Окончание алабинского периода. Переход в тарасовский храм
Самый безмятежный и счастливый период священства отца Александра длился около трех лет, до 1964 года. Удар по «аббатству» нанесло неожиданное происшествие.
В какой-то момент по совету знакомых в храм к отцу Александру приехал историк Лев Лебедев1. Он работал тогда научным сотрудником истринского музея «Новый Иерусалим», стал православным и думал об уходе с работы и поступлении в семинарию. Лев хотел начать с того, чтобы стать псаломщиком, и попросил отца Александра взять его к себе. Отец Александр увидел в Лебедеве интеллигентного человека и начал учить его петь и читать, но лишь позднее узнал о том, что он… алкоголик. Лебедев продолжал жить на территории музея-монастыря «Новый Иерусалим» и ездил в алабинский храм в качестве штатного псаломщика. На работе у него был коллега, Александр Клибанов 2, который люто ненавидел Церковь и веру. Как впоследствии узнал отец Александр, Лев Лебедев в пьяном виде похвалялся Клибанову, что привезет священников и освятит весь музей, потому что это – оскверненная святыня. Отец Александр ничего об этом не знал, а Клибанов, видимо, готовился к такому визиту.
И вот как выглядят последующие события в описании самого отца Александра.
За несколько дней до происшествия Лев в отсутствие отца Александра, пьяный, принес в алабинский храм куски керамики, которые валялись у них в музее. Лебедев настаивал на том, чтобы вделать их в алтарь. Лев также подарил для библиотеки алабинского храма несколько старинных книг. Никаких печатей на книгах не было, хотя они были явно из музея. Все эти артефакты остались у отца Александра.
Так случилось, что вскоре отец Александр и отец Николай Эшлиман решили поехать в Новый Иерусалим, где отец Александр никогда до того не был, на праздник Боголюбской Божией Матери. Они отправились на церковной машине. Эшлиман был со своей женой, а семья отца Александра в это время отдыхала на юге.
Во время осмотра гостями местных достопримечательностей Лев успел отлучиться. И когда священники собрались уходить, он положил в чемодан к отцу Александру еще какие-то осколки, которые могли бы пригодиться для ремонта алабинского храма. Когда отец Александр вышел из кабинета Лебедева с этим чемоданом, он неожиданно увидел во дворе милицию и общее смятение. В этот момент во дворе появился пьяный Лев Лебедев и нанес несколько оскорблений действием Клибанову, который, как выяснилось впоследствии, вызвал милицию и заявил, что попы приехали отбирать музейное имущество и совершать другие противозаконные действия. Лебедев был немедленно увезен в милицию для составления протокола, а священники сели в автомобиль и отбыли.
Приехав в Алабино, отец Александр осмотрел обломки, которые принес ему Лебедев, и ликвидировал их, поскольку понимал, что история только начинается. И действительно, ровно через день приехала оперативная группа с визой прокурора на обыск по изъятию ценностей, которые отец Александр якобы похитил в музее Нового Иерусалима. Вместе с опергруппой приехал и Клибанов, который, рассматривая библиотеку, говорил с отцом Александром в издевательском тоне: «О, мы-то думали, что это мы так, а на какую мы щуку-то напали!»
Опасность состояла в том, что в храме имелись неучтенные свечи, которые староста использовала, чтобы добывать деньги для ремонта храма. Если бы Клибанов, находившийся совсем близко от свечей, обнаружил их, то старосте храма вменили бы нарушение закона «О свечном налоге», что грозило суровым наказанием. Однако эта опасность их миновала.
Но Клибанов и бывший с ним молодой гэбэшник не сдавались. У отца Александра забрали машинописные выписки из «Доктора Живаго» Пастернака, взяли две иконы, посчитав, что они музейные, те старые книги, которые подарил отцу Александру Лебедев, и несколько обломков керамики – как вещественное доказательство того, что Лебедев украл и передал Меню краденое.
И всё же гэбэшник решил продолжить. «Мы пришлем специалиста осмотреть вашу библиотеку», – сказал он и опечатал помещение, сказав, что приедет на другой день. И отец Александр решился: пошел к одному административному лицу деревни Алабино, с которым был в большой дружбе, и рассказал ему о том, что произошло. Тот ответил: «Они были у нас, допрашивали, мы сказали о вас самое хорошее, что никакой антисоветчины у вас нет и не было, и вообще они не имеют права оставлять дом опечатанным – они должны были закончить обыск».
На следующий день отец Александр решил поехать в местное отделение КГБ. Поскольку того представителя, который опечатал дом, в отделении не оказалось, отец Александр оставил ему записку, указав в ней, что не дождался его, а тем временем из отпуска вернулась его семья и он просит больше его не беспокоить. Но оказалось, что во время отсутствия отца Александра тот гэбэшник приезжал в Алабино и обнаружил, что дом закрыт на замки; их предусмотрительно повесил отец Александр, узнав, что гэбэшники не имели права оставлять дом опечатанным.
Вскоре отец Александр получил повестку в прокуратуру. Было решено устроить грандиозный процесс, для ведения которого привлекли генерального прокурора Руденко3. Для начала в районной газете «Ленинское знамя» была опубликована статья «Фальшивый крест»4, в которой Лев Лебедев был изображен в карикатурном виде. Далее в статье было написано следующее: «Отец Александр (в миру А. В. Мень) и отец Николай (в миру Н. Н. Эшлиман) сажали Лебедева в церковную легковую машину (№ ВП39—01) и, прихватив с собой “святой” сорокаградусной и совсем не святых девиц, катались по дорогам Подмосковья». Заодно, как указывал автор статьи, священники ограбили музей, украв из него свитки Торы, и пели «Шумел камыш». «Девицами», таким образом, была названа жена Эшлимана.
На допросе отец Александр указал, что из музея он ничего не брал. На следующем допросе была приведена экспертная оценка стоимости книг, привезенных Лебедевым отцу Александру, и было доказано, что их суммарная ценность составляет 10 или 15 рублей, что было несерьезной суммой. Для масштабного процесса с привлечением генерального прокурора материала оказалось недостаточно.
Но одновременно с этой историей случилось еще одно происшествие. В алабинском храме появился заведующий охраной памятников Лясунов и указал отцу Александру на ряд сломанных белокаменных колонн. В колоннах действительно были выбоины: во время войны, когда шли бои, в них попадали осколки, и в процессе ремонта храма было решено заделать эти выбоины известкой и штукатуркой. Таких колонн, высотой 15 метров, в храме было много – ими по всему периметру была окружена колокольня. Лясунов потребовал извлечь из колонн известку и штукатурку и заделать выбоины белым камнем. Выполнить его требование, причем в назначенный короткий срок, было совершенно невозможно. Но когда отец Александр увидел выразительное лицо Лясунова, то ему стало понятно, что он имеет дело с обычным взяточником. Лясунов обозначил размер «взноса» в три рубля, и отец Александр вручил ему эту сумму.
Чувствуя свою полную безнаказанность, Лясунов объехал восемь или десять церквей, успешно повторяя эту операцию. Но один из священников, с которого Лясунов потребовал более существенную сумму (аппетиты его всё возрастали), заметил номера переданных ему купюр и сообщил о прецеденте в милицию. В результате Лясунов был взят с поличным и начался процесс. По мнению адвоката, всех священников следовало посадить как взяткодателей. Так несколько неблагоприятных для отца Александра обстоятельств наложились одно на другое. Лясунову, набравшему, как выяснилось, колоссальную сумму, впоследствии дали восемь лет.
«Наступает отпуск, и я чувствую, что надо посмотреть мир, пока тебе не дадут смотреть через маленькое окошко, – рассказывал отец Александр. – И мы с женой отправились по Волге на пароходе. Я был уже спокоен, потому что “У врат молчания” было закончено, и я уже обдумывал, как мы начнем греков5 и, самое главное, – где мы их начнем. И тут – приезжаю я, по-моему, в Астрахань или еще в какой-то город – телеграмма от Сережи6, моего сослужителя: “Приезжал Трушин7 (это уполномоченный по делам Церкви), срочно выезжай”. В общем, пока я ехал по Волге, я в каждом городе находил отчаянные телеграммы: “Приезжай срочно”. Оставив Наташу и мешок с книгами, которые я брал с собой, я в Саратове сел на самолет и прилетаю сюда».
В Алабине отец Александр обнаружил полный разгром. Уполномоченный по делам религии уже приезжал, чтобы встретиться с «уголовником и злодеем Менем», но выяснил, что Мень в отпуске. «Никаких отпусков не полагается!» – решил Трушин. В ГБ он работал с 45-го года и имел высокое звание. «Человек не из приятных, – рассказывал о нем отец Александр, – хотя, впрочем, я с ним, как говорится, чай не пил. “Что с вами делать?” Я говорю: “Ничего”. – Он говорит: “Вот, написано: ‘Шумел камыш’ и прочее”. – “Знаете, – говорю, – я столько не пью, в чужих домах тем более. ‘Шумел камыш’ я даже текста не знаю”».
Трушин пребывал в полном замешательстве в отношении дальнейших действий с отцом Александром. Никакого состава преступления в упомянутых историях, кроме мелкой взятки чиновнику из общества охраны памятников, он не видел, и отец Александр твердо стоял на том, что публикация в «Ленинском знамени» – это выдумка чистой воды, а взятка Лясунову была единственным возможным ответом на невыполнимые требования. Но в 64-м году каждый номер «Науки и религии» выходил с рубрикой «Факты обличают», направленной против священников и религии, и журналисты каждой местной газеты готовы были на всё, лишь бы получить новый факт для низкопробной антирелигиозной статьи. «Что с вами делать?» – повторял Трушин уже который раз. «Ну, не служите пока…» – наконец определился он.
Отец Александр еще не пропустил ни одной службы, когда был созван съезд уполномоченных по делам религии. Материалы съезда отцу Александру остались неизвестны, но вскоре его вызвал секретарь епархии и посоветовал ему «погулять месяц-другой», пока ему найдут новое место: «Не беспокойтесь, всё будет в порядке – Трушин хороший человек». Когда отец Александр напомнил секретарю епархии о предстоящем скоро празднике Успения, то секретарь посоветовал попросить уполномоченного разрешить ему служить на праздник. И действительно, Трушин разрешил отцу Александру послужить на Успение, но рекомендовал искать затем другой приход. Таким образом, «в верхах» решили отказаться от процесса, но перевести отца Александра из Алабина.
Поскольку секретарь епархии сказал отцу Александру, что освобождается место в Покровской церкви неподалеку от станции Тарасовка, отец Александр сразу после Успения поехал туда. Выбирать ему не приходилось, и вскоре он заключил договор. Новая церковь показалась отцу Александру грандиозной.
А в Алабине тем временем продолжался разгром: старосту сняли с должности, всех священников перевели, в результате чего началось постепенное запустение прихода. «Аббатство» было разрушено. Так в 1964 году закончился алабинский период служения отца Александра. Впоследствии у него никогда уже не было таких благоприятных условий.
В хронологии основных вех жизненного пути, записанной им, этому эпизоду соответствует следующая запись:
«1964
Летом заканчиваю “У врат молчания”. Последние строки написал после обыска 3 июля 1964: из-за Льва Лебедева едва не попал под суд, но чудом Божиим избежал его. Отделался фельетоном в “Ленинском знамени”, все было неосновательно. Переведен в Тарасовку на Успение в 1964 году (еще до падения Хрущева)».
Примечания
- Лев Алексеевич Лебедев (1935–1998) – историк, православный священник. В 1962 году окончил исторический факультет МГУ, работал в музее (1962–1964), в 1968 году рукоположен во священника, с 1990 года перешел в юрисдикцию Русской Православной Церкви Заграницей.
- Александр Ильич Клибанов (1910–1994) много печатался при большевиках. Специализировался на поиске социализма и протестантизма в русской народной религиозности. В 1932–1934 годах заведующий отделом агитации и пропаганды ленинградского отделения Союза воинствующих безбожников, ответственный редактор и уполномоченный по Ленинграду Государственного антирелигиозного издательства.
- Роман Андреевич Руденко (1907–1981) – советский государственный деятель, Генеральный прокурор СССР (1953–1981). Входил в состав особой тройки НКВД СССР. Занимая прокурорские должности, принимал участие в массовых репрессиях.
- Малыгин Иван. Фальшивый крест // Ленинское знамя. 1964. № 172. 23 июля. В статье Клибанов ошибочно назван Колобыниным. Статья критиковала и директора музея Д. В. Петкова.
- Имеется в виду следующая книга шеститомника – «Дионис. Логос. Судьба».
- О. Сергий Хохлов.
- Алексей Алексеевич Трушин, в 1960-е годы уполномоченный по делам религии при исполкоме Мособлсовета.