Создание малых групп
В середине 1976 года настоятель новодеревенского храма отец Григорий Крыжановский ушел на покой в связи с преклонным возрастом, и новым настоятелем был назначен протоиерей Стефан Середний.
Отец Стефан родился на Украине, говорил с легким акцентом и жил с семьей в Загорске. До перехода в Новую Деревню он служил в Химках, и поездки на столь далекие расстояния от дома были ему неудобны. Он был ровесником отца Александра, чуть ниже его ростом, так же закончил Духовную академию и на первых порах вел себя очень осторожно, никак не вмешиваясь в деятельность коллеги. Однако служить рядом с таким известным священником, богословом и исключительным проповедником отцу Стефану было непросто. Его частые проповеди о грехе зависти отчасти выдавали его внутреннее состояние. Не вызывает сомнений и то, что отец Стефан и последующие коллеги отца Александра по церковному служению были по отношению к нему гораздо более консервативны, чем отец Григорий.
Эти перемены почти совпали по времени с новым начинанием отца Александра – созданием в 1977 году малых групп (или «общений», как называл их батюшка, ибо само слово «группа» воспринималось властями как криминал) для совместного изучения Священного Писания и молитвы (катехизация в храме была в то время запрещена).
Круг прихожан Новой Деревни продолжал расти, и отец Александр понял, что, помимо личного общения, настало время работать с группами верующих, готовых к совместной молитве и взаимопомощи. Он был убежден в том, что полнота христианской жизни человека без этого невозможна. Молитва и совместное чтение Священного Писания в малых группах по его замыслу должны были стать основой обыденной жизни верующих, как это было в общинах первых христиан. При этом формирование глубоких отношений единства и взаимопонимания внутри малых групп происходило далеко не сразу, как не бывает быстрым возникновение глубоких отношений при построении семьи.
Предполагалось, что отец Александр будет регулярно встречаться с «общением» руководителей – опытных катехизаторов прихода. Они, в свою очередь, будут опекать членов своих «общений» в Москве и бывать с ними в московских храмах, а в Новую Деревню будут приезжать раз в месяц вместе со своей малой группой. Сам отец Александр мог бы при этом навещать все группы ежесезонно. Предполагалось также, что новые прихожане будут первоначально проходить адаптацию к приходской жизни в малых группах. Это давало возможность развиваться общине и создавало определенные рамки для стихийного наплыва новых людей в Новую Деревню.
Каждая из групп, созданных отцом Александром в новодеревенском приходе, численностью обычно от семи до двенадцати человек, имела свое лицо, свой индивидуальный образ. Была группа катехизации, объединяющая людей, которые готовились принять крещение, или недавно крещенных. В других группах изучали Священное Писание и историю Церкви. В качестве учебной литературы использовались дореволюционные издания русских религиозных философов и книги отца Александра, активно тиражируемые в самиздате, а также православная литература, изданная за рубежом и тайно ввезенная в Россию. Малые группы собирались обычно раз в неделю дома у одного из участников, маскируя религиозные цели встречи дружеской вечеринкой, празднованием дней рождения или гражданских праздников. Для того чтобы не привлекать внимание посторонних, старались не приходить на встречу вместе и уходить не более чем по два-три человека, а место встреч иногда меняли. По той же причине участники «общений» не всегда одновременно бывали на богослужениях в Новой Деревне. И всё же отец Александр считал совершенно необходимым совместное причащение и участие в церковных службах несмотря ни на что. Основой жизни прихода он видел именно совместную молитву и взаимопомощь, а регулярные встречи «общений» укрепляли единство прихожан и помогали им не только вместе постигать основы Священного Писания, но и участвовать в решении насущных жизненных проблем друг друга.
«Вся катехизация могла длиться от десяти дней до трех месяцев, – вспоминает Андрей Бессмертный-Анзимиров. – Методологии были разными: одни делали центром изучения и толкования Символ веры, другие использовали традиционные рамки, подобно нижеследующей программе:
1) Что такое религия, вера? 2) Сотворение мира и грехопадение. 3) Священная история до Авраама, Исаака и Иакова включительно. 4) Моисей и Декалог. 5) Давид и Соломон. 6) Пророки. 7) Матерь Божья. 8) Св. Иоанн Креститель. 9—12) Иисус Христос (несколько занятий о разных аспектах Его служения и учения). 13) Основные догматы православия (по Символу веры). 14–15) Краткая история мировой Церкви (обычно два занятия). 15–16) История Русской Церкви (давались общие понятия о крещении Руси, об исихазме, о Сергии Радонежском, о иосифлянах и заволжских старцах, о расколе XVII в., о гонениях в советское время и т. д.).
В Новодеревенском приходе о. А. Меня существовало правило обязательного прочтения всех четырех Евангелий в течение Великого поста. Вообще для о. А. Меня центральной книгой всех правил и законов была Библия, а не Типикон. И в особенности Новый Завет. Закончив обсуждение Евангелий, переходили к Деяниям и Посланиям апостолов. Толкование спорных и непонятных мест, равно как и прочих частей текста, базировалось на комментариях Отцов Церкви. Со временем в библиотеке прихода оказалось много новейших библейских – протестантских и католических – комментариев на английском и французском языках. Следует сказать, что использование библейских комментариев, написанных авторами разных исповеданий, равно как и сличение евангельских текстов на разных языках приносит блистательные плоды: сопоставление переводов выявляет новые смыслы или нюансы, а спорное толкование какого-либо места неизбежно заставляет человека думать, рассуждать и отстаивать свое мнение. Таким образом, люди начинают облекать свой духовный опыт в слова, что очень важно для последующей проповеди в атеистической среде.
Со временем в приходе возникли и группы по изучению Ветхого Завета. Изучались обычно книги Бытия, Исхода, Второзакония, Левита, Екклезиаста, Иова, Иисуса Сына Сирахова, Ионы, Псалтирь, подробно рассматривалось значение таких библейских фигур, как Авраам, Иаков, Иосиф, Моисей, Аарон, Давид, Соломон, Исайя, Иезекииль.
Чем дольше мирянин ходит в храм, чем глубже погружается он в традицию, тем больше возрастает потребность более основательного и правильного обучения церковно-богословским предметам. При новодеревенском приходе действовали постоянные группы и кружки по библеистике, церковному пению, изучению трудов Отцов Церкви, церковной истории. Зачастую занятия в таких кружках и семинарах проводили наиболее подготовленные и образованные прихожане».
Конспирация при встречах «малых групп» была особенно важна потому, что, помимо общей антирелигиозной атмосферы в стране, деятельностью отца Александра к этому моменту уже активно интересовался Комитет государственной безопасности. Еще в конце 1960-х годов по инициативе председателя КГБ СССР Ю. В. Андропова в КГБ было образовано Пятое управление, в компетенцию которого были включены также и вопросы, связанные с контролем над религиозной жизнью граждан. В марте 1974 года Андропов направил в ЦК КПСС закрытое письмо, в котором впервые в документах данного ведомства упоминается имя отца Александра в следующем контексте: «Группа прокатолически настроенных священников, возглавляемая А. Менем (Московская область), в своих богословских трудах протаскивает идею, что идеалом церковной жизни может являться только католичество. Указанные труды, нелегально вывозимые за границу, издаются католическим издательством “Жизнь с Богом” (Бельгия) и направляются затем для распространения в СССР». Несмотря на то, что тема католичества была в фокусе внимания «органов» по политическим соображениям того времени, тема эта была лишь предлогом обратить внимание власть предержащих на выдающегося священника, стремительно набирающего популярность в самых широких кругах. «Вряд ли Андропов внимательно проверял то, что ему писали подчиненные, – комментирует это письмо Сергей Бычков. – Иначе он вряд ли употребил бы выражение “группа прокатолически настроенных священников, возглавляемая А. Менем”. В Русской Церкви существует иерархическая структура, и священник не может возглавлять какую-либо группу без благословения правящего епископа. Отец Александр прекрасно понимал, что в случае появления подобной группы всем бы грозило как минимум запрещение в священнослужении».
«Если между прихожанами батюшки и существовала какая-то нетерпимость, то она вытекала из разности психологических типов и душевного восприятия, – пишет Андрей Еремин. – Но сам отец Александр был совместим со всеми. Все разногласия он побеждал своей беспредельной любовью. Несмотря на широкий диапазон темпераментов и социальных различий, приходу были свойственны высокая толерантность и дух экуменизма. Практика отца Александра доказала, что большое многообразие может осуществляться не только в границах единой Церкви (имеющей стержень – структуру), но даже в рамках одного прихода, под руководством одного священника или епископа.
Некоторые боятся, что малые общины могут породить сектантские настроения и привести к расколам. Но лучшее средство от сектантства – возрастание в свободе, взаимной терпимости и открытости внешнему миру. Именно тоталитаризм и закрытость приводят к возникновению сект. Батюшка говорил, что там, где в религии торжествует форма, она обречена на вырождение.
Когда Церковь в государстве была гонима и зависела от произвола чиновников, необходимость малых групп для ее выживания не подлежала сомнению. Церковь выстояла в годы советской тирании именно благодаря катакомбным общинам вроде мечевских. Их создавали приходы, последовавшие призыву патриарха Тихона, который накануне кровавых испытаний призвал превратить приходы в общины.
Настойчиво создавая малые группы, отец Александр следовал промыслительному указанию этого патриарха. Батюшка говорил, что, если бы не было “катакомбных” общин, его родные, скорее всего, не нашли бы путь к Церкви. С нормальным христианством они встретились именно там, а не в действующих храмах. “Что бы они могли найти в храме, в котором было тогда полторы трясущиеся старухи? И самые глухие и запуганные батюшки, которые могли только махать кадилом”.
Малые группы – домашние Церкви – поддерживали первых христиан, когда еще не было монашества и старческого руководства, когда христианство было открыто миру. В возвращении к этим формам отец Александр видел судьбу Церкви и человечества. “Сейчас, – говорил батюшка, – дуют очень холодные ветры, и вера больше не может быть теплым убежищем от бурного неуютного мира. И это справедливо, потому что христианам дана сила жизни и сила упования, а не еще одно анестезирующее средство”.
Конечно, естественная (языческая) религиозность свойственна людям, и “множество тех, кому холодно на свете, стремятся в это тепло и представляют себе христианство в виде какого-то уютного места, где можно согреться”1. Но отец Александр говорил: “Если мы не докажем Марксу, что религия для нас не опиум, мы будем плохими христианами”2. Он надеялся, что именно малые общины сумеют противостоять всем ветрам и стать достойным ответом на вызов основателя коммунизма.
Хотя малые группы были местом встреч, радости, творческого сотрудничества, в них порой возникали конкуренция, ссоры, взаимные обиды, которые приводили к расколам. В начале священнического служения у отца Александра бывали моменты, когда “руки опускались” и он думал, что больше не станет пытаться. Но потом решил, что создавать общины всё равно необходимо. Он размышлял так: “В святом месте сатана сильнее, потому что в месте гнусном ему и делать нечего”.
В общинах действительно открывались духовные проблемы каждого индивидуума. И трудности в отношениях между людьми были неминуемы. Значит, каждый член общины должен был ответственно работать над собой, стремиться к внутреннему самоопределению, менять строй своей души.
Батюшка говорил: “…Мы все знаем, что это трудно, потому что общность людей – это всегда общность разных характеров, это столкновение, это притирание, но такова Его воля. И Он Сам видел все те трудности во взаимоотношениях, которые были у Его учеников. Но Он никогда не сказал им: ‘Ладно, вы так плохо между собой живете, разойдитесь по одному, и пусть каждый ведет духовную жизнь в одиночестве’”.
Личность, которая не соотнесена с другими, по мнению отца Александра, находится в безвоздушном пространстве, она – только атом, оторванный от целого. “Какой бы ни был человек неповторимой личностью, все-таки все важные вещи открываются ему в соотношении с другими людьми. Заниматься упражнениями, чтобы совершенствовать свою физическую и психическую природу, возможно одному. Но идти за Христом можно только вместе. Именно это означает слово Экклесия, Церковь”.
Отец Александр постоянно приезжал в малые группы, устанавливал в них дух единства, разрешал конфликты, укреплял авторитет лидеров. Его приезд всегда был праздником для общины.
Собрания обычно начинались с молитвы, на которой каждый мог сказать свое слово. Вслед за тем шла беседа. Обычно батюшку просили разъяснить какую-либо важную церковную тему. А после еще долго задавали вопросы. Потом начиналось обычное веселое общение за столом – шутки, экспромты, остроумные каламбуры батюшки. Он создавал вокруг себя необыкновенно теплую, дружескую атмосферу. Сидел рядом с нами, пил чай из большой кружки, говорил о проблемах Церкви, о наших задачах, и жизнь в общине получала как бы новый импульс. Это были удивительно счастливые встречи, после которых хотелось начать следующий день смелым и сильным работником для Христа.
Бог дал множество знаков, что Он благословляет малые группы. Известно, что до конца 80-х годов религиозные собрания вне культовых зданий были запрещены и преследовались по статьям уголовного кодекса. Но за многие годы нелегального существования молитвенных групп под носом у КГБ ни одна из них серьезно не пострадала».
«Создание групп несло в себе замысел, было глубоко продуманным делом, – вспоминает протоиерей Владимир Архипов. – Это было не просто изучение Священного Писания, а было изучением человеческой личности, познанием себя и других. Одной из задач была совместная молитва – искусство, опыт, умение понимать слово Писания, умение думать и задавать вопросы. Отец Александр пытался собрать вместе людей таким образом, чтобы пространство для конфликтов было минимальным, чтобы люди были близки по внутренней организации, содержанию, готовности ставить задачу перед собой как верующим, иногда – по роду занятий. Эти группы были также ориентированы на помощь нуждающимся, на помощь друг другу»3.
Олег Степурко приводит в своих воспоминаниях слова отца Александра о малых группах: «Как-то в беседе с молодыми прихожанами он рассказал: “Однажды мне пришлось идти двадцать семь километров по пустыне, и, когда я увидел лужу с водой, то стал из нее пить, забыв про всех пауков и тараканов, которые там были. И сейчас сходная ситуация, после десятилетий духовной жажды люди готовы пить из каждой лужи. Но подчас в ней такие пауки и жуки, что они сводят на нет всю ценность воды. Сейчас как никогда важно показать ‘Церковь с человеческим лицом’, ибо идея малых групп носится в воздухе. Самые консервативные священники собирают общины и… читают на них акафисты. Вот почему нам нужно в своих общинах показать пример христианской жизни, объединившись вокруг Слова Божиего и молитвы”».
Батюшка предлагал своим духовным чадам представить себе снежную пустыню, в которой мерцают редкие огоньки, и призывал к тому, чтобы их дома и общения стали такими огоньками в пустыне.
«До сего дня существует представление о христианстве как только о храмовой религии, где человек принимает пассивное участие в службе, – цитирует слова отца Александра, сказанные в молитвенной группе, Владимир Илюшенко. – Тенденция психологической инерции и наши сложные общественные условия сомкнулись. По сути в Церкви нет общинной жизни. Но Христос основал на Земле вовсе не ритуальную корпорацию для отправления культа – для этого не надо было совершать духовного переворота в истории человечества. Первоначальная община складывалась вокруг таинства, Божественного присутствия. Молитва, милосердие и труд – три момента, составляющие церковную жизнь. Помощь всем людям – это абстракция. Реальная помощь может быть лишь в общине, где люди знают друг друга».
Отец Александр считал, что будет хорошо, если каждый член общины и даже прихода будет иметь в своем доме некий предмет как символ единства и принадлежности к одному кругу. Одно время таким символом была репродукция с картины И. Р. Веле «Они пошли за Ним», которую батюшка дарил многим прихожанам.
Александр Зорин так вспоминает о жизни приходских «общений» того времени: «Наша община (малая группа) стала собираться с 1978 года. Состав ее складывался в основном по территориальному признаку. Нельзя не считаться с гигантскими расстояниями в Москве. И поэтому наша группа объединяла прихожан, живших либо в одном районе, либо на одной ветке метро, словом, в досягаемой близости. И только одному человеку приходилось ездить на противоположный конец Москвы: нашему руководителю, брату отца Александра Павлу Меню. Батюшка благословил нас изучать Ветхий Завет и поставил руководителем Павла, хорошо знающего иврит и Священное Писание. Малые группы воспитывали в своей среде самостоятельных христиан, способных возглавить новую общину. Так птенцы, поднявшиеся на крыло, должны улететь, чтобы вить новые гнезда.
Для нашей малой группы отец Александр придумал интересные вопросы, и в конце года мы отвечали на эти вопросы, как школьники. Малые группы занимались и практической работой. Отец был счастлив, когда мы ему предложили организовать строительную бригаду. Эта бригада помогала прихожанам в ремонте дач, крыш и т. д. Зое Афанасьевне, я помню, построили забор в один день. Это очень нас сближало, потому что мы были заняты одним делом. Отец был счастлив».
Некоторым своим прихожанам, уже прошедшим серьезный путь духовного роста, отец Александр сам предлагал стать руководителями новых «общений». Он помогал им в составлении программы работы и развития своих подопечных, снабжал необходимой литературой, которую размножали прихожане, готовил диафильмы религиозного содержания и сам по мере возможности принимал участие во встречах. «Охотнее всего – на правах рядового члена», – добавляет Зоя Масленикова.
Примечателен рассказ Андрея Черняка, предложившего отцу Александру сделать его ведущим группы катехизации через полгода после его крещения и прохождения соответствующей подготовки. Отец Александр, всегда готовый поддержать хорошую инициативу, сказал Андрею, что у него есть сейчас группа новоначальных, которым необходимо пройти вводный курс. «Давайте попробуем, а я посижу сзади», – добавил отец Александр. В течение двух недель Андрей готовился к первому занятию и составил подробный план катехизации. В назначенный день в комнате собрались 10–15 человек. Отец Александр взял слово и 40 минут рассказывал о том, что такое христианство, закончив свое выступление словами: «То, что я сказал, – это оглавление. А дальше вести занятие будет Андрей. Он расскажет о том, что такое вера, Писание, Предание и т. д…» «Более страшного момента в жизни у меня не было, – вспоминает Андрей Черняк. – За время своего вступления отец Александр сказал то, что я планировал рассказывать в течение всего курса. Я понимал, что это – провал, и единственным моим желанием было исчезнуть. После перерыва с чаем отец Александр попросил меня приступать… А дальше случилось то, что казалось мне самым недостоверным в Евангелии, где сказано о том, что “Дух Отца вашего будет говорить в вас” (Мф. 10: 19). Я говорил час и постепенно убеждался в том, что всё то, что я рассказывал, – правда. В итоге отец Александр предложил мне назначить следующее занятие… И все последующие десятилетия происходило нечто подобное – я говорил то, что узнавал сам в момент моего повествования. И в большинстве случаев я видел, что у моих слушателей менялись лица и постепенно менялась жизнь…»4
Для проповеди Слова Божия отец Александр использовал любые средства. Он любил кино, но возможности делать религиозные фильмы в то время у него не было. Поэтому он с удовольствием занимался созданием диафильмов5, каждый из которых был своего рода шедевром. Так, большой популярностью в малых группах пользовался его диафильм, сделанный на основе переведенного и интерпретированного батюшкой выдающегося фильма итальянского режиссера Франко Дзеффирелли «Иисус из Назарета», вышедшего на экраны на Западе в 1977 году. В то время было невозможно распространение самого фильма в переводе, а сделанный отцом Александром диафильм с использованием кадров с замечательными актерами этого фильма и его прекрасной музыкой, на которую накладывается сильный и энергичный голос отца Александра, производил незабываемое впечатление на зрителей. За этим диафильмом, который отец Александр назвал «Свет миру», последовали другие – «Назаретская Дева», «О добре и зле», «Апостолы», «Максимилиан Кольбе», «Тереза Калькуттская» и др. Все эти диафильмы очень помогали отцу Александру в деле катехизации в годы гонений, а когда открылись более широкие возможности, демонстрировались в больших аудиториях.
Одной из важнейших миссий малых групп отец Александр считал приведение ко Христу, обращение в православную веру как можно большего числа людей. Как вспоминает Андрей Бессмертный-Анзимиров, ставший одним из руководителей малых групп в новодеревенском приходе, на вопрос о том, что важнее – количество или качество приведенных ко Христу людей, отец Александр ответил, что важно и то и другое. «Мы не можем себе позволить “шлифовать” новообращенного “до кондиции”, – уточнил батюшка. – Даже духовник не должен придавать себе столь важную роль, это было бы гордыней. Это дело Бога. Чем больше людей приходит ко Христу, тем лучше». При этом отец Александр не считал возможным судить о глубине веры новообращенных, о том, является ли их вера обрядоверием или следованием духу. Он считал, что мы не знаем замыслов Бога о таких людях и не можем установить, где кончается их обрядоверие и начинается действие Божией благодати. Батюшка утверждал, что любой обрядовер самим фактом принятия обрядов, веры в них и участием в них протягивает руку Богу, даже если сам этого до конца не сознает. Конечно, если такие люди попадали именно к нему, то отец Александр пытался наставлять их не в рутинном ритуализме, а в живой вере, живой любви ко Христу и связи с Ним. В новодеревенском приходе такие люди либо переставали быть буквалистами, либо уходили к другим священникам, оставаясь в лоне Церкви.
Андрей Бессмертный-Анзимиров рассказывает, что однажды покаялся отцу Александру в том, что примешивает к общему делу «свое собственное» – борьбу с коммунизмом. В ответ отец Александр улыбнулся и мягко ответил, что не знает более антикоммунистической книги, чем Евангелие.
Батюшка был убежден в том, что христианское общение должно быть целенаправленно и структурировано. Совместная молитва, каноническая и свободная, доклад, обсуждение и общий чай в конце – для дополнительного обсуждения и обмена новостями. По его мнению, каждый член общины должен понимать, что участвовать в христианских приходских группах значит служить друг другу, Церкви и Христу. Цель – углубить собственную веру и помочь новопришедшим. Если человек получил образование, то он должен реализовать себя в обществе, ответственно трудиться на избранном поприще, служа Богу и ближним, и не тратить время на пустые разговоры.
Отец Александр часто повторял четыре правила, выполнение которых в совокупности дает человеку полноценность христианской жизни, – совместное чтение Евангелия, совместная молитва, общее участие в церковной службе и причастие, и помощь людям, дела милосердия. Эти правила он сравнивал с четырьмя ножками стола, который перестанет быть устойчивым, как только сломается хотя бы одна из ножек.
О своем участии с 1979 года в «общении», руководителем которого стал преподаватель Московского инженерно-физического института Владимир Лихачев, замечательно рассказывает Александр Андрюшин: «Раз в неделю, а иногда и два, по будням собирались, молились, читали и обсуждали Евангелие, на религиозные праздники ходили по другим храмам, делали спектакли и слайд-фильмы. <…> Группа была однородная по составу: студенты и недавно закончившие учиться, неженатые поначалу и ищущие веры, которых он отбирал сам. И Лихачева, и нас это воодушевляло, а он еще и умел наполнять жизнь других, так как сам интересовался всем и мог этим поделиться. Получилось как новая семья или как микроприход. <…>
После знакомства с отцом Александром он (В. Лихачев) перечитал многое из библиотеки отца Александра, которая была поистине громадной. Когда началась жизнь нашего общения, нам тоже стала доступна и библиотека Володи, и библиотека отца Александра. Володя с нами всем этим с удовольствием делился. Для меня открылся целый космос духовной литературы. О, как мы тогда читали! Причем читали все и всё: Соловьева, Бердяева и Сергея Булгакова, Федотова и Кюнга6. А были еще книги, которые написал отец Александр, которые мы читали и даже выучивали наизусть еще до всякого их издания, и “Нарния” Льюиса. Поначалу приходилось читать по очереди за короткое время. Но самое главное, Володя делился с нами своей верой, пытался передать свой стиль практики религиозной жизни. <…> Он каждое воскресенье и по большим праздникам был в церкви, и мы тоже были там и вечером на всенощной, и утром на литургии. Он каждый раз исповедовался и причащался, и мы с ним».
Как рассказывает Александр Андрюшин, еще до того, как он прочитал книги отца Александра, до того, как услышал и увидел его – он открыл его через рассказы Владимира Лихачева, который готов был бесконечно много времени проводить вместе со своими подопечными и с которым в любое время суток можно было поделиться любыми проблемами. «Получилось, что в первых моих разговорах о вере Володя проповедовал не только Иисуса Христа, но и отца Александра, – рассказывает Александр Андрюшин. – Он его описывал как фигуру космических масштабов, как человека, идущего впереди всего человечества, голова которого буквально упирается в небо. Про руководителей страны (Брежнева, Андропова) он твердил, что их будут вспоминать как мелких политических деятелей в эпоху отца Александра. Так как Лихачев в те начальные дни моей религиозной жизни стал для меня очень значимой фигурой, буквально “детоводителем ко Христу”, я очень проникся его восторженным взглядом на о. Александра. И когда Володя зазвал меня, вернее, буквально заманил, на встречу с о. Александром, я шел на эту встречу с ним как с апостолом из евангельских времен.
Всё приготовил Володя сам: опросил и составил от всех список вопросов для обсуждения, уговорил о. Александра выделить время, твердой рукой всех собрал. <…> Я многих из будущего общения увидел первый раз и впервые оказался среди тех, кто искал веры или даже уже веровал, и это почему-то меня очень напрягало. Я вроде уже давно искал веры сознательно, но, будучи современным человеком, боялся поверить по-настоящему. Мне упорно казалось, что, если я поверю, да еще в компании, обратной дороги уже не будет, как будто это болезнь, и я этого боялся. Когда я разговаривал с Володей о вере тет-а-тет, это было комфортно, а тут – вместе со всеми. <…>
Я очень внимательно слушал. На этой встрече отец Александр не выкладывался, как бывало на службе или на лекциях во время “Перестройки”, всё было очень тихо и приватно. Многое из того, что он говорил, я видел и чувствовал так же, но, возможно, не мог это выразить в словах, а кое-что было ново и неожиданно. Но самое главное, у меня было чувство, что всё, что он говорил, – это было мое. И, подражая Лихачеву, я мог бы воскликнуть перед всеми “Он мой, он мой!”, но постеснялся. Ни в одном его слове я не находил изъяна. Он говорил о вере и о ее внутреннем источнике, но апеллировал и к современному научному взгляду на мир, там был и отсыл к моей любимой фантастике, он говорил об Иисусе, но не забывал и о других, чьи руки тоже были обращены к небу. <…> Ну и широта, конечно, экуменизм в действии: православный священник рекомендует католического автора. И, конечно, было Присутствие, вплоть до мурашек по коже. Что это такое было, <я> тогда четко не осознавал, а свою реакцию относил на восторженный настрой и на талант лектора. Я впервые наблюдал с некоторой оторопью это его замечательное умение, почувствовав аудиторию, отвечать на безмолвный вопрос почти каждого, причем мне казалось, что в этот момент он всегда глядел на того, кому отвечал. <…>
Я увидел основную, остро созвучную мне особенность его проповеди: он не просто делился своим духовным опытом, он делился своим осмыслением этого религиозного опыта.
И еще я впервые встретил человека, у которого вера не была похожа на заболевание, и я перестал бояться. Даже у Лихачева вера была не такая спокойная, надежная и позволяющая опереться.
И, наконец, он своим существованием за один раз примирил меня с моей верой в Бога, с православием, с необходимостью участвовать в церковной службе.
Так я повстречался с главным апостолом из той пары, которую сам Бог как бы послал проповедовать в мое селение. То, что о. Александр главный в этой паре, это поначалу я усвоил от Лихачева, но потом, после прочтения книг отца Александра “Истоки религии”, “Сын Человеческий” и других, он прочно занял первое место не только впереди Лихачева, но и впереди всех. <…>
Основной целью общения было совместное чтение Евангелия, обсуждение по кругу и молитва. <…> Сразу возник некий порядок, обычай, обыкновение: комната, где собирались, сначала была пустынна. На столе свеча, Евангелие, какая-нибудь икона, чаша доброго вина. Комната как бы тоже готовилась к нашей встрече. Когда рассаживались, то некоторое время настраивались в молчании, потом начинали читать по очереди псалмы, отрывки из Библии и молитвы. Все мы, собравшиеся, были в состоянии религиозного поиска, но глубина этого поиска была очень разной.
Для многих поначалу было трудно принять, что это молитва. Для них Володя представлял это как психологическую настройку на дальнейший разговор о вечном. Потом кем-то читался евангельский отрывок. Отрывок выбирался заранее. Все всю неделю готовились, но ведущий особенно. И далее ведущий, поначалу это был сам Володя, говорил об историческом контексте, о смысле отрывка, о событии, с которым он связан, и самое главное – о том, что Бог говорит ему этим отрывком. А потом и все, по очереди, говорили о том, как этот отрывок отзывается в душе. После слова каждого (из участников общения) была пауза для тишины и молитвы. Когда каждый говорил, было заведено не прерывать человека, не задавать вопросов, а попытаться его услышать. И это было трудно, это воспитывало в нас что-то очень важное.
Лихачев очень любил литанию смирения, и временами каждый ведущий приносил свою литанию смирения, ведь все мы очень разные, и от разного мы хотим избавиться в себе. Было что-то постоянное в наших встречах (чтение Евангелия и обсуждение), но было и что-то меняющееся (молитва до и после, причем после – с чашей доброго вина), но всегда содержательное, исполненное смысла. В обсуждении Евангелия мы следовали методу Марцинковского7. Конечно, кто хотел, мог просто молчать, но о каждом говорившем или промолчавшем все вместе коротко молились так, как хотелось ведущему.
А потом был еще круг с чашей доброго вина, но это уже выглядело либо как тост, либо как молитвенное возглашение, кто как хотел. Чаша передавалась по кругу, и каждый перед тем, как отпить, говорил. Это было намного насыщеннее, чем тосты на Новый год. Иногда этих кругов было несколько, разных по теме: поздравительный, благодарственный, просительный. Потом, в заключение, взявшись за руки, мы что-нибудь хором пели или читали. <…>
Володя очень много с нами возился, чтобы приготовиться и к большим праздничным событиям: Пасха, Рождество, Масленица, начало Великого Поста, Великий Четверг. В некоторых случаях готовились долго, с большим удовольствием, разрабатывали сюжет, делали стенгазету с фотографиями и заметками, изготавливали слайд-фильм с озвучкой и временами делали театрализованную постановку на библейские темы. Всё делали по-разному. Например, с его подачи для празднования Великого Четверга создали подробный сценарий праздничного застолья, который насытили до предела чтениями из Библии и Евангелия, связанными с Тайной Вечерей. Нам это так понравилось (сценарий Великого Четверга), что мы повторяем это каждый год. А когда появились дети, то их тоже ко всему этому привлекали. Всех уносила атмосфера праздника».
Лихачев создал и поддерживал традицию приезжать в майские праздники домой к отцу Александру всем «общением». Поводом была помощь по хозяйству (например, вскопать небольшой участок под картошку в огороде), а днем, когда отец Александр приезжал после службы, он непременно звал всех к столу и начинались беседа и совместная молитва, погружавшие участников в общую атмосферу счастья.
«И, наконец, фантастика и Царство Божие – Володя вполне готов был это обсуждать, – продолжает Александр Андрюшин. – Мы с ним очень любили фантастику. Фантастику любил и отец Александр. Мне очень грело сердце то, что мои духовные отцы любили то же, что и я. В фантастике был для нас важнейший момент: поиск преображенного мира, почти Царства Божьего. Люди придумывали миры, в которых были бы решены проблемы нашего мира. Мы часто спорили, что можно из придуманного использовать в Царстве Божьем, а что нет. Редко соглашались между собой. И, конечно, мы обсуждали задачи, стоящие перед христианством, и альтернативные пути его развития. <…>
К каждому празднику Пасхи или к Рождеству делали слайд-фильмы для внутреннего пользования. Потом, когда у всех появились дети, такие тематические христианские фильмы делали для них. Володе в Ветхом Завете очень нравился отрывок о сотворении мира. Он с большим воодушевлением мог говорить, как с научной точки зрения можно прочесть эти слова. Соответственно, и слайд-фильм был сделан на эту тему.
Несколько раз в год к нам приезжал отец Александр, проводил беседу и отвечал на вопросы. Нам даже удавалось это записывать: потом это было расшифровано и издано как домашние беседы.
Каждое лето мы снимали дачи вблизи Новой Деревни, где служил отец Александр Мень, и вся жизнь перемещалась туда. <…> Временами мы жили так близко к храму, что отец Александр заходил к нам чуть ли не после каждой службы. Такое, конечно, было только зимой, потому что летом в Новой Деревне было много мест, куда он заходил, и нам он доставался нечасто…
Эти десять лет, когда рядом с нами были отец Александр и Володя, видятся как череда непрерывных чудес. У меня сложилось тогда убеждение, что святые наибольшее число чудес совершают при жизни. Это так легко: подойти, пожаловаться, попросить – и всё свершится. Мы очень опирались на них во всем. Это почти невозможно передать. <…>
…Володю Лихачева я прежде всего ценю как учителя веры. Следуя апостолу Павлу, я могу сказать, что он родил меня во Христе. Для меня он не учитель физики, хотя и учил ей. Другие учителя физики дали мне намного больше и намного понятнее. <…> А вот то, как он учил религиозной жизни, было понятно и доходчиво. Он примирял меня с традицией, которая меня напрягала: в том, что была не на русском языке, что богослужение было слишком длинным и пышным и каким-то уж очень нечетким. А он всё принимал. Он много и проникновенно молился – и, глядя на это, я тоже стал молиться и временами даже на церковнославянском. Он еженедельно был в храме – и я, глядя на это, постепенно там прижился. Он вчитывался, и вдумывался, и вживался в Писание – и я теперь просто не могу жить без такого же погружения в Слово Божие.
<…> Мимо текла жизнь страны, застой с Брежневым, завинчивание гаек с Андроповым, неожиданная и чудная “Перестройка” с Горбачевым. А у нас этапами было совсем другое: написание о. Александром очередной книги, празднование 9 мая в его доме в Семхозе, его посещение нашего общения, его лекции, которые с 1988 года наполнили всю Москву. Отец Александр Володей, а потом и нами, воспринимался как святой. Вера отца Александра, его понимание Евангелия, его жизнь открывали и прокладывали пути и для нашей веры, понимания жизни».
Это свидетельство о жизни и духе «общения» многое открывает в понимании замысла отца Александра. Сплочение верующих происходило посредством совместной молитвы и той взаимопомощи, без которой мертва любая вера…
Примечания
- Мень А. Мировая духовная культура, христианство, Церковь. Лекции и беседы. М., 1995. С. 622.
- Мень А. Мировая духовная культура, христианство, Церковь. Лекции и беседы. М., 1995. С. 607.
- О. Владимир Архипов о пастырстве Александра Меня. Из стенограммы телепередачи.
- Из стенограммы интервью А. И. Черняка автору. Апрель 2021 года.
- Диафильмы представляли собой последовательность слайдов, которые сменяли на проекторе по сигналу на фонограмме.
- Ханс Кюнг (1928–2021) – швейцарский теолог, католический священник и писатель.
- Владимир Филимонович Марцинковский (1884–1971) – христианский мыслитель, публицист, богослов и общественный деятель. Исповедовал недогматическое, неконфессиональное христианство, в котором живой опыт стоит выше догмы.