых христиан, чья жизнь тяжела, полна опасностей и преследований из-за веры». С тех пор «малые сестры Иисуса» приезжали в СССР каждый год. Это были краткие визиты под видом туристических, но благодаря своему фургону «малые сестры» могли гораздо свободнее встречаться и беседовать с людьми, чем это делали иностранцы, живущие в гостиницах под неусыпным наблюдением КГБ.

Однако Клер хотела поселиться в России, чтобы быть рядом с теми, кто не только беден, но обделен духовно, а возможно, – подвергся репрессиям властей за веру и нуждается в поддержке. По благословению сестры Магдалены Клер начала учить русский язык в Сорбонне и, впервые приехав в московский Институт русского языка на стажировку, поняла, что ее место в России. Для этого была необходима какая-либо работа, но иностранке найти ее в те годы было практически невозможно.

И вот спустя некоторое время Ася Дурова, уже работавшая во французском посольстве в Москве, сообщила сестре Магдалене о том, что один дипломат, направленный для работы в Москву, ищет няню для своей дочери. Вероятно, это предложение было единственным шансом для Клер поселиться в России, и она приняла его не раздумывая. Так Клер Латур попала в семью Ива и Сюзанны Аман и стала няней их двух дочерей.

Ив Аман работал во французском посольстве в должности атташе по культуре. К тому времени он закончил Тулузский университет, где изучал русскую филологию, и защитил в парижском Институте политических исследований диссертацию по теме «Советская власть и русская идентичность». Сферой его интересов были национальные и религиозные проблемы в России, и к моменту приезда в СССР Клер он был уже хорошо знаком с отцом Александром Менем, первую биографию которого он впоследствии написал для западных читателей. Ив был прекрасно осведомлен о делах в новодеревенском приходе и знал многих его прихожан, привозил им Библии и другую религиозную литературу, помогал жизненно важными продуктами, которые были дефицитом в те времена в СССР. «Через него осуществлялась связь отца Александра и многих других с внешним миром, он привозил сюда книги, увозил рукописи, был одним из тех, кто приближал своим самоотверженным трудом падение коммунистического тоталитаризма и атеистической эры, – пишет об Иве Амане священник Георгий Чистяков. – Ив умел уходить от “хвостов”, перебегая в метро из вагона в вагон, и был блестяще знаком со всеми особенностями советской жизни». Несмотря на то, что Ив не посвящал няню своих детей в специфику своей работы и взаимоотношений с местными жителями, он чувствовал к ней доверие.

Около года Клер была вынуждена вести закрытый образ жизни, ограничиваясь выполнением своих обязанностей, поскольку, как и любой иностранец, находилась под внимательным присмотром со стороны КГБ. При этом, даже зная русский язык, она не могла запросто знакомиться с местными жителями. Но она молилась, чтобы Бог послал ей возможность помочь нуждающимся и встретиться в Москве с верующими. И через год такая возможность представилась.

«Я приехала в Москву в 1974 году, – рассказывает Клер, – но из-за политической ситуации в стране я не могла встречаться ни с кем из русских, потому что это было очень для них опасно. Человек, в доме которого я работала, сказал мне: “В течение года нельзя ни с кем встречаться, чтобы быть уверенной, что за тобой не следят и никого из-за тебя не посадят в тюрьму”. Но неожиданно в конце 1975 года между двумя праздниками Рождества (католическим и православным) моя хозяйка попросила меня привезти сухое молоко для маленькой новорожденной девочки, поскольку у ее матери молока не было. Для меня это было совершенно чрезвычайное событие, потому что в первый раз за год я покидала Москву, и я должна была посетить русскую семью».

Клер была счастлива такому поручению. Так она впервые отправилась в Пушкино и нашла по указанному адресу деревянный дом, освящать который в этот день пришел отец Александр. Клер была уверена в том, что случилось чудо. Когда она увидела открытый и доброжелательный взгляд православного священника, у нее вдруг возникла твердая уверенность в том, что она может сказать ему о том, что она – «малая сестра Иисуса». «До тех пор это было тайной, – вспоминает Клер. – И представьте мое изумление, когда он ответил: “Отец Шарль де Фуко? Да, я знаю, кто это”». Клер была потрясена тем, что в 75-м году, вдали от западного мира, в закрытом «железным занавесом» Советском Союзе нашелся человек, который читал труды Шарля де Фуко и слышал о «малых сестрах Иисуса».

Отец Александр пригласил Клер вечером того же дня прийти на экуменическую встречу, которую он организовал. И несмотря на беспокойство сестер в связи с дальней поездкой Клер за город, после внутренней молитвы она согласилась прийти на встречу, поскольку почувствовала, что отказаться от этого значило бы потерять что-то очень важное. Вечером на встречу приехали несколько молодых людей. Среди них были один католик, два протестанта и православная молодежь. Отец Александр говорил на этой встрече о том, как он видит единство христиан. «Для меня это событие также стало откровением, – завершает Клер свой рассказ о первой встрече с отцом Александром, – потому что я увидела, что отец Александр происходит из единой неразделенной Церкви и Вселенской Церкви Христа, а в основе этого было Евангелие Иисуса Христа». В его кабинетике Клер увидела фотографию Шарля де Фуко в красном углу, среди святых. Домой она уезжала переполненная впечатлениями от этой встречи и личности отца Александра, от ощущения духовного родства с ним, и с тех пор стала постоянной прихожанкой новодеревенского храма, а отец Александр стал духовником «малых сестер Иисуса» в России10. Когда Ив Аман некоторое время спустя пригласил Клер на крестины к друзьям и подвел ее к отцу Александру, чтобы их познакомить, то, к его изумлению, оказалось, что они давно знакомы.

«Есть люди, о которых мы говорим с восторгом, порой не умея объяснить не знавшим их, что они для нас значат, – рассказывала впоследствии Клер. – Отчасти это относится к отцу Александру. Всё, что можно пересказать, – его проповеди, литургии в Новой Деревне или где-то еще, разговоры за трапезой в Семхозе или у друзей, поездки в машине – никогда не передаст особую легкость, которой были наполнены встречи с отцом Александром. Так, без сомнения, думают почти все, кто его знал. Кроме того, все замечали то особое внимание, которое отец Александр уделял каждому человеку, – как если бы тот был единственным и самым важным для него человеком на Земле.

Что касается нас, можно сказать, что он любил Братство. Он принял в свое сердце брата Шарля еще до знакомства с нами. Каким чудом получил он первый перевод книги брата Шарля на русский язык, изданной в Брюсселе в то время, когда границы были на замке? Он говорил об о. Шарле де Фуко: “В жизни человека, как в айсберге, главное не то, что видишь на поверхности воды, но то, что скрыто. И нужно очень стараться укреплять эту невидимую для других жизнь. Как это делал брат Шарль”.

О. Александру была дорога мысль о закваске, поднимающей даже тяжелое тесто, и он хорошо понимал малую сестру Мадлен11, когда она именно так объясняла суть Братства. Он говорил с юмором: “В глубине души всем нам стоило бы стать малыми сестрами, то есть просто нормальными христианами”».

Со временем круг знакомств Клер в приходе значительно расширился. Своим новым друзьям она привозила необходимые книги, лекарства и продукты, а главное, она снова разделяла свою жизнь с теми, кто был преследуем властями или обделен и нуждался в ее помощи и за кого она молилась. Конечно, слежка за ней со стороны КГБ не исчезла, но Клер верила в защиту Спасителя и продолжала свое служение12.

Служению в России Клер посвятила более тридцати лет своей жизни. Она помогла огромному множеству людей, среди которых была и монахиня Досифея – Елена Владимировна Вержбловская, совсем ослепшая в старости, но сильная духом, с ясным умом и всегда в последние годы жизни окруженная любовью и вниманием «малых сестер Иисуса». Клер оставалась рядом с детьми, больными и одинокими людьми, умственно отсталыми и немощными.

«Она всегда не просто улыбалась, а светилась, – вспоминает о сестре Клер Ирина Языкова. – Причем этот свет загорался именно тебе навстречу. С первого знакомства она общалась так, будто мы знаем друг друга уже много лет и она очень хорошо чувствует и понимает твои проблемы. В проблемы она вникала сразу, запоминала имена родственников и друзей, о которых ее просили молиться, и, действительно, молилась. А потом еще и спрашивала: а как живет такой-то, о ком мы говорили с тобой в прошлый раз? Я всегда удивлялась, как она всё и всех помнит?! В моей христианской молодости Клер стала для меня эталоном, именно она показала мне, что значит быть христианкой».

Были за пределами СССР и другие замечательные люди, которых во многих отношениях можно назвать единомышленниками отца Александра и деятельность которых также была направлена на религиозное просвещение и наведение мостов между верующими в СССР и христианским Западом. К числу таких людей можно отнести отца Рене Маришаля – директора Центра святого Георгия и Славянской библиотеки в Медоне под Парижем, основателя и издателя журнала христианской культуры «Символ», переводчика на французский язык книги отца Александра Меня «Истоки религии». Как вспоминал впоследствии отец Рене Маришаль, он увидел, что «для о. Александра слово Божие и хранящее его Евангелие не было собственностью православия, которому, впрочем, он принадлежал без остатка. Отец Александр был выше конфессиональных ограничений, и, несомненно, именно это привлекало к нему столь широкую аудиторию в его стране».

В отдельных случаях отец Александр направлял своих духовных детей за границей к митрополиту Сурожскому Антонию (Блюму)13 и священникам Православной церкви в Америке отцам Александру Шмеману14 и Иоанну Мейндорфу15. Несомненная молитвенная связь существовала у отца Александра с братом Роже Шютцем16 и кардиналом Жаном-Мари Люстиже17. Батюшка также переписывался с издателем Никитой Струве и председателем РСХД Кириллом Ельчаниновым18. «Отец Александр Мень был настоящий апостол наших дней, – пишет Н. А. Струве. – В те времена почти единственный апостол. Его труды… <…> являются попыткой передать благовестие так, чтобы оно было понято уже в нехристианском обществе. Это настоящий подвиг и одновременно путь, который он указывает всем нам».

Однако все эти годы Комитет государственной безопасности продолжал контролировать Церковь. За отцом Александром велась непрекращающаяся слежка. В Московскую патриархию исправно приходили подготовленные КГБ фальшивые письма от «верующих», доносивших о якобы «неканонических» действиях отца Александра во время служб и о «порочащих его связях». Сотрудников КГБ активно интересовали связи отца Александра и его прихожан с представителями Православной церкви в Америке и с католиками. Любое взаимодействие отца Александра и людей его круга с Западом воспринималось как подрывная деятельность, направленная против советского строя. Поэтому одним из важных обвинений против отца Александра в глазах представителей КГБ была его близость к западным христианам. Его регулярная переписка с учеными, богословами и священниками на Западе по множеству возникающих по ходу его работы над книгами вопросов раздражала КГБ, и в докладных записках на имя Андропова часто указывалось, что контакты Александра Меня подрывают советскую государственность.

Примечания

  1. Дурова А. Россия – очищение огнем. М.: Рудомино, 1999.
  2. Мадлен Даниелу в 1906 году основала католический педагогический институт и несколько католических средних школ для девушек, основой воспитания в которых стало духовное учение Игнатия Лойолы.
  3. Андрей Донатович Синявский (литературный псевдоним – Абрам Терц; 1925–1997) – русский писатель, литературовед и критик, советский диссидент, политзаключенный.
  4. Лидия Леонидовна Пастернак – сестра Б. Л. Пастернака.
  5. Ольга Михайловна Фрейденберг (1890–1955) – филолог-классик, антиковед, культуролог-фольклорист. Двоюродная сестра Бориса Пастернака.
  6. Ирина Михайловна Поснова (1914–1997) – издательница, переводчица, деятель русского католичества XX века в эмиграции, участник «Русского апостолата» – миссии католической церкви в рамках греко-католической традиции, обращенной на Россию – СССР и русское зарубежье. Доктор филологии. Наиболее известна как основательница католического издательства «Жизнь с Богом» и одноименного экуменического журнала. Одной из лучших публикаций издательства в1980-х стала так называемая «брюссельская» Библия на русском языке с введением, комментариями и примечаниями, в работе над которыми о. Александр Мень принял самое активное участие. Шеститомник о. Александра «В поисках Пути, Истины и Жизни» был к тому времени уже полностью издан в «Жизни с Богом» под псевдонимом Эммануил Светлов.
  7. Дмитрий Михайлович Панин (1911–1987) – философ и публицист, инженер, политический заключенный. Изображен Солженицыным под фамилией Сологдин в романе «В круге первом».
  8. Из стенограммы интервью Андрея Еремина автору. Сентябрь 2021 года.
  9. Солженицын А. И. Бодался теленок с дубом. М.: Согласие, 1996.
  10. Клер получила на это благословение своего епископа, Шарля де Прованшэра (1904–1984), ответственного за Конгрегацию малых сестер Иисуса. В данном случае католический епископ дал, по сути, благословение на интеркомму́нион (англ. intercommunion – «тесное общение, взаимодействие») – совместное участие в таинстве Евхаристии (что допускалось в соответствии с решениями Второго Ватиканского собора).
  11. Магдалена Ютен (1898–1989) – основательница Конгрегации малых сестер Иисуса.
  12. Клер и другие «малые сестры Иисуса» были высланы из СССР без права возвращения после получения КГБ подробной информации о приходе о. Александра и его духовных детях от В. Никифорова. Вскоре после этого в журнале «Октябрь» появилась статья, в которой Клер изображалась агентом Ватикана и ЦРУ. Высылка из страны стала для Клер огромной трагедией. Вернуться в Россию она смогла только после гибели о. Александра.
  13. Митрополит Антоний (в миру Андрей Борисович Блум; 1914–2003) – епископ Русской Православной церкви, митрополит Сурожский. В 1965–1974 годах – Патриарший экзарх Западной Европы. Автор многочисленных книг, мемуаров и статей о духовной жизни и православной духовности. Один из наиболее популярных православных проповедников XX века; его проповеди и выступления на радио вызвали значительный интерес как у православных читателей (главным образом в странах бывшего СССР), так и в инославной среде.
  14. Александр Дмитриевич Шмеман (1921–1983) – священнослужитель Православной церкви в Америке, протопресвитер; богослов, автор ряда работ по православному богословию и истории. Доктор богословия, профессор. Еженедельно вел беседы о русской духовной культуре на радиостанции «Свобода», возглавлял Комитет по защите прав верующих в Америке.
  15. Иван (Иоанн) Феофилович Мейендорф (1926–1992) – протопресвитер Православной церкви в Америке, богослов, патролог, византинист и церковный историк. До 1992 года работал деканом Свято-Владимирской духовной семинарии в предместье Крествуд, Йонкерс, штат Нью-Йорк.
  16. Роже Луи Шютц-Марсош (1915–2005) – франко-швейцарский христианский монах, основатель и первый глава экуменической общины Тэзе в Бургундии, Франция.
  17. Жан-Мари Люстиже (1926–2007) – французский кардинал. Епископ Орлеана с 1979 по 1981 год. Архиепископ Парижа с 1981 по 2005 год. Автор теологических трудов.
  18. Кирилл Александрович Ельчанинов (1923–2001) – сын священника Александра Ельчанинова. Окончил Свято-Сергиевский православный богословский институт в Париже, где позднее преподавал философию и апологетику, профессор. С 1952 года – генеральный секретарь Русского студенческого христианского движения (РСХД), а с 1978 года – председатель РСХД во Франции. Руководитель благотворительной организации «Помощь верующим в России» («L’aide au croyants»).
Листайте главы стрелками ← →