Последний период жизни
В ноябре 1989 года отец Александр Мень был назначен настоятелем новодеревенского храма. К этому времени он стал уже совсем седым и его лицо, всегда красивое, приобрело подлинно библейские черты. «Женя, Вы видите, как мы с Вами поседели, – пошутил он однажды с приехавшим к нему на исповедь Евгением Рашковским. – Мы с Вами стали похожи на Маркса и Энгельса после того, как они развалили свой Первый интернационал»1.
Батюшка продолжал успевать всё намеченное в его графике, уплотняя время до предела. Когда его спрашивали о том, как ему удается успевать делать так много, он отвечал, что у него есть договор с Господом, которому он отдает всё, что имеет, и всё свое время, а ему также по мере сил дается всё успевать. «Я чувствую себя подобно стреле, которую долго держали на натянутой тетиве», – говорил он. Он воспринимал время как вызов, всегда помня о том, сколько упущенных возможностей послужить Христу осталось уже позади.
6 ноября 1989 года отец Александр выступил по первой программе Центрального телевидения СССР. Ему дали 10 минут времени на «Воскресную нравственную проповедь» с условием ни разу не произносить слово «Бог». Появление православного священника на телевидении было настолько непривычно, что слово «протоиерей» редакторы программы написали с ошибкой.
Свое первое выступление на телевидении отец Александр назвал «Мысли о Вечном». Он выполнил условие, ни разу не произнес слово «Бог», но сказал то главное, что можно было сказать за отведенное время: «Нет ничего случайного во Вселенной. И то, что мы задаемся вопросом о смысле жизни, о цели жизни, о ее назначении, свидетельствует об удивительной тайне, которая присуща только человеку, об удивительном даре – даре духовности. <…> Кто ты, человек? Для чего ты существуешь на земле? Над этим надо задуматься. <…> Вечность отражается в нас. Как солнце отражается в капельках тумана, образуя радугу, – так Вечность отображается в каждой душе человека. Это и есть наша глубина, это и есть то, что может открыть человеку не только смысл его жизни, но и помочь ему найти свой долг, помочь ему найти главное – свое счастье!»
С тех пор, когда батюшка выступал с лекциями, в том числе на радио, люди звонили друг другу, чтобы не упустить шанс услышать его выступление. Прицерковный домик в Новой Деревне стал объектом частых визитов журналистов, которые приглашали отца Александра выступать на радио и телевидении и просили его написать эксклюзивные статьи для газет и журналов. Но одновременно со стремительным ростом его известности и признания в стране и в мире росло раздражение против него тех мрачных черносотенных сил, которые всегда его ненавидели.
«Вспоминаю 1988 год, – рассказывает староста новодеревенского храма Георгий Шиловский2. – Когда отец Александр служил и выходил из алтаря, клирос был наполнен старыми бабушками-коммунистками. И порой они ризы с него срывали при выходе, – так они выражали свое отношение к нему – еврею… Он всё терпел, всё молчал… Была на клиросе одна женщина по имени Зинаида. Вот ее слова: “пока отца Александра не выживу, жива не буду!” И вдруг через два-три дня после этого она внезапно умирает!» Подобных эпизодов в жизни отца Александра было множество, его и его духовных детей часто поносили завистливые и невежественные люди, и самыми частыми поводами для этого были его национальность и веротерпимость.
В среде церковного руководства всегда было достаточно людей, относившихся к отцу Александру с открытой или плохо скрываемой ненавистью. Из воспоминаний Владимира Илюшенко: «Однажды (это было в июле 1988 года) он позвонил мне и спросил, хочу ли я пойти с ним на празднование 1000-летия Крещения Руси3. Разумеется, хочу. <…> Казалось, сюда съехалось всё московское и подмосковное священство, все епископы и митрополиты. Когда мы вошли в зал, он был почти заполнен. Мы сели сбоку, недалеко от сцены. Основной доклад был выдержан в осторожных, дипломатичных тонах – о зверствах режима по отношению к Церкви тогда еще не решались говорить открыто.
Неожиданно я ощутил какое-то беспокойство. Я оглянулся вокруг, потом взглянул на сцену. Сидевший за столом президиума импозантный и осанистый почитатель Иосифа Волоцкого4 смотрел на нас. Но как смотрел! Никогда в жизни я не видел взгляда, исполненного такой прочувствованной, такой сосредоточенной, такой испепеляющей ненависти. Он обладал как бы физической тяжестью. Разумеется, он предназначался не мне, а отцу Александру. Для него это, конечно, не было в новинку, но я содрогнулся. Это была ненависть Сальери к Моцарту.
Вельможный пан заметил, что его сигнал принят, но взгляда не отвел – по-прежнему холодно, давяще, мрачно он сверлил отца своими оловянными глазами. Это были антиподы, живое воплощение света и тьмы.
Я наклонился к отцу и сказал вполголоса: “Старик Державин нас заметил”. Он кивнул».
Те же силы, которые жестоко поносили и критиковали отца Александра при его жизни, продолжили свое черное дело и после его смерти. Критики отца Александра во многих случаях сознательно пытаются очернить его имя, намеренно вырывая из контекста сказанное и написанное им. За рядом исключений настоятели православных храмов и монастырей в течение многих лет не благословляли продавать его книги в церковных лавках, а в отдельных случаях книги Александра Меня сжигали с одобрения правящих архиереев. Так, 5 мая 1998 года по распоряжению епископа Екатеринбургского и Верхотурского Никона из библиотеки и у студентов епархиального Духовного училища были изъяты книги протопресвитеров Александра Шмемана, Иоанна Мейендорфа, Николая Афанасьева5 и протоиерея Александра Меня и… сожжены во дворе училища. После этого трем священникам епархии было предложено проклясть «ереси» вышеупомянутых авторов, закрепив это присягой перед Крестом и Евангелием. Двое из них это сделали, а третий, отец Олег Вохмянин, отказался, вследствие чего был запрещен в служении «за недвусмысленно высказанное перед лицом Правящего Архиерея и членов Духовной Консистории упорное нежелание способствовать развенчанию опасных и еретических заблуждений»6. Ответить на это можно лишь словами самого отца Александра: «Надежды мои чисто мистические, потому что я всё равно верю в победу светлых сил. Я убежден, что сила зла базируется на нашей трусости и тупости, но то, что на протяжении эры беззаконий всегда находились стойкие люди, праведники, мученики… – утешает, это залог того, что дух непобедим и черные призраки всё равно рассеются рано или поздно». Есть и евангельский ответ: «Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать, и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах…» (Мф. 3: 11–12).
Осенью 1989 года по благословению отца Александра в Москве была открыта негосударственная средняя общеобразовательная «Пироговская школа». Первоначально она занимала в здании один этаж. Учителями были в основном духовные чада отца Александра Меня. «Собираясь создавать школу, – рассказывает ее директор Михаил Смола, – я, несмотря на то, что я музыкант по образованию, понимал, что у школы должна быть какая-то идея. С этим вопросом я обратился к отцу Александру, и он сразу предложил мне почитать Пирогова7. Я купил томик Пирогова из какой-то педагогической серии и в тот же вечер засел за эту книжку. Концепция Пирогова зиждилась на необходимости гуманитаризации образования и на сближении семьи и школы. То есть вопросами воспитания ребенка должны заниматься и школа, и семья.
Пирогов писал, что крепкая гуманитарная база необходима для человека любой профессии. Недополученные в детстве гуманитарные знания впоследствии получить очень тяжело. Так вот, прочитав Пирогова, я спросил у отца Александра, как бы назвать нашу школу. Он предложил назвать ее Пироговской. Так школа и получила свое имя».
Почему отец Александр немедленно поддержал идею создания школы нового типа? В воспитании и, в частности, духовном воспитании детей батюшка видел тайну… Он был глубоко убежден в том, что педагог должен быть прежде всего носителем духовности, что воспитание духовных качеств в педагогических училищах и институтах имеет несомненный приоритет перед той «суммой знаний», которую стремятся передать студентам педагогических специальностей за время их обучения. «У нас не должно быть уверенности в том, что мы абсолютно понимаем детей, – говорил отец Александр. – Ребенок, как и всякий человек, носит внутри тайну, которая не есть область темноты; и тот, кто привычно говорит детям “я вижу вас насквозь”, на самом деле, увы, не видит в них ничего».
Батюшка считал, что драма школы – это лишь часть общей драмы общества, отказавшегося от важнейших духовных ценностей, которые человечество имело на протяжении многих столетий и тысячелетий. В современном обществе душевная, духовная жизнь человека, как правило, считается чем-то вторичным, в то время как на первое место поставлены некие политические, экономические факторы. Отказавшись от человека, общество получает абстрактное, роботоподобное существо.
«Школьная структура патологически уродлива, – говорил отец Александр в передаче, посвященной его размышлениям о педагогике. – Паллиативными мерами здесь нельзя ограничиться. Надо глобально менять структуру на основании плюрализма школы, как во всем мире. Во всем мире тоже есть трудности, есть слабые преподаватели. Но человек, который хочет дать нормальное воспитание детям, имеет выбор. Он может определить его в такую школу, которая соответствовала бы данному ребенку, его кругу интересов».
По мнению отца Александра, современный учитель во многих случаях становится просто передатчиком информации, которого без труда может заменить компьютер, проверяющий ученика и сообщающий ему сумму знаний. Многие считают, что преподавание в школе – это главным образом передача информации, а если к этой предпосылке добавляют «еще и воспитание», то обычно это – пустой штамп.
«Надо научить мыслить, научить чувствовать и научить любить, – призывал отец Александр. – Но что для этого нужно? Надо, во-первых, самому мыслить, чувствовать и любить… Очевидно, педагогика – это прежде всего духовный подвиг людей. <…> Педагогический институт должен быть местом, где происходит духовное становление молодых людей, студентов. Я убежден, что воспитание духовных качеств в педагогических училищах и институтах – это первостепенной важности задача, гораздо более важная, чем наполнить их просто каким-то набором информации».
В своих размышлениях о педагогике отец Александр задается вопросом о том, как разобраться, есть ли у человека дар быть педагогом с большой буквы, человеком, который отдаст детям частичку своей души. Если человек любит детей и существует обратная связь между педагогом и учениками, то это – исходная посылка для педагогического таланта. Создатели школы должны находить и принимать на работу людей с таким талантом, людей, имеющих дар любви и понимания ребенка. По мнению отца Александра, религия в школе не должна быть навязана, но важно помочь ребенку открыться навстречу духовной сфере так же, как научить его мыслить, любить, работать, слышать слово Божье8.
«Наша школа была благословлена как светская, – продолжает Михаил Смола. – Мы должны показать детям мир во всей его широте, а они уже сами для себя всё выберут. Если преподаватель отказывает ученику в помощи, говоря: “Это – его проблемы”, я просто зверею. А что меня радует? Радует искренняя любовь детей к школе. Любовь к школе родителей и учителей, даже охранников и поваров. Радует, что иногда ребенок, впервые попав в нашу школу, даже летом, когда ремонт и нет детей, говорит, неизвестно почему: “Я хочу остаться в этой школе”. Школа живет только благодаря любви и доверию детей».
Уместно в этой связи привести слова отца Александра о его принципах воспитания собственных детей. На вопрос о том, нашел ли он взаимопонимание с ними, отец Александр ответил вполне однозначно: «Да. Думаю, что нашел. Я им всё объяснял с самого начала. И ситуацию в стране объяснял. Говорил им о правде, о Боге, о жизни. В школе всё было другое. Верить или не верить – они сделали свой выбор… Они верующие люди»9.
В конце 1989 года режиссер Каринэ Диланян10 вела съемки фильма «Будет ли коммунизм?», выпущенного студией «Центрнаучфильм» лишь через два года. Материалом для фильма стали исторические документы и кадры кинохроники. Наряду с политиками и общественными деятелями одним из героев фильма стал отец Александр Мень, проповедь которого и ответы на вопросы были записаны съемочной группой. В этом фильме отец Александр снова говорит со зрителями о вечных вопросах: «Человек состоит не только из плоти и крови – в нем есть дух, совесть, мысль, чувство, вера, любовь, надежда. Нельзя это положить в могилу, нельзя засыпать это песком и землей. Мы, люди, – единственные на земле существа, которые отвечают за свои мысли, слова и поступки. Христос говорит нам, что блаженнее давать, нежели брать. Сколько мы отдали своего терпения и любви, столько мы приобрели для Вечности. <… > У Бога нет мертвых, все живы». Свое отношение к основной теме фильма отец Александр раскрыл в одной из частных бесед, и его слова можно считать девизом для будущего развития страны: «Демократия зиждется на смирении, когда человек способен услышать мнение другого человека, понять позицию другого человека, быть открытым к вкусам и мнениям другого. Если человек духовно растет, “склонность к тоталитаризму” уменьшается. Если же он примитивен, он склонен к тоталитаризму. Нам надо вы́носить яйцо свободного духа и передать его следующим за нами».
Фильм «Будет ли коммунизм?» стал уникальным документом переломной эпохи в России, и вдохновенный голос отца Александра, звучащий на фоне документальных кадров, показывающих разрушение храмов и уничтожение икон, заставляет зрителя по-новому взглянуть на трагическую историю нашей страны.
Ответы батюшки на множество вопросов, заданных ему в эти годы, были впоследствии изданы. Книга «Отец Александр Мень отвечает на вопросы» для многих стала настольной – ни один ответ, приведенный в ней, не устарел и сегодня, всё актуально еще в большей степени, чем десятки лет назад. В этой книге он предельно кратко, но исчерпывающе полно говорит о духовности человека, о толковании добра и зла, о христианстве, любви и браке, межнациональной розни и других главных вопросах человечества. Эта книга – духовный компас христианина.
При активном участии отца Александра в 1990 году впервые после октябрьского переворота 1917 года возобновило свою деятельность Российское библейское общество (РБО) – христианская внеконфессиональная организация, занимающаяся распространением и переводом Библии, а также отдельных книг Ветхого Завета и Нового Завета на территории России.
Учредительное собрание РБО проходило 17 января 1990 года в зале Библиотеки иностранной литературы. «Я раздобыл номер телефона Александра Вольфовича и пригласил его в качестве участника, – рассказывает исполнительный директор РБО Анатолий Руденко. – Он сразу согласился, приехал и принял участие. До этого мы договорились с ним о том, что он станет первым Президентом РБО. Но в процессе учредительного собрания, непосредственно перед тем, как избирать Президента, он неожиданно сказал мне: “Нет, я не могу”. Я был очень удивлен и спросил: “Но как же так, мы с Вами договорились…” А он ответил мне: “Толя, Вы не знаете, что вокруг меня сейчас происходит”. И тогда мы попросили стать Президентом РБО С. С. Аверинцева, и он был избран вместо Александра Меня. С отцом Александром мы после этого общались как с членом Правления РБО»11.
Причиной отказа отца Александра от ведущей роли как в Российском библейском обществе, так и в обществе «Культурное возрождение», была не только его огромная общественная нагрузка наряду со служебными обязанностями в храме, но также и скрытое противодействие многим его инициативам, усиления которого он не мог не чувствовать… Всё чаще он получал записки с угрозами, которые немедленно сжигал на костре в своем огороде, всё чаще в доме раздавались анонимные звонки, не сулившие ничего доброго.
«Большинства записок с угрозами, приходящих к нему из зала, никто не видел, потому что отец Александр их никому не показывал, – рассказывает Андрей Бессмертный-Анзимиров, – но часть из них мы все-таки читали, потому что несколько человек помогали ему на сцене и предварительно сортировали записки по содержанию. Так вот, некоторые записки содержали угрозы самого грубого свойства»12.
«В доме культуры на Красной Пресне где-то за полтора месяца до убийства я случайно заметила, что женщина в соседнем кресле пишет отцу Александру в записке какую-то антисемитскую пакость, – пишет Алена Галич. – Я ее выгнала немедленно из зала, пригрозив позвать милицию, о чем после лекции и сообщила отцу Александру, подойдя под благословение: “Я заставила уйти одну ненормальную”. Он устало так, грустно улыбнулся: “Вот именно, что одну”. Юмор у него был потрясающий. Помню, я сказала ему, смущаясь, что очень его люблю и что боюсь его выступлений, что они привлекают провокаторов. Записок с угрозами было достаточно. Но он ответил, что от провокаторов никуда не денешься, а он должен проповедовать, потому что времени осталось мало».
«Утром он, как всегда в одно и то же время, приехал на службу, – вспоминает Георгий Шиловский. – И в этот день, как всегда, его ждала корреспонденция, которую он, не читая, рвал и бросал в мусор: “Всё это мои враги”. Потом вышел из кабинета, начал со мной разговаривать: “Вчера я был в самом логове зверя, который с нами борется, в редакции газеты ‘Правда’. Читал лекции на религиозные темы. Лица у всех были нахмурены, темные взгляды в мою сторону. Недружелюбны. Может, хоть одно зерно даст ростки. Надо сеять на всяком месте!”».
«С августа 1989 года я начал ощущать нарастающую тревогу за отца Александра, – пишет Владимир Леви. – Он продолжал уплотнять свой график, нагрузки – сверх всякой меры. Можно было заметить признаки утомления: набухшие темные мешки под глазами, иногда несвойственную ему тяжесть в движениях. Резко прибавилось седины.
Во время одной из наших встреч показалось, что какая-то сизая тень зависла над его головой – опустилась, на мгновение заслонив лицо, – и исчезла.
Он стоял в этот миг на ступеньках прихрамового новодеревенского домика. Стоял в облачении, с непокрытою головой, неподвижно, как бы о чем-то вспоминая… Фигура и лицо в профиль чеканно ложились на небесную голубизну. Кругом во дворе храма толпились ожидавшие его. Странно, однако: никто, против обыкновения, не приближался, не подходил – непонятной силой людей словно отдунуло за невидимую черту. Такого непроницаемого пространства вокруг отца Александра никогда не бывало – наоборот, была всегда недействительность расстояния, никакой отделенности. <…>
Я написал ему письмо, где в довольно резких морализирующих выражениях обосновывал необходимость приостановиться, меньше растрачиваться на публике, больше уединяться и отдыхать… Упрекал его в соблазненности суетой. Вот его ответ:
“Дорогой мой Доктор! Долго и тщетно пытался к тебе прозвониться. Очень был тронут твоим письмом. Так хотелось встретиться, но, увы. <…> Я, в общем, всегда был одним и тем же. Для меня форма – условность. Я могу выполнять свое – и в плавках, и в халате (хотя его не ношу). <…> Я всегда таким же образом систематически общался с людьми. Изменилось лишь количественное соотношение. Бывало человек 30, а теперь 300 и более. Но суть одна. Цели одни. Формы – тоже. <…> В моей практике это было давней системой. И на уединение, ‘тет-а-тет’ с Богом и с собой пока хватало времени. <…> Я не готовлюсь специально, а говорю что Бог на душу положит. И конечно, людям я не могу открывать сразу всё, что хочу. Нужны этапы. Но таблица умножения не упраздняет высшей математики. Всему свой час и свой черед. На публике же я, повторяю, не чаще, чем в годы застоя, лишь число слушателей больше. <…> Если я сейчас не сделаю того, что нужно, потом буду жалеть об упущенном времени. <…> Не так просто понять того, кто десятилетиями был посажен на короткую цепь (я не ропщу – и на этой цепи Бог давал возможность что-то сделать). <…> Я сейчас живу под большим бременем, прессом. Был недавно в Зап. Берлине, но вскоре же сбежал: думаю, что я тут прохлаждаюсь? Не интересно и не нужно. <…> Я ведь работаю, как и работал, при большом противном ветре. Это не так удобно, как порой кажется. А сейчас он (особенно со стороны черносотенцев) явно крепчает. Приходится стоять прочно, расставив ноги, чтобы не сдуло. Словом, не тревожься за меня (хотя меня это действительно тронуло). Я ведь только инструмент, который нужен Ему пока. А там – что Бог даст…
Обнимаю тебя. Твой…”».
В марте 1990 года была подписана в печать книга Георгия Федотова «Святые Древней Руси», которая вышла в издательстве «Московский рабочий» с предисловиями академика Д. С. Лихачева и отца Александра Меня. Это замечательное исследование, посвященное древнерусским житиям святых, никогда не издавалось в Советском Союзе. После подробного рассказа о жизненном пути автора отец Александр подчеркнул уникальность книги: Федотов первым дал целостную картину истории русских святых, которая не тонет в деталях и сочетает широкую историософскую перспективу с научной критикой. «Этот очерк, – писал отец Александр, – стал как бы духовным завещанием Георгия Петровича Федотова. <…> Он верил, что никакие темные силы не смогут остановить потока, который течет к нам из первохристианства и воспринявшей его идеалы Святой Руси».
Сергей Бычков вспоминает о том, что после выхода «Святых Древней Руси» главный редактор «Московского рабочего» обратился к отцу Александру с просьбой крестить его внука. После крестин, когда все сели за стол и батюшке предложили выпить, отец Александр ответил: «Я пьян жизнью»13.
В апреле, после Пасхи, отец Александр в ослепительно белом одеянии выступил с пасхальным поздравлением перед многотысячной аудиторией в спорткомплексе «Олимпийский». Батюшка говорил о том, что Христос оставил людям Себя Самого: «Его сердце пребывает с момента Воскресения в недрах человеческого бытия, только надо услышать Его, вглядеться в Него». Видеозапись запечатлела глубоко потрясенные лица слушателей и абсолютную тишину, в которой звучат вдохновенные слова священника. Это выступление было организовано руководством баптистской церкви, которое обратилось в Московскую патриархию с предложением совместно принять участие в пасхальных торжествах. Единственным откликнувшимся на приглашение священником Московской патриархии был отец Александр Мень.
В это время в стране и за ее пределами начинался активный диалог с Западом по самому широкому кругу вопросов. И здесь отец Александр также увидел возможность для проповеди Слова Божия. В том же месяце он выступил с докладом на советско-американском симпозиуме, посвященном правам и достоинству человека в христианстве и иудаизме: «Человек в библейской аксиологии». «Достоинство и высшее призвание человека Библия выводит не из самой его природы (ибо природа – просто феномен, лишенный однозначного аксиологического14 содержания), а из соотношения между человеком и Вечностью», – говорит отец Александр, доказывая это утверждение путем подробного толкования библейских антропологических тезисов.
В мае 1990 года батюшка принял участие в российско-германском Вайнгартенском симпозиуме «Индивидуальное и массовое сознание». В своем выступлении отец Александр снова поднял вопрос о важности духовного персонализма, который «…открывает нам, что в каждой личности отражается вечное. Христос говорит, что Богу дорога каждая душа, а не масса или народ. Это не позитивный или естественнонаучный факт. Это откровение. Его невозможно добыть с помощью научных методов. Но, утверждая абсолютную ценность человеческой личности, Бог до Христа открывает нам и другое: подлинная жизнь личности – в открытости другим личностям, в служении другим личностям. В этой отдаче самих себя, в этом персонализме утверждается тайна любви и тайна служения. Только на таком основании возможна будущая экуменическая модель мира. Конкретная задача здесь – научить людей этой открытости».
Отец Александр часто говорил о духовном персонализме как основе развития христианина. Одному из своих духовных детей он напомнил фразу из гоголевского «Ревизора», в которой Бобчинский просит у Хлестакова, чтобы тот, приехав в Петербург, сообщил вельможам и, если придется, государю, что вот «живет в таком-то городе Петр Иванович Бобчинский». Батюшка подчеркнул в этой связи, что, действительно, очень важно почувствовать себя личностью и как-то это выразить. Личность человека, по его глубокому убеждению, имеет абсолютную духовную ценность и является первичной творческой реальностью. Можно с уверенностью утверждать то, что эта позиция отца Александра лежала в основе его философских взглядов.
После выступления на Вайнгартенском симпозиуме отец Александр успел принять участие также в международном симпозиуме «Церкви в контексте многообразия культур. На пути в третье тысячелетие», проходившем в середине мая 1990 года в замке Тутцинг неподалеку от Мюнхена. «Я был к тому времени назначен директором Российского Библейского Общества и в этом качестве меня тоже направили в Тутцинг, – вспоминает Анатолий Руденко. – Это была статусная конференция, в которой принимали участие иерархи, митрополиты и крупные ученые, и я чувствовал себя в этом обществе очень молодым и нестатусным. Я стоял возле озера, когда меня окликнул Александр Вольфович: “Толя, Вы здесь? Как Вы?” Я был очень этому рад, после чего все три дня, которые длилась конференция, мы провели с ним практически вместе – сидели за одним столом, были соседями по комнатам в гостинице. Мы всё время держались вместе, и он представил меня всем иерархам – там были, в частности, митрополиты Владимир (Сабодан) и Питирим»15.
Одним из основных вопросов повестки конференции в Тутцинге был вопрос о необходимости перевода Священного Писания на русский язык. Как вспоминает Анатолий Руденко, представитель от Патриархии игумен Иннокентий (Павлов)16 и другие ученые достаточно нерешительно высказывали свои точки зрения. Что же касается отца Александра, то он выступил с четкой позицией о необходимости такого перевода «в возможно короткие сроки». Фактически эта работа началась уже в середине 1980-х годов по благословению отца Александра, мечтавшего о русском переводе Священного Писания, понятном самому широкому кругу людей, как верующих, так и тех, кто ищет путь к Богу. К переводу Нового Завета приступила тогда Валентина Кузнецова – прихожанка новодеревенского храма, филолог-классик. Впоследствии этот труд был продолжен и завершен в рамках ее сотрудничества с Российским библейским обществом. «В этом переводе присутствует дух, ясность, живость и веселость отца Александра», – уверен Анатолий Руденко.
Тогда же отец Александр стал одним из основателей журнала «Мир Библии» – иллюстрированного периодического издания Российского библейского общества, где впервые в истории СССР начали публиковаться статьи на тему библеистики, фрагменты новых переводов Библии, а также интерпретации библейских текстов в различных культурах.
В промежутке времени между двумя симпозиумами в Германии отец Александр принял решение съездить в Брюссель, чтобы встретиться с самоотверженными сотрудниками издательства «Жизнь с Богом», в котором издавались его книги с конца 1960-х годов, и выразить им свою сердечную благодарность. «Мы все родились из брюссельской капусты», – давно шутили вновь крещаемые прихожане Новой Деревни, прошедшие курс катехизации по изданным в Брюсселе книгам отца Александра. Поездка батюшки была отчасти авантюрной, поскольку бельгийской визы у отца Александра не было. Но живущие в Германии друзья помогли ему пересечь границу на машине с немецкими номерами, и подозрений у пограничников не возникло. По воспоминаниям Юрия Рассамакина, сопровождавшего отца Александра в этой поездке, батюшка легко ориентировался в картах, выполняя функции штурмана, чем очень облегчил водителю перемещения по странам Европы.
Встреча отца Александра с Ириной Михайловной Посновой была краткой и трогательной. «Ирина Михайловна маялась болезнью, которая через несколько лет свела ее в могилу, – рассказывает Екатерина Гениева, – и сказала с грустью: “Я Вас, наверное, уже никогда не увижу”. Отец Александр ответил: “Да, и я Вас больше никогда не увижу”, – он предчувствовал, если не предвидел, свою скорую мученическую кончину».
Вскоре после возвращения из Германии отец Александр также съездил в короткий отпуск в Италию, где в то время жила его дочь17.
Из своих заграничных поездок отец Александр вернулся совсем не отдохнувшим и снова включился в режим сверхнагрузок.
В эти годы открылись небывалые раньше возможности для путешествий, в том числе за границу, и начались паломничества в самые разные уголки страны и мира – в Польшу, Армению, Пюхтицы… «По благословению отца Александра мы ездили в Литву, к отцу Станиславу Добровольскису18, – пишет Ольга Ерохина. – В деревянном костеле под потолком угадывались в деревянных вензелях ангелы. Отец Станислав служил по-латыни, пел григорианские гимны, время от времени поднимался наверх, чтобы аккомпанировать себе на органе, потом вновь появлялся у алтаря. Показывал старые фотографии – он в арестантском бушлате, в ушанке. Перед отъездом о. Станислав подарил нам деревянную фигурку – “Христос в темнице”. И еще он дарил “солнышки”, которые сам делал – кованые настенные подсвечники, где в средоточии лучей угадывался крест».
Наталья Попова навсегда запомнила благословение отца Александра на ее поездку в Польшу, с тем чтобы увидеть, как воспитывают детей и катехизируют в этой стране. «Я видела, что и для отца Александра было очень важным показать, как происходит укрепление семьи, прорастают христианские корни, – рассказывает Наталья. – В те годы он несколько раз просил меня устраивать на праздники христианские мистерии, домашние спектакли. После одного из них ко мне подошли родители ребенка-инвалида и попросили показать мистерию для инвалидов. Это положило начало моему новому служению, не прекращающемуся по сей день. Не без участия отца Александра жизнь детей-инвалидов становится более творческой, активной в условиях их ограниченности»19. Батюшка организовал встречу молодых людей, готовых участвовать в этом проекте, чтобы рассказать им о любви и служении ближнему. Так возник первый в России реабилитационный центр для детей-инвалидов с культурно-эстетическим направлением.
Ирина Букринская рассказывает о том, как отец Александр выслушал ее рассказ после возвращения из очередной поездки и сказал: «Паломничество – это хорошо, но христианин должен твердо стоять и свидетельствовать на своем месте».
В конце 80-х помощники отца Александра предложили ему создать на основе фактически существующего лектория воскресный православный университет. Отец Александр первоначально относился к этой идее с юмором, называя лекторий «воскресными курсами для домохозяек», но со временем привлек к чтению лекций нескольких прихожан новодеревенского храма – Леонида Василенко, Якова Кротова, Сергея Бычкова и других. 1 сентября 1990 года лекторий действительно получил формальный статус университета, и последняя лекция, прочитанная отцом Александром 8 сентября 1990 года, была по сути открытием нового учебного заведения. В 1991 году воскресный православный университет был переименован в Общедоступный православный университет, основанный отцом Александром Менем (ОПУ), а в 1993 году университет был зарегистрирован Департаментом общественных и политических связей правительства Москвы. Его создание и принципы работы горячо поддержали такие выдающиеся священнослужители, как митрополит Антоний Сурожский, архиепископ Михаил (Мудьюгин) и другие. Университет обучает навыкам мышления и мировоззренческим принципам, которые, как правило, не преподаются в традиционных светских вузах. Таким образом, люди любых возрастов имеют возможность получить бесплатное дополнительное образование и соединить свое профессиональное призвание с решением главных жизненных вопросов, понять место христианства в современной европейской цивилизации. Преподаватели университета работают на благотворительной основе. «Мы не претендуем на то, чтобы готовить священнослужителей или преподавателей, – говорит ректор ОПУ отец Владимир Лапшин. – У нас нет экзаменов, мы принимаем всех желающих, хотя читаем вполне серьезные предметы. Если человек хочет получить свидетельство об окончании университета, он сдает зачеты, не хочет – может не сдавать. Ведь большинство приходит узнать что-то нужное и важное для себя лично». Студенты Общедоступного православного университета обучаются на факультете религиоведения и в рамках стандартного курса изучают библеистику и богословие, философию, историю Церкви и древние языки. Выпускники получают диплом государственного образца по специальности «Религиоведение» либо свидетельство о прослушанных курсах.
Целями ОПУ является, среди прочего, диалог с миром светской культуры, борьба с использованием православия в политических и националистических целях, противостояние религиозному экстремизму, фанатизму и суевериям. «Мы приглашаем к сотрудничеству не только преподавателей, но и студентов других исповеданий, ибо не только мы мало знаем о них, но и они крайне слабо, поверхностно, а зачастую и вульгарно представляют себе, что такое православие, – сказал священник Георгий Чистяков, много лет преподававший в ОПУ. – К сожалению, мы до сих пор живем мифами о других конфессиях. Если каждый из нас из глубины своего опыта откроется духовному опыту других, то мы увидим не разделения, а те чрезвычайно важные моменты, которые нас объединяют».
Таким образом, университет и сегодня продолжает традицию отца Александра Меня – традицию образования и просветительства в области гуманитарного знания.
«Я погружен в свои обычные труды, Вам известные: храм, писание, школа, воскресная школа, Библейское общество, издательские дела и пр., – пишет отец Александр Раисе Колесниковой летом 1990 года. – Теперь меня спокойно публикуют в разных органах – “Огонек”, “Наше наследие”, “Знание – сила”, “Наука и жизнь”, “Лат. Америка” и т. д., включая газеты. За всё слава Богу. От лекций отдыхаю до 1 сентября… Веду постоянные передачи по радио. Приходят сотни писем, даже из тюрем. Сам не пойму, как успеваю отвечать хотя бы на часть».
«Однажды я спросил его: “Как Вы это выдерживаете? Где Вы берете силы?” Он ответил: “Силы мне дает Евхаристия. Без нее не выдержал бы. Она удесятеряет силы”», – вспоминает Владимир Илюшенко.
Понимая, насколько важны воспитание детей в вере и приобщение их к церковной традиции, отец Александр всегда мечтал о создании полноценной воскресной школы при храме. Им давно была написана книга «Свет миру» – по сути, детское Евангелие, а София Рукова написала «Ветхозаветную историю для детей». В приходе к концу 80-х существовало уже множество христианских опер, мистерий, спектаклей, стихов и песен. В августе 1990 года отец Александр благословил Валентина Серебрякова на служение в качестве директора воскресной школы. «Начните с рассказов о праздниках, – благословлял батюшка Софию Рукову на преподавание в школе. – Пусть учатся петь праздничные тропари – родители, которые поют с Вами, помогут; рассказывайте о богослужении… Через неделю и начинайте. Пока по квартирам, “в гостях”, – помните, что уголовная статья еще действует. А там будет видно…»
Было решено первоначально принять в школу до пятнадцати детей из семей, проживающих в Пушкине и в Москве и записавших своих детей для участия в занятиях. И вот 2 сентября 1990 года торжественным молебном воскресная школа открылась. Отец Александр подходил к каждому ученику, спрашивал его имя и класс и, прикоснувшись к голове, благословлял. Затем он рассказал детям, по какой программе они будут учиться в этой школе и почему это важно, и представил им преподавателей из числа прихожан храма. «Мы будем говорить с вами о самом важном в жизни, – сказал отец Александр. – Хотя все вы юны, вы знаете, что каждому из нас суждено умереть. Христианская вера дает откровение на вопрос о том, что это значит для человека, и говорит о том, что человек, который строит свою жизнь так, как заповедовал ему Господь, на самом деле не умирает, а уходит в вечность».
Первым учебным материалом, с которым познакомились дети на занятии, был диафильм отца Александра «Человек. Вселенная. Творец». Впоследствии маленькая воскресная школа при храме Сретения Господня в Новой Деревне стала своеобразным культурным центром, где, начиная с первых месяцев после ее открытия, прихожане храма вели с детьми беседы о Ветхом Завете и церковном пении, церковных праздниках и их отражении в иконографии, учили их церковнославянскому языку. «Семнадцать лет я рассказывала детям о Боге, о Священном Писании и богослужении, о пророках и святых, но всегда мне казалось, что это дети и их родители помогали мне глубже понимать, воспринимать то, о чем я им говорила, да и саму жизнь. Словно не меня отец посылал к взрослым и детям, а их – ко мне, чтобы глубже понимать Путь, Истину и Жизнь», – рассказывает София Рукова. «Я вспоминаю годы, проведенные в Воскресной школе, как самые плотные, насыщенные, плодотворные годы из всех прожитых мною лет. Вся моя семья включилась в эту работу, и можно сказать, что Воскресная школа и была наша жизнь», – написал впоследствии Валентин Серебряков.
Из письма отца Александра Наталии Большаковой, отправленного в августе 1990 года: «Дорогая Наташа! Призываю Божие благословение на Вашу семью, на Ваши замыслы, на братство и все доброе. Действительно, Господь богат чудесами и милосердием… Всегда буду рад Вам помочь, как смогу. Пишите обо всем, включая самое сокровенное. Надеюсь также, что Вы сможете приехать в обозримое время.
Что касается наших дел, то у меня всё идет медленно, т. к. у меня договор на две книги и сценарий. И всё это надо сделать скоро. А сделаны лишь первые шаги. Поездки взяли много времени. Кроме того, идут систематические передачи по радио и начинаются по ТВ. <…> Храни Вас Господь. [прот. А. Мень]».
Будучи полон творческих планов, отец Александр постоянно жил ощущением скоротечности времени и возможности резкого разворота в политике страны в обратном направлении. Трудно однозначно утверждать, что он предчувствовал свой скорый трагический конец, хотя ему поступали анонимные звонки и записки с угрозами, и он, несомненно, понимал опасность, исходящую от его недоброжелателей.
Историк Олег Устинов20 приводит свидетельство Олега Карпова21, рассказавшего о странной встрече с отцом Александром в сентябре 1990 года. Первый раз они увиделись в Историко-архивном институте, где отец Александр читал лекции. В первых числах сентября Карпов приехал в Семхоз к своему знакомому и на дорожке, ведущей от станции электрички к дому отца Александра, заметил впереди фигуру священника. Олег Карпов решил догнать его, чтобы поздороваться, но как только приблизился, отец Александр резко отошел в сторону и инстинктивно закрыл себя портфелем. Казалось, будто он ожидал нападения. Олег Карпов растерялся от такой встречи, поздоровался и быстро пошел дальше.
Бывшие «афганцы»22, которых крестил отец Александр, предлагали ему охрану, но он отказался. Он также категорически воспротивился предложению близких людей из числа прихожан об организации его сопровождения своими силами23. При этом многим духовным чадам отца Александра запомнились его исключительные по своей силе и значению для их последующей жизни слова и поступки, относящиеся к концу августа и началу сентября 1990 года. Запомнились и грустные шутки батюшки по поводу собственной смерти. Очевидно, что в эти дни отец Александр стремился дать своим духовным чадам напутствие на их последующую жизнь, довершить незавершенное в той мере, в которой это было возможно…
28 августа на исповеди во время Успенской литургии в ответ на слова Евгения Рашковского о том, что его оскорбляют грубость и нечувствие окружающих людей, отец Александр сказал то, что врезалось Евгению в память на всю жизнь: «Женя, то, что Вы сказали – естественно. Но естественное кончилось. Исчерпало себя. Будем надеяться на сверхъестественное».
«На Успенской литургии в нем чувствовалась некоторая суровость и отстраненность, – вспоминает Мария Рашковская свою исповедь отцу Александру в тот день. – Мне даже показалось, что слова мои не были ему важны. Фактически прервав меня, он сказал мне эмоционально внушительно, что я должна учиться воспринимать всё перед лицом смерти».
В субботу 1 сентября прихожане поздравили отца Александра с тридцатилетием со дня его рукоположения во священника, хор спел «Многая лета». Подходя к кресту, прихожане дарили батюшке цветы, а одна из хористок преподнесла ему написанный ею портрет отца Александра. Его реакция обескуражила дарительницу. «Вы мне это на гроб положите», – сказал батюшка24.
5 сентября давняя прихожанка Сретенского храма детский врач Ада Тимофеева приехала в Новую Деревню вместе с мужем, чтобы присутствовать на венчании своих молодых друзей. Когда венчание закончилось, отец Александр сказал, что теперь обвенчает Аду с ее мужем, и незамедлительно сделал это, что было полной неожиданностью для супругов, проживших в браке уже 50 лет.
В тот же день отец Александр дал интервью корреспонденту испанской газеты «Эль Паис» Пилар Бонет, в котором сказал о соединении русского фашизма с русским клерикализмом и расцвете антисемитизма в современном российском обществе и, в частности, в Церкви.
Владимиру Илюшенко, который дожидался его после интервью, отец Александр со словами «Memento mori»25 подарил книгу с «Руководством к благочестивой жизни» Франциска Сальского и несколькими приложениями, в том числе «О приготовлении себя к смерти» и «Подготовительными к смерти молитвами». Батюшка часто говорил прихожанам храма о том, что смертная память помогает людям правильно жить, помня о том, что в любой момент человек может быть призван к ответу. «На прощание он порывисто обнял меня и поцеловал, – вспоминает Владимир Илюшенко. – Я пошел к двери. Но он неожиданно вернул меня и вновь обнял, очень крепко, и вновь поцеловал».
Тогда же Владимиру Илюшенко позвонила его близкая знакомая. Она была смертельно больна и просила поговорить с отцом Александром о ее крещении. Предварительная договоренность с батюшкой уже была, и теперь женщина окончательно созрела для этого шага. На следующий день отец Александр позвонил Владимиру, но в ответ на его просьбу неожиданно резко сказал: «Нет времени», – и предложил обратиться к кому-либо из знакомых священников.
6 сентября он причащал детей в отделении гематологии Республиканской детской больницы. «Отец Александр был в нашей больнице в свой последний четверг на Земле, – вспоминает Наталия Мехонцева, работавшая тогда в больнице. – Он приехал немного уставший, но очень сильный внутренне, как всегда улыбавшийся. Сначала он причащал в отделении искусственной почки, потом зашел в игровую комнату и сказал, что хочет поговорить с детьми. Я не могу с точностью передать его слова, но могу лишь сказать, что он говорил то, что важно было услышать каждому ребенку. А потом все-таки детям пришлось уйти, потому что мамы очень просили утешения. Когда он стал говорить, то мамы плакали. Он говорил о смерти. Для нас это не было странно, потому что все понимали, что многие дети у нас погибают, ведь рак крови – это очень серьезно. И каждая мама понимает, что ее ребенка может ждать такая же судьба. Отец Александр говорил о том, что нужно быть готовым в каждый момент уйти, если позовут. “Может быть, я сам очень скоро уйду, но я молюсь, и я спокойно думаю об этом”, – сказал он. Он говорил о страданиях Христа, и лейтмотивом его проповеди были слова о страданиях земных и о жизни небесной. В конце проповеди напряжение среди присутствующих сменилось умиротворением и покоем. Когда мы вышли из игровой комнаты, он посмотрел на часы – ему пора было идти. Его спросили: “Отец Александр, почему Вы не купите себе машину, не заведете шофера?”, на что он ответил: “Да мне уже катафалк, скорее всего, нужен”. В холле стоял телевизор, по которому показывали православную передачу о Даниловском монастыре. И в этот момент необычайно красиво зазвонили колокола. Он вдруг обернулся к нам, и в его глазах было удивительное сияние, выражение радости. “Вот, уже зазвонили”, – сказал он»26.
В тот день отцу Александру позвонила вдова отца Сергия Хохлова Вера, которая хотела приехать в Новую Деревню для причастия 9 сентября. Но батюшка отсоветовал, сказав, что в воскресенье «ничего здесь не будет», а через день после этого будет «большое торжество» и что тогда ей и надо бы приехать. Вера подумала, что он имеет в виду свои именины, день Александра Невского, но они приходятся на 12 сентября.
«В конце его жизни, когда на него обрушился поток дел и людей, я однажды зашел к нему в сторожку, – пишет Андрей Тавров. – Он поглядел на меня и улыбнулся, а руки беспомощно и вслепую шарили по столу в поисках ручки, которая куда-то закатилась. И в этом жесте были невероятная боль и предчувствие беды. Потому что с его руками такого никогда не случалось. Не должно было случаться. В него словно вошла трещина усталости. Основной его жест был – привлекающий. Обнять за плечо. Сжать дружески руку во время трудной исповеди. Привлечь к себе. Ободрить».
В пятницу 7 сентября ближе к вечеру отец Александр приехал в Библиотеку иностранной литературы. В большом зале библиотеки начинался его новый курс лекций. «Он пришел раньше, что совсем не типично для него, – вспоминает Дарья Беленькая. – Зашел в кабинет мамы и сказал, что он писал, писал все эти дни и хочет еще успеть поработать до лекции. “Что-нибудь Вам принести?” – Батюшка встал, и такая радость была на лице. Он остановился, взглянул и спросил: “А что есть? Мне теперь всё можно…”» Дарья ответила, что есть ветчина и сыр, и батюшка согласился на предложенную еду, хотя до того дня всегда строго соблюдал постные дни… Он сказал Дарье, что пишет «очень, очень важное» и что очень много работал в эти дни. Выпив чаю и съев бутерброд, отец Александр пошел читать лекцию. Как всегда, после выступления батюшке задавали вопросы, три из которых особенно запомнились Дарье Беленькой. Отца Александра спрашивали о том, можно ли убить комара (!), можно ли убить священника (!!) и боится ли он смерти… Он ответил только на последний вопрос: «Всё в руках Божиих».
После лекции, закончив чаепитие, отец Александр с Екатериной и Дарьей вышел на улицу, чтобы направиться на Ярославский вокзал, – им было по пути. По словам Екатерины, это был единственный раз в ее жизни, когда отец Александр задал вопрос о том, нет ли у нее в этот день служебной машины. Так получилось, что служебной машины не было. Внимание Екатерины привлекла одиноко стоявшая напротив входа обшарпанная машина с сидящими в ней четырьмя «крепкими ребятами». «Запишите номер, – посоветовал отец Александр. – Вдруг они охотятся за книгами Никиты Струве» (грузовик с книгами «ИМКА-пресс» незадолго до этого прибыл в библиотеку). «Мы шли по Радищевской в сторону метро, – рассказывает Дарья Беленькая. – Мама и батюшка обсуждали общие дела и планы, которых было много. У меня была не очень легкая сумка. У батюшки тоже был не очень легкий портфель, и я не могла понять: то ли сумка такая неудобная, то ли я неправильно иду, так как всё время на пути к метро я оказывалась то между мамой и батюшкой, то батюшка меня подвигал ближе к себе. <…> Я только помню, что эта дорога к метро была для о. Александра неприятной. Он будто нас с мамой от кого-то закрывал… И когда мы вошли в метро, он успокоился. <…>
Вот мы около Пушкино, нам надо пробираться к дверям. Обернувшись, я увидела за собой батюшку. Я повернулась к нему для благословения. Он положил руку мне на голову, поцеловал и сказал: “Расти, Дашенька, ты такая красивая!”».
Когда на следующее утро Екатерина спросила дежурного милиционера о той машине, он отрапортовал о том, что машина уехала сразу после того, как они со священником ушли из библиотеки.
Наталия Большакова поехала в Новую Деревню в субботу 8 сентября, узнав о том, что отец Александр служит в этот день литургию. Было Сретение Владимирской иконы Пресвятой Богородицы и день памяти святых мучеников Адриана и Натальи. «То, что отец Александр сказал мне тогда, руководит моей жизнью с тех пор постоянно, – пишет Наталия. – Были решены главные вопросы моей жизни. <…> Я успела подумать: “Какая странная исповедь. Я только начинаю говорить, он прерывает меня, словно спешит, а отвечает так, как будто я все сказала и даже больше…” Он скоро возвращается быстрый, радостный, я продолжаю свое, он опять прерывает меня и говорит такие слова, которые тогда мне как будто не были важны, – я ведь о другом пришла говорить, – а теперь важнее всех прочих. О, как он знал, что очень скоро они мне понадобятся! Что они станут камнем моей веры! И не для меня одной он их говорил. Вот эти слова, окруженные сегодня венцом Славы Прославившего его: “Никому не верьте, кто будет говорить, что наша Церковь не свята. О том, что Церкви конец, сокрушались еще в IV веке, вспомните Иоанна Златоуста. Церковь жива не нами, грешными, а Господом нашим Иисусом Христом. А Он всегда здесь с нами в Своей Церкви. Здесь – продолжение воплощения в истории Иисуса Христа, здесь Его Царство, Оно уже пришло, и врата адовы не одолеют Его”. И он тихо и счастливо, я бы сказала, победно засмеялся и посмотрел на меня».
После службы батюшка говорил с Наталией Большаковой о будущем христианском журнале, который он ее благословил возглавить, обещая в каждый номер давать свои статьи и лекции. «И вдруг среди всего этого творческого радостного обсуждения, – вспоминает Наталия, – он меняется и говорит, глядя мне прямо в глаза: “Вы должны знать, что скоро Вам будет очень трудно. Ваш владыка Леонид27 скоро умрет, и Вам будет очень трудно!”». Эти слова поразили Наталию, поскольку были для нее полной неожиданностью.
Затем отец Александр увел в свой кабинет Софию Рукову, которая только накануне вернулась из паломнической поездки: «Мы так ждали Вас!.. так скучали… Как хорошо, что Вы снова здесь!» «Эти слова он повторяет снова и снова, – вспоминает София Рукова. – Он обнимает меня, прижимая к себе, словно пытается забрать из меня всю неутихающую боль после потери мужа четыре месяца назад, касается губами лба. Я только едва проговариваю: “Отец! Дорогой! Если бы Вы знали, какое это счастье, что Вы – есть!” Внезапно он отталкивает меня – лицо серьезно, руки кладет мне на плечи, взгляд – и в меня, и куда-то внутрь себя: “Ничего… ничего…” Что-то странное звучит в этом “ничего”, но он не дает мне задуматься – вновь прижимает к себе и снова радостно улыбается. <…> От этого повторяющегося “ничего”, от этого взгляда “в никуда” мне становится не по себе, но отец не дает мне задуматься над этим: “Как Вы нужны здесь!.. Приступайте же! Приступайте… Мы уже открыли школу. Завтра – Ваш урок”. Я понимаю – речь идет о воскресной школе, о которой мы столько говорили в течение года, но я возражаю: “Но я еще не готова…” Отец будто не слышит: “Завтра – в школу… Приступайте, приступайте… Как хорошо, что Вы приехали…” <…> А спустя какое-то время он протискивается ко мне (я стою у самой стены, стараясь быть незаметной) сквозь множество жаждущих общения с ним (а его уже ждет машина, чтобы везти в Москву на лекцию), касается моего плеча и – как заклинание: “Завтра – к детям! К детям!.. Постепенно Вы всё расскажете… А пока – к детям”».
Михаил Смола также дожидался отца Александра в тот день после службы – поиски помещения для школы давались трудно, на каждом шагу чувствовалось противодействие бюрократического аппарата. «“Отец Александр, я в отчаянии, ничего не получается”, – приводит Михаил свои слова священнику. – И тогда он своим привычным жестом положил мне руку на плечо и сказал: “Мишенька, запомните, отчаяние – самый страшный грех! Пусть они отчаиваются, а мы должны медленно, но верно идти к своей цели”».
Около двух часов дня отец Александр вместе с Наталией Большаковой выехал в Москву, где он должен был читать лекцию. «По дороге я расспрашивала его о поездке в Италию этим летом, – продолжает Наталия Большакова, – а он показал мне извещение на получение груза из Италии. “Что это?” – спросила я. “В понедельник я должен поехать в Шереметьево-2 и получить миллион одноразовых шприцов. Я познакомился в Италии с одним человеком, он миллионер, спрашивал, чем он может помочь, я ему рассказал о детской больнице. И вот он прислал. Представляете, какой это подарок для Республиканской детской больницы!”».
Они прибыли в Дом науки и техники на Волхонке, и отец Александр с необычайным духовным подъемом прочитал лекцию о христианстве: «Мы подошли к вершине, к тому самому сверкающему горному леднику, в котором отражается солнце, которое называется христианством. <…> И если мы зададим себе вопрос: в чем же заключается сущность христианства, – мы должны будем ответить: это – Богочеловечество, соединение ограниченного и временного человеческого духа с бесконечным Божественным; это – освящение плоти. Ибо с того момента, когда Сын Человеческий принял наши немощи и наши болезни, наши радости и страдания, наше созидание, нашу любовь, наш труд, принял нашу судьбу человеческую, – с тех пор природа, мир, всё, в чем Он находился, в чем Он родился как человек и Богочеловек, не отброшено, не унижено, а возведено на новую ступень, освящено. Христианство есть освящение мира, победа над злом, над тьмой. Она началась в ночь Воскресения, и она продолжается, пока стоит мир». Эта лекция содержала в себе квинтэссенцию мировоззрения отца Александра, его кредо, и множество слушателей говорили впоследствии о необычайной внутренней силе, наполнившей их во время лекции.
После окончания лекции Наталию поразила перемена в состоянии отца Александра: «При моем всё еще блаженном состоянии этого дня я испугалась, видя его постаревшее больное лицо. “Что с Вами, батюшка? Вам плохо?” – “Я не спал ночь”. На что я глупо лепечу: “Почему?.. ночью надо спать…” – “Не мог заснуть”. <…> Я выразила радость по поводу недавно вышедшей в издательстве “Московский рабочий” книги Георгия Федотова “Святые Древней Руси”. Но на мои слова батюшка мрачно ответил: – “Вот этого они мне и не могут простить!”
<…> Выйдя из Дома, идя по Волхонке, мы спокойно говорили о книге “Таинство, Слово и образ”, – ее набор уже делался у нас в Риге, и в следующий мой приезд я должна была привезти о. Александру гранки книги. Но когда мы дошли до машины, на которой батюшка должен был уехать на Ярославский вокзал, и, прощаясь, я стояла перед ним, ожидая пастырского благословения, отец Александр пронзительно глянул мне в глаза и, обняв за плечи, на мгновение прижал меня к себе, как отец. “А теперь идите в метро. Храни Господь”».
Поздно вечером отец Александр вернулся домой.
Примечания
- Первый интернационал – первая массовая международная организация рабочего класса, учрежденная К. Марксом и Ф. Энгельсом в 1864 году в Лондоне. Объединяла ячейки из 13 европейских стран и США. Эта организация прекратила свое существование в 1876 году после раскола, произошедшего в 1872 году.
- Из интервью Георгия Шиловского Лидии Мурановой. Ноябрь 2006 года.
- Это мероприятие проходило в Колонном зале Дома союзов.
- Обличитель ереси жидовствующих Иосиф Волоцкий (1439–1515) призывал светские власти преследовать и казнить отступников от православия и тех еретиков, кто «прельщает» православных еретическими учениями.
- Николай Николаевич Афанасьев (1893–1966) – протопресвитер Архиепископии православных церквей русской традиции в Западной Европе Константинопольского патриархата, богослов-экклезиолог, профессор Свято-Сергиевского института в Париже. Участник многочисленных экуменических встреч.
- Шевченко М. В Екатеринбурге сжигают книги русских богословов // Независимая газета. 1998. 29 мая. С. 1.
- Николай Иванович Пирогов (1810–1881) – русский хирург и ученый-анатом, естествоиспытатель и педагог. Официальному курсу образования противопоставил идею общечеловеческого воспитания, предполагающего подготовку к жизни в обществе высоконравственного человека, имеющего широкий умственный кругозор.
- Мень А. Размышления о педагогике. Использованы фрагменты стенограммы телевизионной передачи, 1990 год. Опубликовано в газете «Первое сентября». 2008. № 13.
- Мень А. О себе… С. 268.
- Каринэ Диланян (род. 1953) – кинорежиссер, сценарист, член Союза кинематографистов СССР (ныне – РФ), лауреат многих международных и всесоюзных кинофестивалей.
- Из выступления Анатолия Руденко на вечере памяти отца Александра Меня в ВГБИЛ 22 января 2020 года.
- Из передачи на youtube канале «Жизнь и смерть отца Александра Меня и глобальный кризис консерватизма».
- Из интервью Сергея Бычкова Лидии Мурановой. Ноябрь 2006 года.
- Ценностного.
- Из выступления Анатолия Руденко на вечере памяти о. Александра Меня в ВГБИЛ 22 января 2020 года. Митрополит Владимир (в миру Виктор Маркианович Сабодан; 1935–2014) – епископ Русской Православной церкви; с 1992 по 2014 год – Предстоятель Украинской Православной церкви (Московского патриархата) с титулом Блаженнейший Митрополит Киевский и всея Украины; постоянный член Священного синода Русской Православной церкви.
- Игумен Иннокентий (в миру Сергей Николаевич Павлов; 1952–2020) – советский и российский религиозный деятель, исследователь истории раннего христианства, библеист, церковный историк, переводчик, публицист. Кандидат богословия. Член правления Российского библейского общества. Игумен и заштатный клирик Русской Православной церкви.
- Отъезд Елены в Италию незадолго до описываемых событий стал тяжелым известием для о. Александра. Он допускал, что никогда больше не увидит ее.
- О. Станисловас Добровольскис (в миру Альгирдас Миколас Добровольскис; 1918–2005) – францисканский монах, настоятель храма и единственный священник в поселке Пабярже, Литва. Родился в Радвилишкисе в семье железнодорожного служащего. По окончании начальной школы мальчика отдали в иезуитскую гимназию в Каунасе. Гимназистов водили в трущобы Каунаса, чтобы показать, как страшны нищета и бедность, и Альгирдас Миколас начал задумываться о том, чтобы посвятить жизнь обездоленным. В 1936 году юноша решается принять обет нестяжания и уезжает в монастырь капуцинов в Плунге. Там он становится меньшим братом Станисловасом. Рукоположен во священники в 1944 году. В 1948 году был уведен в тюрьму в монашеской рясе, другой одежды у него не было. Освобожден в 1956 году. «Почему он стал так известен? – размышляет Наталья Трауберг. – “Не может укрыться город, стоящий на верху горы”. Литва тогда искала очень духовного человека, была в нем потребность. Помню, молочник, простая душа, сказал: “Что наши ксендзы! Я в костел-то и не хожу. Но у нас есть Добровольский!” То есть он в народном сознании был носителем чистейшей францисканской – бескорыстной, бессребренической – духовности».
- Из интервью Натальи Поповой Лидии Мурановой. Ноябрь 2006 года.
- Олег Александрович Устинов (род. 1982) – историк, кандидат философских наук, руководитель научно-просветительского отдела КПЦ «Дубрава» имени Александра Меня, лектор Народного университета им. А. С. Горловского.
- Олег Брониславович Карпов – историк. В 1990 году – руководитель исторического кружка Загорского дома пионеров и школьников.
- Так называли бывших военнослужащих Советской армии, воевавших в Афганистане в период военного конфликта (1979–1989).
- Об этом вспоминает прихожанин Новой Деревни Марк Вайнер.
- Этот эпизод вспоминает Зоя Масленикова в книге «Жизнь отца Александра Меня» (М.: Присцельс, Русслит, 1995).
- Помни о смерти (лат.).
- Использован рассказ Наталии Мехонцевой из фильма «Крест отца Александра», созданного в 1991 году на Киевской киностудии научно-популярных фильмов.
- Митрополит Леонид (в миру Лев Львович Поляков; 1913–1990) – епископ Русской Православной церкви, митрополит Рижский и Латвийский. Умер в этот день, 8 сентября.