Глава 4

Время широкой проповеди и общественной деятельности

В юбилейном 1988 году, когда страна широко отмечала тысячелетие Крещения Руси, во взаимоотношениях между Церковью и государством произошли радикальные изменения. На волне проводимых в стране демократических реформ Церковь стала постепенно освобождаться от жесткого контроля КГБ и государственного аппарата – она получила гораздо бо́льшую самостоятельность в вопросах собственности, проповеди, духовного образования и просвещения, кадровой политики и сотрудничества с внешним миром.

В феврале 1988 года отец Александр Мень был удостоен патриархом Пименом награждения митрой «за усердные труды на благо Церкви Христовой».

В апреле того же года в Екатерининском зале Кремля состоялась встреча патриарха и постоянных членов Синода с Михаилом Горбачевым. Трагические события периода «культа личности», отметил Горбачев, не обошли Церковь, но правительство приступило к исправлению ошибок и готовит закон о свободе совести. Он сказал также, что благодаря «Перестройке» стало возможным более активное участие религиозных деятелей в жизни общества. В ответ на это Пимен выразил «провозвестнику нового политического мышления» «всецелую поддержку», «искреннюю благодарность» и благословил Горбачева на продолжение начатых дел. В том же году пленум Верховного суда СССР отменил как незаконные множество приговоров по политическим процессам периода Большого террора, положив тем самым начало массовой реабилитации репрессированных в сталинские годы. Тысячелетний юбилей введения христианства на Руси был признан ЮНЕСКО1 выдающимся событием в истории мировой культуры. Сенсацией стало разрешение властей на строительство в столице нового храма в честь тысячелетия Крещения Руси, о чем была достигнута договоренность на встрече Михаила Горбачева с иерархами. За несколько дней до начала юбилейных торжеств Церкви была возвращена часть Киево-Печерской лавры, в пещерах которой находятся мощи многих святителей Русской земли.

Поместный собор 1988 года принял решение о внесении изменений в Устав Русской Православной церкви, возвращавших духовенству право участвовать в распоряжении финансово-хозяйственной деятельностью приходов. Тогда же были созданы формальные предпосылки для изменения государственного законодательства в отношении религии и принятия нового российского и союзного законов о свободе вероисповеданий.

Коммунистический режим агонизировал. На вопрос Юрия Беленького о будущем коммунистической власти, заданный в этот период, отец Александр ответил: «У них нет будущего. Они сами, задыхаясь, приподняли эту плиту, но… не удержат, и она же их и прихлопнет…»

В апреле 1988 года молодежному творческому объединению при Октябрьском райкоме ВЛКСМ2 города Москвы было поручено провести «вечер отдыха молодежи, посвященный тысячелетию Крещения Руси». Большинству молодых людей при этом было не вполне ясно, что означает тысячелетие Крещения Руси и как именно его следует праздновать. Поэтому Октябрьский райком комсомола решил организовать вечер, на котором выступили бы научные атеисты, православный священник и кто-либо из популярных в молодежной среде людей, чтобы собрать на мероприятие публику. Для этого руководителям творческого объединения нужно было срочно найти православного священника, который согласился бы у них выступить.

«Отец Александр казался мне идеальной кандидатурой, – рассказывает Александр Кравецкий, которого его бывшие одноклассники из упомянутого творческого объединения попросили помочь им найти священника. – Его проповеди и книги, изданные в Брюсселе, были адресованы людям, получившим советское антирелигиозное воспитание»3. Однако, по мнению организаторов вечера, вышедшая двумя годами раньше статья «Крест на совести» в газете «Труд», в которой отец Александр был представлен как ярый антисоветчик, могла стать серьезным препятствием для его выступления. Появление такой статьи означало, что над человеком нависла угроза ареста и публичные мероприятия с его участием, казалось бы, невозможны по определению. «Но в конце 80-х – начале 90-х годов чудеса случались часто, – вспоминает Александр Кравецкий. – Я рассказал своим друзьям про эту ситуацию, и мы решили, что поскольку райком поручил им искать священника, а не составлять на него досье, они не будут ничего рассказывать своему начальству. На том и порешили. Отец Александр выступить согласился, однако сказал, что для оправдания перед соответствующими органами ему необходимо официальное письмо». Стандартное письмо с приглашением отца Александра было оформлено на бланке райкома комсомола с изображением Ленина. При этом никому из вышестоящих сотрудников райкома имя Александра Меня ничего не говорило – они лишь с трудом представляли себе ситуацию, при которой на сцену с бюстом Ленина вдруг выйдет человек в облачении священника. Руководители райкома нервничали по этому поводу и на всякий случай «засекретили» мероприятие: объявлений о вечере не было, а билеты на него могли заказывать лишь комсомольские организации Октябрьского района. Таким образом, о предстоящем мероприятии никто не знал, имя священника нигде не звучало, и запрещать его выступление оснований не было.

«Правда, в какой-то момент кому-то из райкомовского начальства захотелось предварительно побеседовать со священником, – продолжает Александр Кравецкий. – Меня попросили передать эту просьбу, я отмалчивался несколько дней, а затем соврал, что дозвониться за город сложно и передать просьбу не получается. Так что отец Александр так и не узнал, что его ждали в райкоме комсомола для разговора “по душам”».

Когда до начала вечера оставались сутки, а из 1200 билетов было распродано около ста (которые заказала комсомольская организация учреждения, где работал один из прихожан отца Александра), райком обеспокоился возможной критикой в связи с убыточностью мероприятия. Поэтому было решено, что перед началом «вечера отдыха молодежи» билеты будут продавать всем желающим. Но заполнить зал за сутки при отсутствии какой-либо рекламы было, конечно, невозможно. «В итоге я весь день обзванивал всех своих знакомых и малознакомых, – вспоминает Александр Кравецкий, – сообщая им, что завтра будет вечер, на котором будет выступать отец Александр Мень, что билеты покупаются перед началом и что имеет смысл задавать ему вопросы про соотношение религии и науки, религиозные взгляды ученых и обо всем том, о чем он писал в книге “Истоки религии”. Сарафанное радио сработало, и 11 мая 1988 года зал Дома культуры Института стали и сплавов был заполнен. Я встретил отца Александра у метро и вручил ему пригласительный билет, в котором было написано примерно следующее: “Дорогой друг! Октябрьский райком ВЛКСМ приглашает тебя на вечер отдыха молодежи, посвященный тысячелетию крещения Руси. Перед тобой выступят выдающиеся специалисты в области религии и атеизма, священнослужитель, фокусник-иллюзионист, писатель-сатирик и вокально-инструментальный ансамбль”. Прочитав это, отец Александр сказал: “Я выйду на сцену, достану из-за щеки шарик (я умею) и скажу: ‘А сейчас – дискотека!’ ”.

Сказать, что мне было плохо, – ничего не сказать. Было ощущение, что всё это мероприятие организовано таким образом, что отца Александра сейчас публично заклюют и что никаких шансов на успех нет. Я довел его до зала, сдал на руки организаторам и сбежал. Формально у меня был благородный повод – мы жили неподалеку, и я успевал перехватить детей и отпустить на вечер жену. Но на самом деле мне просто не хотелось присутствовать при унижении, которому из-за меня будет подвергнут уважаемый мной священник».

Однако все опасения были напрасны – отец Александр всегда был готов к проповеди Слова Божия перед широкой аудиторией. После кратких выступлений батюшки и его оппонентов начались ответы на вопросы из зала. Люди спрашивали про веру и науку, религию и гуманизм, роль Церкви в истории, канонизацию святых, приуроченную к тысячелетию Крещения Руси и т. д. Отец Александр, уже давно ответивший в своих книгах на большинство подобных вопросов, теперь блестяще отвечал на них заново. И это происходило в стенах государственного учебного заведения и под эгидой райкома комсомола! Последний раз перед этим подобные публичные диспуты проводились между лидером обновленческого раскола Александром Введенским и первым наркомом просвещения РСФСР Анатолием Луначарским в 1925 году!

Оппоненты отца Александра оказались элементарно не готовы вести дискуссию на том же интеллектуальном уровне, и материалистическое мировоззрение потерпело сокрушительное поражение. Когда же кто-то из докладчиков-марксистов попробовал перейти от содержательных аргументов к политическим, то зал начал хлопать и не дал ему говорить. Победа отца Александра была очевидной. На выступление вокально-инструментального ансамбля во второй части вечера почти никто из переполненных впечатлениями людей не остался.

«Мои райкомовские одноклассники, – заканчивает свой рассказ Александр Кравецкий, – рассказывали мне, что в течение нескольких дней после выступления им постоянно звонило всякое начальство и интересовалось этим мероприятием. Не обвиняло, а именно интересовалось. Даже участковый милиционер приходил и спрашивал, кто это здесь организовал выступление Александра Меня. Но, поскольку буква закона нарушена не была, обошлось без неприятностей и оргвыводов».

Публичное выступление отца Александра Меня создало прецедент, ссылаясь на который, стало возможным приглашать отца Александра для выступлений и в других местах. Приглашения не заставили себя долго ждать. С этого момента начался новый этап в жизни отца Александра – открытая проповедь Евангелия Христова, широкая просветительская деятельность, борьба за духовную свободу в сознании советских людей, против косности и предубеждений, переплетенных с атеистическими вымыслами. «Отношение к Церкви и религии в обществе меняется быстро, почти стремительно, – отмечал отец Александр. – Это ясно чувствуют все верующие. Мы хотим надеяться, что этот процесс будет продолжаться. Люди должны, однако, свободно определять свое отношение к Богу, к бессмертию, к Библии и Церкви. Никакое принуждение – в ту или иную сторону – здесь не допустимо. Несвободный человек всегда будет иметь изуродованную психику». За следующие два с половиной года он прочитал множество лекций на темы, связанные с Библией, христианством, религией, философией и искусством.

«Весной 1987 года я говорил ему о своих терзаниях в связи с тем, что в обществе нашем такой голод по настоящей Правде, а мы, христиане, молчим, – вспоминает Александр Белавин. – А он ответил: “Когда нам будет что сказать, Господь даст нам кафедру, даст телевидение”. И вот, Господь дал.

<…> Помню однажды, это было летним днем 1986 года в саду чьей-то дачи в Пушкино, кто-то спросил его, как он относится ко всему происходящему, т. е. к Гласности и т. д. Он ответил, что относится к происходящему положительно, потому что, пока охотники охотятся друг за другом, зайчик может попрыгать на свободе»4.

Отец Александр считал, что открывшиеся в период «Перестройки» возможности нужно использовать для того, чтобы строить общину, поскольку главной задачей христианина он видел не просто жизнь по совести и дела милосердия, но построение жизни таким образом, чтобы стать соработником Бога на земле, для чего необходима Встреча с Ним через Иисуса Христа.

Батюшка трезво понимал, что возможность для открытой проповеди Евангелия может оказаться краткой по времени. «Субмарина всплыла, – говорил он, – но ведь в любой момент она снова может опуститься. Всю жизнь меня держали на коротком поводке. Неужели я могу не использовать появившиеся возможности?» И он принял новую ситуацию в стране как Божий Промысел, как новый вызов, которому он должен соответствовать, чтобы любой ценой нести людям Слово. «Чем силен дятел? – говорил батюшка. – Головой. Потому что головой он бьет в одну точку».

Отец Александр начал читать регулярные лекции в московских клубах и домах культуры. Его популярность росла лавинообразно. Если в первый раз, когда он выступил в Доме культуры Института стали и сплавов, за сутки без рекламы, исключительно за счет «сарафанного радио», набралось более тысячи желающих послушать его выступление, то теперь о его лекциях оповещали средства массовой информации, а на стендах объявлений перед залами, где он выступал, заблаговременно висели красочные афиши.

«Отец Александр не цитировал – он делился собственным опытом, – пишет Андрей Тавров. – Он свидетельствовал. Кавычки с евангельских цитат, которые он приводил, были сняты, потому что он осуществил “невозможное” в своей жизни. Самое большое чудо, которое настигало меня в его присутствии, заключалось в том, что евангельские призывы выполнимы. Что они не невозможны. Я видел перед собой человека, который взял их и воплотил в своей жизни. Он исцелял больных, никогда никого не критиковал и не обвинял, был смирен, обладал огромной духовной силой, сдвигал горы дел, проблем, но самое главное – светился любовью. <… > Одно его присутствие было важнее тысячи цитат из Евангелия. Оно само по себе было проповедью».

Масштаб его аудитории стремительно рос, и отец Александр никогда не отказывался от новых выступлений, если предоставлялась хотя бы малейшая возможность для этого в его графике. Как вспоминает Ирина Букринская, она спросила отца Александра о том, сможет ли он выступить перед небольшой (100–200 человек) аудиторией академического Института русского языка имени В. В. Виноградова, в котором она работала. «Конечно, Ира, это – Клондайк! – ответил отец Александр. – Интеллигенция – это самая неокормленная часть общества! – Я езжу везде, куда меня зовут». Кроме академических институтов и домов культуры, отец Александр прочитал лекции во многих библиотеках, на выставке «Метасимволизм» творческого объединения «Колесо», в Московском доме техники и даже в Театре «На досках».

Большинство слушателей, привыкших к тому, что в залах читают выступления исключительно «по бумажке», были восхищены его четко построенной, свободной речью. Его обширные знания не только в области богословия и истории религии, но также в истории литературы и поэзии, биологии и антропологии, казалось, не знали границ. «Неудобных» тем для него не было – он был готов отвечать на любые вопросы и беседовать с аудиторией любого уровня. «Отец Александр посвятил первые сорок минут или час рассказу о христианстве, – рассказывает Мария Батова об организованной ею лекции в своем музыкальном училище. – Из зала прислали записку: “Как Церковь относится к проблемам секса?” Зал расхохотался. Отец Александр, смеясь вместе со всеми, сказал: “Да, конечно, секс – это великое дело. Но…” Дальше он сказал о христианском браке, о верности, о любви, о рождении и воспитании детей, о семье как образе Церкви. Никто больше не смеялся, слушали спокойно и внимательно. <…> От той встречи у меня осталась драгоценная реликвия – афиша. На ней – портрет и слова: “Протоиерей Александр Мень”. К слову “протоиерей” кто-то приписал сверху букву “в”, получилось – “протоиеврей”».

В этот период батюшка впервые выехал за границу. «Летит время, – пишет Владимир Файнберг, обращаясь в своих воспоминаниях к отцу Александру. – Вас впервые выпускают за границу – в Польшу. “Батюшка, если будет возможность, побывайте в Кракове. Говорят, замечательный город”. По возвращении вы объясняете, что всё время ушло на работу в библиотеках – изучали материалы к своему словарю по библеистике. Было не до поездок». И все же отец Александр успел посмотреть, как работают в Польше воскресные школы и христианские издательства, а также преклонить колени на могиле ксендза Ежи Попелушко5, убитого сотрудниками госбезопасности за его бескомпромиссную антикоммунистическую позицию. Планировалось, что отпуск отца Александра продлится месяц, но уже через восемь дней он вернулся. Как запомнили прихожане, он говорил, что сделать нужно много, а времени для этого очень мало.

19 октября 1988 года отец Александр впервые выступил в московской школе. Преподаватель этой школы (№ 67), литературовед Эдуард Безносов, хорошо знакомый с отцом Александром, вспоминает, что ему пришла в голову идея пригласить его рассказать детям о Библии и христианстве, и батюшка немедленно согласился, поскольку относился к этому как к своей просветительской задаче. В газете «Известия» тогда же вышла маленькая заметка под названием «Священник приходит в школу», опубликованная при содействии работавшей в издательстве «Известий» мамы одной из учениц. На следующий день после выступления в кабинете директора школы № 67 раздался звонок из районного управления КГБ: «Что у вас там происходит?» Директор, человек не робкий, спокойно ответил: «Ничего особенного. Пришел священник, чтобы рассказать детям о христианстве». На этом расспросы закончились6.

«Я была в те годы учителем русского языка и литературы (школа № 67), где работало еще несколько ведущих педагогов, – вспоминает Каринэ Черняк, – и наш директор Е. С. Топалер решил в 1988 году пригласить в школу к детям отца Александра Меня. Это была революция! Об этом событии писали едва ли не все центральные советские газеты и некоторые зарубежные СМИ. Действительно, это было что-то, что невозможно было себе представить на протяжении 70 лет. Священник вообще-то не имел права появляться в рясе, тем более проповедовать, в публичном месте, да еще детям. А тут – свободный, радостный священник шел по нашим школьным коридорам, дети высыпали к нему навстречу. В одном из старших классов отец Александр беседовал с ребятами, отвечал на их многочисленные вопросы, отвечал серьезно, не снижая уровня разговора, но в то же время живо и свободно. Не помню деталей, но помню, что у школьников (которых набился полный класс) и учителей было ощущение большого праздника, уникального события. <…> Самое важное – это то, что многие из ребят, которые слушали тогда отца Александра, обретя веру в Бога, пришли в Церковь»7.

В итальянском католическом журнале «Famiglia сristiana» также вскоре вышла статья, освещавшая факт первого в России посещения советской школы православным священником. В зарубежной периодической печати с этой публикации стали появляться цветные фотографии отца Александра в хорошем качестве.

Впоследствии выступления отца Александра в школе № 67 и других школах стали традицией. Несмотря на свою постоянную занятость, отец Александр в течение учебного года еженедельно приезжал в 67-ю школу и читал в ней цикл лекций «Библия и мировая литература», показывая привезенные им слайды в качестве иллюстраций к библейским и евангельским сюжетам в литературе. Первоначально занятия проходили в учебном классе, но впоследствии желающих послушать его лекции стало настолько много, что местом их проведения стал актовый зал школы. На эти лекции собирались ученики всех профилей, и зал быстро заполнялся. Однажды отец Александр опоздал на занятие на полтора часа из-за того, что, как выяснилось впоследствии, он должен был срочно ехать соборовать своего прихожанина. Как вспоминает Эдуард Безносов, через полчаса после назначенного времени начала лекции он вышел к собравшимся и сказал, что не знает причин отсутствия отца Александра, но школьники дружно ответили, что будут его ждать. Ожидание оказалось не напрасным, и лекция была прочитана.

За первым выступлением в московской школе последовала первая публикация в светском издании – журнал «Горизонт» в номере 10 за 1988 год напечатал статью-интервью с отцом Александром «Не сводить счеты, а начать свободный диалог». В течение следующих двух лет в различных периодических изданиях было опубликовано около тридцати его статей.

Теперь в Сретенский храм регулярно приезжали гости из-за рубежа – корреспонденты печатных изданий, представители эмигрантских кругов, деятели Церкви. Режиссеры и кинооператоры готовили материал специально под выступления отца Александра, ему предлагали сотрудничество в работе над подготовкой сценариев для религиозных фильмов либо консультирование при написании подобных сценариев.

Кроме огромного количества вопросов по теме лекций, признаний в перевороте сознания, исповедальных писем, ему приходили записки другого рода. Вот пример: «Еврей-христианин – самый большой позор для еврея. Ведь вы чужой и для христиан, и для иудеев». – «Это неверно, – спокойно отвечал отец Александр. – Христианство создано в лоне Израиля. Матерь Божия, Которую почитают миллионы христиан, была дочерью Израиля, которая любила свой народ так же, как каждая прекрасная женщина любит свой народ. Апостол Павел, величайший учитель всего христианства, был евреем. Поэтому принадлежность христианина, тем более пастыря, к этому древнему роду, имеющему четыре тысячи лет, является не недостатком, а чудесным ощущением, что ты тоже причастен к Священной истории». Такие вопросы не радовали, но оставлять их без внимания было бы неправильно – как священник отец Александр давно привык к борьбе темных и светлых сил во всех сферах жизни.

Общая цель выступлений отца Александра оставалась неизменной – он продолжал евангелизацию больной страны… «Церковь и религия могут немало послужить обществу в духовном оздоровлении людей, в укреплении нравственных сил, – ответил он на вопрос в этой связи. – Она поможет углубить любовь к культурному, художественному наследию народов нашей страны, а значит, будет содействовать залечиванию тех ран, которые были нанесены годами нигилизма и беззакония». Тематика лекций отца Александра была необычайно широкой. Менее чем за два с половиной года с начала широкой проповеди он прочитал лекции о русских религиозных философах ХIХ – ХХ веков Соловьеве, Булгакове, Флоренском, Бердяеве, Федотове и других; о мировых религиях и культурах; о Никео-Царьградском Символе веры; о библейской истории и истории Церкви; о Библии и русской литературе Х – ХХ веков; о Вселенских соборах; об Отцах Церкви; о связи христианства и русской культуры; о древнерусском Ренессансе; о Великом посте; о литургии и храмовом действе; о проблемах детской катехизации и многие-многие другие.

С марта 1989 года отец Александр дважды в месяц вел часовую передачу на радио на тему «Книга книг – Библия и культура». Той же весной им был написан сценарий радиопьесы «Моисей», в которой отец Александр озвучил главного героя.

Удивительным на первый взгляд кажется вхождение отца Александра в состав редколлегии первого независимого частного издания в стране – газеты «Совершенно секретно», основанной в 1989 году Юлианом Семеновым8. В действительности, к его предложению о сотрудничестве отец Александр отнесся как к возможности выступить с проповедью перед новой аудиторией. Первый номер издания, направленностью которого стали расследования, вышел тогда тиражом в несколько тысяч экземпляров и быстро завоевал популярность.

В субботний день 6 мая 1989 года французский кардинал Жан-Мари Люстиже, направлявшийся из Москвы в Троице-Сергиеву лавру, попросил сопровождавших его лиц из Московской патриархии остановить машину в Новой Деревне. Кардинал знал о том, что в этот день отец Александр будет в своем приходе, но возможности заранее предупредить его об этом визите не было. Шла Пасхальная неделя по православному календарю, и во всех действующих церквях служилась Божественная литургия. Гости прибыли к концу литургии, когда настоятель храма говорил проповедь. Кардинал и его спутники оставались в глубине храма, но отец Александр заметил гостей, подошел к коллеге, и они сказали друг другу несколько фраз по-английски. После того как настоятель (отец Владимир) закончил проповедь, он пригласил кардинала Люстиже сказать несколько слов пастве и благословить ее.

«Потом французский архиерей поднялся в алтарь и поцеловал престол со Святыми Дарами, – вспоминает Андрей Еремин, который в тот день прислуживал в храме. – Когда он вошел, какая-то властная сила буквально прижала меня к стене, алтарь наполнился плотным светом, даже дышать стало трудно…

А кардинал вышел на амвон, сказал через переводчика несколько слов собравшимся людям и, попрощавшись, уехал. Спустя несколько минут отец Александр вошел в алтарь, и я рассказал ему о своем неожиданном переживании. Он почему-то этому порадовался и тут же передал мне свой краткий разговор с Ж.-М. Люстиже.

Оказывается, отец Александр спросил его, когда они смогут в следующий раз увидеться, а кардинал ответил: “Теперь это будет только на небесах”. Меня это тогда поразило: ведь наступило время, когда отец Александр уже мог свободно выезжать за границу. И, казалось, не было никаких препятствий для их встречи в дальнейшем…»

У кардинала был плотный распорядок. Однако к возможности встречи с отцом Александром он отнесся как к дару свыше.

«Нам нужно было очень многое сказать друг другу, – рассказал впоследствии Жан-Мари Люстиже. – И хотя мы никогда не виделись прежде, у меня было такое чувство, что мы можем не успеть. Память моя хранит образ встречи сильной и прекрасной в тайне страдавшего и воскресшего Мессии. Мы обменялись самым главным и укрепили друг друга больше, чем могли бы это сделать любые слова.

С этого самого дня я пытаюсь исследовать ценность смысла этой встречи и не могу его постичь до конца. Но прежде всего нам было очевидно – я говорю “мы” не будучи убежденным, что имею право говорить от имени отца А. Меня, а лишь по интуиции, которую я сохранил, – очевидно, что братство наших вер, союз во Христе, был как знак предвосхищения (то, что святой Павел, говоря о дарах Духа, называет “задаток” и “знак”), предвкушение полного общения в любви и взаимном уважении для Московской Патриархии и Римской Церкви. <…> И потом радость Пасхальной недели, которая озаряла бедную паству, среди которой отец Александр и я обменялись всего лишь несколькими фразами, была словно озарена сиянием тайны Креста – угрозой бессильной, но неминуемой смерти».

Спустя несколько лет, при встрече во Франции, кардинал Люстиже сказал Андрею Еремину о том, что встреча с отцом Александром произвела на него очень сильное впечатление. Он понял, что жизнь отца Александра наполнена Евангелием еще в большей степени, чем его собственная, а это неминуемо становится знаком…

В конце октября 1989 года состоялась поездка отца Александра в Италию. В начале ноября в Бергамо проходил международный симпозиум на тему «Культурная идентичность России и западноевропейская традиция. Анализ открытой проблемы». В симпозиуме приняли участие крупные итальянские и российские ученые. Участие в нем отца Александра удалось организовать в последний момент стараниями профессора Витторио Страды9. Его выступление было посвящено основаниям культурного единства Востока и Запада. Отец Александр подчеркнул, что величайшей ценностью человечества является персонализм, поскольку человек – это Образ и Подобие Божие. Поэтому, по его мнению, Восток и Запад найдут общий язык тогда, когда персонализму будет дано настоящее право развития. «Сегодня мы пожинаем плоды того, что было прежде, – плоды духовности, – сказал отец Александр. – <…> Без духа, без веры, без корневого нравственного религиозного стержня развитие человечества обречено».

Так случилось, что в период пребывания отца Александра в Бергамо, 6 ноября 1989 года, ушла из жизни основательница Конгрегации «малых сестер Иисуса» Магдалена Ютен, с которой он уже много лет поддерживал молитвенную связь. «Инициатива встреч с о. Александром шла свыше, даже если нужно было выверять даты и проявлять большую осторожность, – вспоминает Клер Латур. – Вот почему его звонок в Тре Фонтане10 в Рим накануне похорон малой сестры Мадлен можно считать чудом. Мы очень хотели, чтобы рядом с Греческой, Мельхитской, Украинской Церквями, которые уже молились над гробом, присутствовала и Русская Православная Церковь. Но это было немыслимо! И особенно немыслимо, чтобы представителем от РПЦ был о. Александр! У него было предчувствие, что остались считаные дни, чтобы нести Благую Весть через средства массовой информации, предоставленные ему после стольких лет запрета на Слово! И он, дорожа каждой минутой, не хотел уезжать из страны. И вдруг итальянцы выдают ему билет и визу на симпозиум в Бергамо! И он едет! И оказывается в Риме, в Руссикуме11, именно в тот момент, когда туда попадают священники, вернувшиеся из Тре Фонтане после панихиды по малой сестре Мадлен. Это произошло вечером 8 ноября 1989 г. А в июле того же года о. Александр еще встречался с матушкой Мадлен в Москве… Он тут же позвонил, очень взволнованный: для него, приехавшего в Рим неожиданно, ничего не знавшего об уходе Мадлен, было ясно, что это – знак Божьей Воли. Что здесь не обошлось без горячего желания матушки Мадлен, чтобы он приехал проститься с ней.

На следующий день, 9 ноября, мы везли его из Руссикума на отпевание в Тре Фонтане. По дороге мы показывали разные памятники, катакомбы, римские дороги… Но он знал наизусть весь план Рима, и, вероятно, лучше, чем мы.

После отпевания он смог поприветствовать некоторых из полусотни священников, которые были там: о. Вуайома и малых братьев, трех кардиналов, братьев из Тэзе и сестер из Граншампа, о. Феодоровича из Лашки, представителей Константинопольской и других восточных Церквей… А когда закончилась трапеза, он отслужил панихиду на церковнославянском языке в часовне.

На следующий день о. Александр снова вернулся в Тре Фонтане, чтобы увидеть и глубже почувствовать жизнь нашей общины. Его поразил рассказ о неожиданной и внешне бесславной смерти брата Шарля. Он увидел фотографии о. де Фуко, иконы и рисунки, сделанные его рукой, словари, составленные им для общения с туарегами. Выходя из маленького музея, очень бедного и больше похожего на барак, о. Александр повторял и повторял по-итальянски: “Miracolo!”12 И это действительно было чудо. Чудо зерна, упавшего в исламскую землю и давшего столько плодов!»

Памяти сестры Магдалены отец Александр вскоре после возвращения из Италии посвятил проникновенную статью, опубликованную на страницах одной из ведущих московских газет. Он, в частности, писал: «Ее отпевание было волнующим. Двор перед церковью заполнили сподвижницы умершей сестры Магдалены, съехавшиеся с разных концов мира. Среди них было много смуглых, чернокожих представительниц всех рас и многих народов в скромной орденской одежде: синяя косынка, перепоясанная туника, крест на груди. <…> Долгие годы сестра Магдалена была душой и руководительницей всемирной общины Малых сестер, которые всецело посвятили себя “униженным и оскорбленным”, беднякам и изгоям.

Подобно движению матери Терезы из Калькутты, Малые сестры – живое доказательство того, что в век войн, национальных конфликтов и геноцида не умер дух любви, открытости и взаимопомощи.

Когда я смотрел на просветленные лица сестер, произносивших молитвы на языках Европы, Азии и Африки (звучали и русские слова), я невольно думал о неистребимой силе добра. Перед ним рушатся барьеры, разделяющие материки и культуры. Поистине, у современного мира, уставшего от ненависти, есть надежда, если он имеет таких самоотверженных служителей милосердия».

При напряженной приходской работе число лекций, запланированных отцом Александром, доходило до тридцати в месяц, а общее количество лекций, прочитанных им в этот период, превысило двести. При этом ожидания большинства прихожан Новой Деревни не менялись, несмотря на изменение ритма жизни батюшки, – люди по-прежнему жаждали его внимания и духовного просвещения. И особенно большой помощью для отца Александра стали малые группы, руководители которых включали в круг своих подопечных всё большее число людей и занимались с ними ускоренной катехизацией и подготовкой к крещению. На Пасху 1989 года отец Александр крестил многих слушателей своих лекций, прошедших подготовку в таких группах.

Время отца Александра было расписано по минутам: ранний подъем, служба, исполнение треб, беседы с людьми, поездки в Москву на лекции, возвращение домой, ответы на письма, работа допоздна над «Словарем по библиологии» и новыми статьями. При всей этой многократно возросшей нагрузке у отца Александра по-прежнему не было ни постоянной машины, ни водителя для преодоления расстояния от Новой Деревни до Москвы и Семхоза. Конечно, те из прихожан, у кого была своя машина, старались возить батюшку в Москву на выступления и по нескольким адресам для посещений больных, но такая возможность была не всегда. Электричка оставалась для него основным и наиболее надежным видом транспорта…

И всё же новый регламент касался главным образом тех людей, которые, забывая об окружающих и об обстоятельствах жизни батюшки, могли часами рассказывать ему о своих проблемах. «Изредка я посещаю один дом, где отец Александр бывал часто, – вспоминает Ольга Ерохина. – Там за стеклом книжного шкафа его летящим почерком записка: “В 16.00 настойчиво постучитесь ко мне”. Хозяйка рассказала мне историю этой записки. Она ждала разговора у его кабинета, где кто-то очень долго сидел и не выходил. Вдруг распахивается дверь, отец Александр протягивает ей эту бумажку, и дверь снова закрывается. Выждав до 16.00, она стучит в дверь, отец говорит посетителю: “Ну вот, мне пора…”». (Случай комический, но как по-иному читается сегодня его: «…настойчиво постучитесь ко мне», как обнадеживающе звучит!)

В то же время ни у кого из прихожан ни на минуту не возникало чувство покинутости. Отец Александр при любой степени занятости продолжал заботиться о своих духовных детях и поддерживать евангельские группы, бывая в каждой из них минимум раз в год. Количество оглашаемых и крещаемых в Новой Деревне людей также возросло в несколько раз, но подготовка к крещению каждого из чад шла своим чередом. В этот период отец Александр начал подготовку к строительству крестильни рядом с храмом, в которой планировалось разместить лекционный зал и помещение для воскресной школы.

«Однажды мы шли через подмосковную рощицу, направляясь на дачу к одному из прихожан, – вспоминает Андрей Тавров. – Я оказался рядом с отцом Александром. Я обрадовался – побыть с ним наедине становилось большой редкостью, он был осаждаем людьми. Он увидел мою радость и, видимо, быстро понял мое состояние. “Вы можете думать, Андрюша, что если мы с вами стали реже видеться, то я о вас не думаю или не помню. Но это не так. Вы у меня все и всегда вот здесь. – И он положил обе ладони себе на грудь. – Всегда, каждую минуту, все до одного”».

В этот период, используя открывшиеся возможности, отец Александр инициировал множество проектов, направленных на пробуждение в людях милосердия и интереса к культуре родной страны.

«В конце августа 1988 года отец попросил меня остаться после службы, – рассказывает Владимир Илюшенко. – Мы зашли в его комнату в домике, и он впервые изложил мне идею культурного возрождения, из которой вытекала необходимость создания общества “Культурное возрождение”. Он сказал, что октябрьский переворот привел к гигантской интеллектуально-культурной регрессии, поэтому прежней культуры уже нет, нет ее живых носителей. Я спросил: “Дерево срублено?” – “Дерево срублено, но из пня растут веточки. И мы должны помочь тому, чтобы эти веточки превратились в новые деревья, чтобы зашумел лес”, – ответил отец Александр»13.

Задача, обозначенная отцом Александром, была не реставраторской, а творческой. Батюшка понимал, что прежде всего нужно сохранить то, что возможно, но на старой основе необходимо создавать новые «ростки» культуры. По сути, речь шла не столько о культурном, сколько о духовном возрождении. Отец Александр осознавал, что процесс будет долгим и трудным, но считал, что важно встать на этот путь. Его план состоял в том, чтобы создать добровольное надконфессиональное общество, опирающееся на духовные основы культуры. Это общество должно было объединить как верующих, так и неверующих людей и привести в движение совместные конструктивные усилия интеллигенции. Основу этого общества, по мысли отца Александра, должны были составить интеллигенты-христиане. Создание такого общества батюшка считал жизненной потребностью.

И общество «Культурное возрождение» было учреждено. Возглавить его отец Александр предложил Владимиру Илюшенко. Но тот ответил, что было бы гораздо лучше, чтобы это сделал сам отец Александр как автор идеи и программы деятельности общества. На это отец Александр возразил: «Еще не время. Мне пока не стоит этого делать, это только помешает. Потом будет видно». «Я стал отказываться, – вспоминает Владимир Илюшенко, – и сказал, что было бы целесообразнее, чтобы председателем общества был человек с именем. Я назвал Вячеслава Всеволодовича Ивáнова14. Принуждать человека было не в правилах отца, но он огорчился. Тем не менее, увидев, что я говорю искренне, он согласился, но попросил меня стать первым заместителем и возглавить общество де-факто». Через некоторое время Владимир Илюшенко возглавил общество не только де-факто, но и де-юре. Он написал проект устава и начал готовить учредительную конференцию, которая состоялась 2 ноября 1988 года в юношеской библиотеке имени А. Грина. Присутствовало около 100 участников, в том числе поэты-барды Булат Окуджава и Юлий Ким, директор Музея изобразительных искусств Ирина Антонова, филолог Михаил Гаспаров, заместитель директора Библиотеки иностранной литературы Екатерина Гениева, политолог Виктория Чаликова, директор школы Евгений Ямбург и другие участники, среди которых было немало прихожан Новой Деревни. Свои приветствия конференции направили академик Д. Лихачев и литературовед А. Аникст.

В своей вступительной речи Владимир Илюшенко говорил о том, что общество должно содействовать возрождению утраченных духовных ценностей, быть открытым для диалога со всеми религиями, культурными и здравомыслящими социальными силами и в то же время противостоять националистическому и шовинистическому духу ненависти и вражды, подрывающему мир и устойчивость страны. Он сказал о необходимости привлечь к активной работе в этом направлении учителей и педагогов.

Вячеслав Ивáнов упомянул о том, что, по его ощущению, культура гибнет именно сейчас, на фоне социального подъема. «Мы еще можем спасти культуру, – сказал он, – но делать это надо ежеминутно. Культура воспитывается с детства, поэтому школы – это главное, на что нужно обратить внимание. Особая трудность заключается в том, что мы сами несем в себе след прошлых лет, которые пришлись на эпоху сталинизма и застоя».

После оживленной дискуссии был утвержден устав общества и избран его совет. Отец Александр, не присутствовавший на конференции, внимательно следил за развитием событий вокруг создания «Культурного возрождения». Однажды он выступил на православной секции общества, сказав о том, что понятие помощи всему человечеству – это абстракция. Реальная помощь может быть лишь в общине, где люди знают друг друга. «Сегодня мы уже не гонимые, хотя для Церкви гонения – это норма, – сказал отец Александр. – Сейчас самый важный момент – занавес отдернули и сказали: “Можете делать что хотите”. Есть великий риск обнаружить нашу недееспособность и все человеческие слабости. Не уверен, что у нас найдется многое, что предложить людям. Сейчас для нашей Церкви наступил почти Страшный Суд. И поэтому мы должны почувствовать свою ответственность. Важнейшие вопросы – помощь конкретным людям, внехрамовая молитва, воскресная школа». Отец Александр сказал в тот день о необходимости помогать больным детям и старикам, о необходимости единой духовной семьи в церковной жизни, о том, что теперь наступило время для совместной молитвы и совместного деяния. Он напомнил о том, что миряне должны соучаствовать в деле милосердия и в деле христианского воспитания детей, и о том, что для христиан важно не бежать от мира, а работать в нем, осознавая христианский смысл своих профессий.

В конце 1980-х годов супруги Эдуард Безносов и Ирина Букринская жили в двух комнатах коммунальной квартиры на Остоженке. В одной из этих комнат проходили регулярные собрания энтузиастов общества «Культурное возрождение». В них, кроме отца Александра, участвовали Владимир Илюшенко, Екатерина Гениева, Натан Эйдельман, Евгений Ямбург и еще несколько человек этого круга. Обсуждались дальнейшие планы деятельности общества, возможности издания книг, тематика будущих лекций и т. д. В отличие от большинства своих духовных детей отец Александр был далек от эйфории и подчеркивал, что деятельность «Культурного возрождения» должна противостоять нарастающему мракобесию в стране (тогда появилось пресловутое общество «Память»). «В поле зрения наблюдается общее снижение уровня: поправение христианской интеллигенции, равнодушие среди духовенства, умственный разброд среди неофитов. Но почва продолжает оставаться многообещающей», – писал батюшка в это время. Степень вовлеченности интеллигенции в дело «Культурного возрождения» была очень высокой, как и общий интерес к любым мероприятиям общества, на которые собирались многие, в том числе и малознакомые между собой люди. Ирина Букринская, лингвист по специальности, вспоминает, как отец Александр с присущим ему чувством юмора представлял ее другим участникам одного из таких мероприятий: «Это Ира, жена Эдика… И сама по себе…»

Летом 1988 года Екатерина Гениева по рекомендации отца Александра стала исполнять обязанности директора ВГБИЛ15, что также было важным шагом в развитии идеи общества «Культурное возрождение». Ирина Букринская вспоминает: «Когда по причине загруженности Катя была вынуждена меньше времени уделять семье и стала приезжать на дачу только поздно вечером, наши дети посвятили ей капустник со словами: “Помогите Даше Беленькой16 / Перед вами – жертва Возрожденья!” – на что присутствовавший среди зрителей отец Александр немедленно отреагировал: “Посмотрите, хливкие шорьки выросли!”»17. При всей своей занятости он оставался очень внимателен к подросткам в своей пастве18.

Когда Евгений Рейн в 1989 году задумал к десятилетию первого альманаха «Метрополь»19 издать альманах «Метрополь-2» и обратился к Эдуарду Безносову с просьбой по возможности собрать прежних авторов, отец Александр с готовностью откликнулся на предложение написать предисловие к новому альманаху. В своей заметке, названной им «О бесовском авангарде», отец Александр пишет о том, что после отступления казенного искусства времен тоталитаризма люди потянулись к плодам, которые совсем недавно были запретными: «Этот процесс начался еще в 50-х годах и далеко опередил перемены, которые наметились сегодня в других сферах культуры. Можно понять, почему в нем видны и поспешность, и некритичность, и безвкусица. Ведь развитие шло не естественным путем, а по принципу реакции на табу. Вот тогда-то и замелькало в полемике слово “авангард”». И далее отец Александр проводит параллель между «авангардом» в литературе и искусстве с «авангардными» явлениями в церковной жизни, в раннехристианской поэзии и церковных песнопениях, показывая, что сегодняшний «классицизм» когда-то тоже считался «авангардом». «Дело не в формах, пусть и непривычных, и странных, а в том духе, который они выражают, – подводит итог отец Александр. – Далекие от нас негритянские “спиричуэлс” могут оказаться более евангельскими по сути, чем иные “концерты”, которые подчас можно слышать в наших храмах. И, пожалуй, одного вкуса здесь недостаточно. Нужно проникновение в дух»20.

«Мы познакомились в конце 80-х годов, – вспоминает об отце Александре педагог Евгений Ямбург. – Тогда возникло общество “Культурное Возрождение”. И, помимо различных вещей, оно занималось просвещением педагогов. Надо вспомнить, что в те годы не было книг тех авторов, которых сегодня можно встретить в любом магазине, например, Булгакова, Федотова, Бердяева. И учителя в этом отношении были чудовищно необразованными. Мне, как педагогу, очень захотелось познакомиться с отцом Александром, но я робел, потому что понимал его роль в обществе и в культуре. Я приехал, представился как директор школы, педагог. И когда он подал руку и сказал: “Мень-пельмень”, то мгновенно снял мое напряжение. Он был блестящим психологом. И затем началось наше серьезное взаимодействие. Официально руководителем этого общества был Вячеслав Всеволодович Ивáнов, лауреат всяческих премий, молодой друг Пастернака и т. д., а реальным мотором был, конечно, отец Александр. Меня сразу потрясло сочетание в нем глубокой религиозности и психического здоровья, да еще с потрясающим чувством юмора. Я был поражен какой-то внутренней бодростью этого человека, потому что я поймал себя на том, что рядом с ним я постоянно улыбаюсь, хотя те проблемы и истории, о которых я рассказывал отцу Александру, были очень невеселыми. Отец Александр часто выступал и в школах и никогда не путал школу и церковь. В школах он действительно читал лекции, а не проповеди – он понимал, где находится, и не хотел, в частности, поставить в неловкое положение директора школы, поскольку закона о свободе совести еще не было. Проповедь в школе могла вызвать в то время серьезный скандал со всеми последствиями. И эту грань отец Александр никогда не переходил, понимая, кто перед ним и чего от него ожидают. Когда я водил на его лекции своих молодых коллег, я говорил: “Обратите внимание не только на то, что он говорит, но какое обилие методических приемов используется!” Это была феерия педагогического мастерства!

Безусловно, отец Александр был природным психотерапевтом. И когда у меня в школе появлялся ребенок, склонный к самоубийству, я, понимая всю чрезмерную занятость отца Александра, направлял этого ребенка к нему, не сомневаясь, что мой ученик будет спасен.

Однажды в конце 80-х мы привезли в школу контейнер с Библиями из Парижа. Встал вопрос о контрабанде запрещенной литературы. Я сказал об этом отцу Александру. Его реакция была замечательной: “Помните, что когда волка нет, то и овца как-то вяло ходит. А когда волк рядом, то и овца подтягивается”.

В нашей школе одно время преподавал человек, которого я называл “таинственный монах”. Мы затеяли в школе ряд новых курсов – таких, например, как “Великие книги человечества”, “Библия”, “Коран”, специальный факультатив о русской религиозной философии и т. д. Но читать их учителя не были готовы. И отец Александр порекомендовал мне своего ученика, монаха. Его высшей характеристикой были слова: “Дело знает”. “Таинственный монах” преподавал у нас в штатском до тех пор, пока в России не начался “религиозный ренессанс” и его не направили настоятелем в храм на Бородинском поле»21.

В 1989 году отец Александр Мень с несколькими добровольцами – костяком будущей Группы милосердия – впервые появился в Республиканской детской клинической больнице (РДКБ) в Москве. Об этой больнице отец Александр узнал от одного из прихожан, больничного медбрата, который работал в отделении пересадки почки и рассказал, как ужасно страдают дети, находящиеся на гемодиализе22. В больницах не хватало медикаментов, оборудования, одноразовых шприцов. Получить даже элементарные медицинские услуги было невозможно, пересадка органов велась чуть ли не по группе крови, не было детского диализа, смертность была крайне высока. «Когда решили помогать именно этой больнице, не все и не сразу согласились с выбором отца Александра, – рассказывает Лина Салтыкова, руководитель Группы милосердия. – Но батюшка поехал туда, а с ним и мы».

Приехав на место, батюшка и прихожане новодеревенского храма увидели огромную недостроенную детскую больницу на юго-западной окраине Москвы. Вокруг больницы – двор, пустырь и сваленные груды железа. «Пейзаж после Сталинградской битвы», – грустно пошутил отец Александр. Внутри больницы царили мрак и безысходность на фоне страшной реальности – частых детских смертей. Больница для детей с тяжелыми заболеваниями, приехавших со всех уголков страны, рассчитана на тысячу койкомест. Многие дети были направлены в эту больницу потому, что им не могли поставить правильный диагноз, методы лечения были неизвестны, а порой было уже очевидно, что дни ребенка сочтены. Большинство родителей ночевали в подвалах и коридорах. Денег на покупку еды у них, как правило, не было.

Бывало и так, что дети лежали здесь годами. У некоторых из них не было родственников, но большинство находились в больнице вместе с матерями, оставившими дома семьи и других детей. Отца Александра и его сопровождающих встретили заплаканные лица матерей и дети, у которых давно не было игрушек. Трудно себе представить те физические и духовные страдания, которые претерпевали эти дети и их матери. Как и во всяком советском учреждении, система отношений в больнице напоминала казарму.

И вот появились добровольцы из церкви. Никто, начиная с администрации больницы, не знал, как относиться к такому новшеству как приход священника, что можно и чего нельзя разрешать его помощникам, как с ними взаимодействовать. За 70 лет советской власти в стране были полностью разрушены основы церковной благотворительности. Врачи откровенно не видели смысла в появлении в больнице священника и команды его волонтеров, все эти люди казались им лишними.

Но отец Александр начал действовать – он регулярно приезжал в РДКБ, чтобы крестить детей и их родителей (до этого момента крещеных детей в отделении не было, и отец Александр окрестил всех), причащать их и беседовать с детьми и их родителями. «Мы, его помощники, – продолжает Лина Салтыкова, – очень старались приносить пользу, хотя поначалу и не представляли, что именно делать. Не зная, с чего начать, мы готовы были выполнять любую работу – мыть полы, стирать детские вещи… Но оказалось, что особой нужды в этом нет – всё это делали мамы, лежавшие в больнице вместе с детьми. Зато постоянно требовались мужские руки – наши молодые люди чинили замки и тумбочки, заделывали щели в окнах, возили детей в театры, а заболевших мам – во взрослые больницы»23.

«Однажды после литургии я услышал, как отец Александр Мень обратился к народу: нужны люди помогать в детской больнице, – вспоминает Петр Коротаев, тогда молодой гидрогеолог. – И вот с небольшой группой прихожан мы туда и отправились – некоторые, в том числе Лина Салтыкова, уже не в первый раз. Поначалу нас было человек пять-шесть. Из этих людей и выросла потом Группа милосердия. Приходили мы раза два в неделю. Занимались в ту пору только одним отделением – пересадки почки и гемодиализа. Дети там лежали тяжелые. Тогда мы впервые пережили смерть ребенка. Я очень хорошо запомнил мальчика, который первый умер при мне, – Алеша Терехин. А умирали тогда очень часто, многих лекарств в больнице еще просто не было, да и в стране тоже. Очень тяжело. Особенно когда подружишься с детьми, узнаешь поближе… В общем, постепенно я втянулся, а потом и вовсе оставил светскую работу, стал заниматься только больницей. Помогал, когда священники причащали детей, – поначалу прямо в палатах, храм ведь появился гораздо позже. Ну и, конечно, больница – не только боль и слезы, но и радость. Самое радостное, и это долго помнишь, – как мы провожали домой поправившихся детей. В больнице многие умирали, но и излечивались многие, это важно помнить…

Знаете, больница – это особый мир со своими законами, там горе и радость как-то иначе воспринимаются, чем на “материке”. Я работал на Севере и знаю, что такое быть отрезанным от мира. И в больнице у меня было точно такое же чувство: точно Москва и весь остальной мир далеко, за тридевять земель, хотя на самом деле они тут, рядом, за забором».

«В 1989 году отец Александр подбирал людей, которые могли бы мужественно вынести атмосферу больницы, в которой лежали тяжело больные и умирающие дети, и это требовало от него тонкой психологической оценки, – вспоминает Владимир Архипов, ставший вскоре после этого священником и продолживший в течение многих лет посещать отделения онкогематологии и неврологии в РДКБ вместе с прихожанами из Новой Деревни. – Помню, как я служил первую литургию в детской игровой комнате РДКБ, как беседовал в отделении неврологии с мамами больных детей. Каждый раз, приезжая туда, открываешь дверь в некоторой неопределенности, когда еще нет готовых слов, которые нужно сказать при встрече с детьми… Но когда переступаешь порог палаты и садишься к ребенку, то общение постепенно выстраивается, слова и жесты появляются сами, и ты понимаешь, что мать и ребенок приняли тебя… Я очень благодарен Богу и отцу Александру за этот важный этап моей жизни»24.

Добровольцев из храма отец Александр называл «больничными ангелами». Они рисовали, пели и читали с детьми, гуляли с теми, кому разрешалось выходить на улицу. Сначала конкретной программы не существовало, и члены группы милосердия просто нащупывали «болевые точки» и старались помочь, где возможно. Больницу посещали по расписанию – каждый в свой день недели. Вместе приходили в храм в Новой Деревне, вместе ездили и в больницу. Так церковная жизнь продолжалась и в совместном делании за церковной оградой. «Больничные ангелы» приносили из дома еду, вещи, игрушки и книжки. Многое собирали в приходе Новой Деревни, затем стали приходить партии гуманитарной помощи из благополучных стран. Все добровольцы работали или учились, у большинства были семьи, но это служение постепенно стало для них необходимостью, они полюбили своих подопечных и их матерей и не представляли без них своей жизни.

«Проповедь. О. Александр рассказывает об онкологических детях из Российской детской клинической больницы, – вспоминает Анна Борзенко. – Об умирающих детях и их мамах. Кто может приходить к ним и быть рядом, приходите и будьте. Его слова пронзают меня, но я не хочу туда! Не хочу к умирающим детям, их страдающим мамам! Тогда для меня самое страшное – потерять ребенка. И, подойдя к кресту, я говорю о. Александру: “Вы же понимаете, у меня четверо маленьких детей, и я, конечно, не смогу ходить. Но я могла бы им посылать апельсины”. Дело в том, что апельсины были тогда большой редкостью, и мне казалось, добывая их и посылая детям, я сделаю что-нибудь хорошее для них. Если честно, откуплюсь. О. Александр сказал очень строго и почти раздраженно: “Не нужны им твои апельсины. У них всё есть. Им нужна ты”. Я отошла, оторопев от такой реакции. Потом вспомнила притчу о богатом юноше. Так вот, когда убили отца, я сразу пошла в больницу».

«Артемка, хоть и был слаб, к приходу отца Александра сидел на кровати, – рассказывает Андрей Г., отец маленького пациента. – Отец Александр положил мальчику руку на голову и долго о чем-то с ним говорил. Удивительно, что Артем, такой скромный и застенчивый ребенок, так свободно и уверенно чувствовал себя рядом с этим человеком. После ухода отца Александра в отделении воцарились радость и покой. Никто не кричал, не капризничал, и врачи как-то оттаяли.

В очередной свой приезд в больницу я увидел отца Александра в отделении. Его “обход” уже завершался, он шел по коридору в окружении детей, врачей и родителей. Моя жена пришла в палату и рассказала: отец Александр обещал, что постарается помочь Артему и ей с выездом за границу! У нее появилась надежда. И еще она мне сказала, что решила отдать Артему свою почку.

Как мы узнали позднее, отец Александр описал своим прихожанам всю безвыходность Артемкиного положения и попросил помочь. В результате нас пригласили в “Сердечный центр” Западного Берлина на бесплатную операцию на сердце».

Уже в первые годы работы Группе милосердия удалось отправить лечиться за границу нескольких погибающих детей из РДКБ – это спасло им жизнь. Тогда добровольцам казалось, что они прошибли каменную стену. Через некоторое время эта практика стала обычной.

«В тот первый год работы Группы мы познавали новую реальность, – завершает свой рассказ Лина Салтыкова, – такое, с чем никогда прежде не сталкивались. Мы только-только начинали понимать, как себя вести в этих нечеловеческих обстоятельствах – страдание ребенка, умирание ребенка… И как самому не сгорать на этом страшном огне. Где найти силы, чтобы помогать и самому не разрушаться от горя и сопереживания? Отец Александр понимал это гораздо лучше нас».

Свет веры, любви и надежды был принесен отцом Александром и его помощниками в РДКБ. «Там, где хуже всего и где нет никакой помощи, – там мы», – говорил он.

Осенью 1989 года отец Александр Мень встретился с приехавшим в Москву французским основателем общин-поселений для умственно отсталых людей Жаном Ванье25, и между ними в новодеревенской «сторожке» при храме состоялась длинная беседа. Присутствовавший при ней Владимир Архипов вспоминает о том, что разговор отца Александра с гостем носил сущностный, стратегический характер, и по состоянию отца Александра, его интонациям было ясно, что собеседники очень хорошо понимают друг друга в плане служения «малым сим». Жан Ванье рассказывал о принципах построения экуменических общин «Вера и Свет» во Франции, и этот рассказ помог отцу Александру уточнить план развития движения «Вера и Свет» в Москве. «Встреча с Жаном Ванье была для меня неслучайной, – рассказывает Владимир Архипов, который, став священником, начал окормлять семьи, входящие в движение «Вера и Свет». – Форма восприятия жизни людей, испытывающих страдания и близость смерти, является чрезвычайной школой понимания того, что есть человек и, в частности, священник. Я вижу здесь прямую связь с последующим благословением отца Александра на путь моего священства»26.

Во время своего визита в Москву Жан Ванье провел несколько встреч с родителями особых детей. «Заберите нас и наших детей во Францию», – обращались к нему некоторые из родителей, поскольку никто из них не верил в то, что подобные общины могут возникнуть и в России. Но вскоре после этого визита в Москве с благословения отца Александра появились первые общины «Веры и Света». Эти общины были основаны участниками малых молитвенных групп, созданных отцом Александром, и главная идея этих общин состояла в том, чтобы встречаться с умственно отсталыми людьми, их семьями и друзьями, проводить с ними время в благоприятной для общения обстановке, невзирая на отсутствие навыков общения. На каждой встрече члены группы находят что-то новое для себя в отношениях друг с другом. Такие встречи – свидетельство того, что отчуждение и депрессия, вызванные тяжелым заболеванием и многолетней борьбой с ним, могут быть преодолены. Встречи тщательно готовятся, чтобы на них гармонично сочетались общение, игры, пение, спектакли и другие занятия, интересные и посильные всем участникам. Между встречами члены общины тоже встречаются, ходят друг к другу в гости. Летом группы выезжают в летние лагеря.

Главная идея Жана Ванье заключается в том, что люди с нарушениями развития имеют какую-то совершенно особую миссию, какой-то дар Божий. Они показывают нечто важное этому миру. При этом участие в их жизни всем дает очень много. Например, умственно отсталый человек с трудом может воспринять богословские истины, зато он легко может показать самую главную истину христианства – любовь. В подавляющем большинстве случаев человек с синдромом Дауна готов сердечно принять каждого. «В связи с этим я могу рассказать небольшую историю, – говорит волонтер движения «Вера и Свет» Анастасия Бельтюкова. – У нас в общине есть прекрасный молодой человек по имени Лев. У него довольно серьезные нарушения развития, он не смог учиться в обычной школе, но при этом умеет и любит читать, а еще всю жизнь мечтает стать священником. И хотя он ясно понимает, что никогда не станет священником, он очень любит Церковь и находит способы ей послужить. Например, он с радостью участвует в богослужении. А поскольку из-за речевых нарушений он не может читать понятно для всех, он с готовностью держит книги для церковного хора. Из-за моторных нарушений ему трудно держать свечу, но настоятель храма доверяет ему эту задачу, несмотря на то, что в результате он закапает воском весь пол»27.

Группы «Веры и Света» готовы принять людей любого возраста. Единственным условием членства в группе для семьи и друзей движения представляется толерантное отношение друг к другу, готовность строить отношения, принимать чужую точку зрения, уважать и видеть личность в каждом. Часто участие в жизни такой группы подталкивает людей к развитию, к поиску новых путей борьбы с недугом. Доверительная и дружественная обстановка помогает сохранять надежду и не бояться трудностей28.

«Я легко могу себе представить отца Александра в окружении глупых людей, с которыми не будешь разговаривать о Библии или философии, – говорит участник движения «Вера и Свет» Михаил Завалов. – У нас в Новой Деревне была прихожанка по имени Зинуля из “особых” людей. Увидев отца Александра, она всегда бежала к нему со словами: “Батюшка мой!”, – и он неизменно принимал ее в свои широкие объятия. Для меня это – картинка из будущего»29.

Таким образом, «Вера и Свет» несет в себе радость взаимоотношений и дает умственно отсталым людям возможность раскрывать свои дары. По конфессиональной принадлежности российские общины состоят в основном из православных, но не только: например, в петербургской общине много католиков. Движение поддерживает родителей в их трудностях, помогает им лучше понять своих детей и оценить их внутреннюю красоту. Некоторые из родителей, в свою очередь, становятся источником силы и поддержки для других родителей, сломленных страданиями, с которыми им приходится сталкиваться каждый день. Благодаря умственно отсталым людям друзья начинают понимать, что существует другой мир, не похожий на мир конкуренции, денег и материальных удовольствий; слабые и обездоленные приглашают их в мир, где тебя слушают, в мир нежности, преданности и веры.

Примечания

  1. ЮНЕСКО – специализированное учреждение Организации Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры.
  2. Всесоюзный ленинский коммунистический союз молодежи, «кадровый резерв» КПСС.
  3. Здесь и далее приведены цитаты из статьи А. Кравецкого «Как отец Александр Мень впервые выступил на вечере райкома», опубликованной на интернет-портале pravmir.ru.
  4. Белавин А. А. Четвертая позиция. Ижевск: Издательский дом «Удмуртский университет», 1999.
  5. Ежи Александер Попелушко (1947–1984) – польский римско-католический священник, активный сторонник профсоюза «Солидарность» и капеллан его варшавского отделения. Был последовательным антикоммунистом. Проповеди Попелушко регулярно транслировались по радио «Свобода», поэтому он стал известен по всей Польше своей бескомпромиссной позицией против режима. Его убийство сотрудниками Службы безопасности МВД Польской Народной Республики вызвало большой резонанс в мире.
  6. Из стенограммы разговора Э. Л. Безносова с автором. Апрель 2021 года.
  7. Из доклада К. А. Черняк «Наследие протоиерея Александра Меня в работе молодежного христианского клуба “Осанна”». IV Меневские чтения. 2009.
  8. Юлиан Семенович Семенов (настоящая фамилия Ля́ндрес; 1931–1993) – русский советский писатель, сценарист и прозаик, публицист, поэт, педагог, журналист. Основатель журнала «Детектив и политика» и газеты «Совершенно секретно». Один из пионеров жанра «журналистские расследования» в советской периодике.
  9. Витторио Страда (1929–2018) – итальянский литературовед и переводчик-славист, историк русской литературы, научной и общественной мысли.
  10. Тре Фонтане – основной дом «малых сестер Иисуса», расположенный в Риме на улице Лауринтина, где, по преданию, апостол Павел принял свой мученический венец. Этот дом, расположенный в эвкалиптовом лесу, был отдан «малым сестрам» траппистами из Тре Фонтане.
  11. Руссикум – семинария восточного обряда, которая готовит священников для Восточной Европы.
  12. Это чудо! (ит.).
  13. Из выступления В. И. Илюшенко на конференции памяти прот. Александра Меня «Христианская вера и культура» в сентябре 2017 года.
  14. Вячеслав Всеволодович Ива́нов (1929–2017) – советский и российский лингвист, переводчик, семиотик и антрополог. Доктор филологических наук, академик РАН. Директор Института мировой культуры МГУ и Русской антропологической школы РГГУ.
  15. Всероссийская государственная библиотека иностранной литературы.
  16. Дарья Беленькая – дочь Екатерины Гениевой.
  17. Имеется в виду отсыл к стихотворению Льюиса Кэрролла, входящего в повесть-сказку «Алиса в Зазеркалье».
  18. Из стенограммы беседы Э. Л. Безносова и И. А. Букринской с автором. Апрель 2021 года.
  19. Альманах «Метрополь» – сборник неподцензурных текстов известных литераторов (участники – Владимир Высоцкий, Белла Ахмадулина, Андрей Вознесенский, Юз Алешковский, Евгений Рейн, Генрих Сапгир, Юрий Карабчиевский, Юрий Кублановский и др.), а также авторов, не допускавшихся в «эпоху застоя» к официальной печати. «Метрополь» был издан тиражом 12 экземпляров в Москве в декабре 1978 года самиздатовским способом – в виде машинописи. Один из экземпляров альманаха был нелегально вывезен в США и в 1979 году опубликован там издательством «Ardis Publishing» – сначала репринтным способом, а впоследствии в новом наборе. После издания альманаха его авторы подверглись разного вида гонениям в СССР.
  20. «Метрополь-2» не увидел свет по техническим причинам. Заметка о. А. Меня была опубликована в журнале «Вышгород», Таллин (№ 1–2 за 2007 год).
  21. Фрагмент из интервью Евгения Ямбурга Лидии Мурановой. Ноябрь 2006 года.
  22. Гемодиализ – метод внепочечного очищения крови при острой и хронической почечной недостаточности. Во время гемодиализа происходят удаление из организма токсических продуктов обмена веществ, нормализация нарушений водного и электролитного балансов.
  23. По материалам сайта Регионального общественного благотворительного фонда помощи тяжелобольным и обездоленным детям «Дети. мск. ру».
  24. Из стенограммы разговора протоиерея Владимира Архипова с автором. Март 2021 года.
  25. Жан Ванье (1928–2019) – канадский и французский основатель общин-поселений для умственно отсталых людей, называемых «Ковчег», а также движения «Вера и Свет» – общин, в которые входят особые люди, их родители и их друзья.
  26. Из стенограммы разговора протоиерея Владимира Архипова с автором. Март 2021 года.
  27. По материалам интервью с Анастасией Бельтюковой (Православное образование. 2016. 19 июня).
  28. По материалам сайта российской общины «Вера и Свет» https://www.vera-i-svet.ru/
  29. Из выступления Михаила Завалова на конференции памяти отца Александра Меня 12.09.2017.
Листайте главы стрелками ← →