Заключительная речь Иова

И продолжал Иов возвышенную речь свою, и сказал:
О, если бы я был, как в прежние месяцы,
как в те дни, когда Бог хранил меня,
когда светильник Его светил над головою моею,
и я при свете Его ходил среди тьмы;
как был я во дни молодости моей,
когда милость Божия была над шатром моим,
когда еще Вседержитель был со мною,
и дети мои вокруг меня,
когда пути мои обливались молоком,
и скала источала для меня ручьи елея!
Когда я выходил к воротам города
и на площади ставил седалище свое —
юноши, увидев меня, прятались,
а старцы вставали и стояли;
князья удерживались от речи
и персты полагали на уста свои;
голос знатных умолкал,
и язык их прилипал к гортани их.
Ухо, слышавшее меня, ублажало меня;
око видевшее восхваляло меня.
Потому что я спасал страдальца вопиющего
и сироту беспомощного.
Благословение погибавшего приходило на меня,
и сердцу вдовы доставлял я радость.
Я облекался в правду,
и суд мой одевал меня, как мантия и увясло.
Я был глазами слепому
и ногами хромому;
отцом был я для нищих
и тяжбу, которой я не знал, разбирал внимательно.
Сокрушал я беззаконному челюсти
и из зубов его исторгал похищенное.
И говорил я: «в гнезде моем скончаюсь,
и дни мои будут многи, как песок;
корень мой открыт для воды,
и роса ночует на ветвях моих;
слава моя не стареет,
лук мой крепок в руке моей».
Внимали мне, и ожидали,
и безмолвствовали при совете моем.
После слов моих уже не рассуждали;
речь моя капала на них.
Ждали меня, как дождя,

и, как дождю позднему, открывали уста свои. `Бывало, улыбнусь им, они не верят; и света лица моего они не помрачали.

Я назначал пути им и сидел во главе,

и жил, как царь в кругу воинов, как утешитель плачущих.

А ныне смеются надо мною

младшие меня летами, те, которых отцов я не согласился бы поместить с псами стад моих.

И сила рук их к чему мне?
Над ними уже прошло время.
Бедностью и голодом истощенные,
они убегают в степь безводную, мрачную и опустевшую;
щиплют зелень подле кустов,
и ягоды можжевельника — хлеб их.
Из общества изгоняют их,
кричат на них, как на воров,
чтобы жили они в рытвинах потоков,
в ущельях земли и утесов.
Ревут между кустами,
жмутся под терном.
Люди отверженные, люди без имени,
отребье земли!
Их-то сделался я ныне песнью
и пищею разговора их.
Они гнушаются мною, удаляются от меня
и не удерживаются плевать пред лицом моим.
Так как Он развязал повод мой и поразил меня,
то они сбросили с себя узду пред лицом моим.
С правого боку встает это исчадие,

сбивает меня с ног, направляет гибельные свои пути ко мне.

А мою стезю испортили;

все успели сделать к моей погибели, не имея помощника.

Они пришли ко мне, как сквозь широкий пролом,
с шумом бросились на меня.
Ужасы устремились на меня;

как ветер, развеялось величие мое, и счастье мое унеслось, как облако.

И ныне изливается душа моя во мне:
дни скорби объяли меня.
Ночью ноют во мне кости мои,
и жилы мои не имеют покоя.
С великим трудом снимается с меня одежда моя;
края хитона моего жмут меня.
Он бросил меня в грязь,
и я стал, как прах и пепел.
Я взываю к Тебе, и Ты не внимаешь мне;
стою, а Ты только смотришь на меня.
Ты сделался жестоким ко мне,
крепкою рукою враждуешь против меня.
Ты поднял меня и заставил меня носиться по ветру
и сокрушаешь меня.
Так, я знаю, что Ты приведешь меня к смерти
и в дом собрания всех живущих.
Верно, Он не прострет руки Своей на дом костей;
будут ли они кричать при своем разрушении?
Не плакал ли я о том, кто был в горе?
не скорбела ли душа моя о бедных?
Когда я чаял добра, пришло зло;
когда ожидал света, пришла тьма.
Мои внутренности кипят и не перестают;
встретили меня дни печали.
Я хожу почернелый, но не от солнца;
встаю в собрании и кричу.
Я стал братом шакалам
и другом страусам.
Моя кожа почернела на мне,
и кости мои обгорели от жара.
И цитра моя сделалась унылою,
и свирель моя — голосом плачевным.
Завет положил я с глазами моими,
чтобы не помышлять мне о девице.
Какая же участь мне от Бога свыше?
И какое наследие от Вседержителя с небес?
Не для нечестивого ли гибель
и не для делающего ли зло напасть?
Не видел ли Он путей моих
и не считал ли всех моих шагов?
Если я ходил в суете,
и если нога моя спешила на лукавство, —
пусть взвесят меня на весах правды,
и Бог узнает мою непорочность.
Если стопы мои уклонялись от пути

и сердце мое следовало за глазами моими, и если что-либо нечистое пристало к рукам моим,

то пусть я сею, а другой ест,
и пусть отрасли мои искоренены будут.
Если сердце мое прельщалось женщиною
и я строил ковы у дверей моего ближнего, —
пусть моя жена мелет на другого,
и пусть другие издеваются над нею;
потому что это — преступление,
это — беззаконие, подлежащее суду;
это — огонь, поядающий до истребления,
который искоренил бы все добро мое.
Если я пренебрегал правами слуги и служанки моей,
когда они имели спор со мною,
то что стал бы я делать, когда бы Бог восстал?

И когда бы Он взглянул на меня, что мог бы я отвечать Ему?

Не Он ли, Который создал меня во чреве, создал и его
и равно образовал нас в утробе?
Отказывал ли я нуждающимся в их просьбе
и томил ли глаза вдовы?
Один ли я съедал кусок мой,
и не ел ли от него и сирота?
Ибо с детства он рос со мною, как с отцом,
и от чрева матери моей я руководил вдову.
Если я видел кого погибавшим без одежды
и бедного без покрова, —
не благословляли ли меня чресла его,
и не был ли он согрет шерстью овец моих?
Если я поднимал руку мою на сироту,
когда видел помощь себе у ворот,
то пусть плечо мое отпадет от спины,
и рука моя пусть отломится от локтя.
Ибо страшно для меня наказание от Бога;
пред величием Его не устоял бы я.
Полагал ли я в золоте опору мою
и говорил ли сокровищу: «ты надежда моя»?
Радовался ли я, что богатство мое было велико
и что рука моя приобрела много?
Смотря на солнце, как оно сияет,
и на луну, как она величественно шествует,
прельстился ли я в тайне сердца моего,
и целовали ли уста мои руку мою?
Это также было бы преступление, подлежащее суду,
потому что я отрекся бы тогда от Бога Всевышнего.
Радовался ли я погибели врага моего
и торжествовал ли, когда несчастье постигало его?
Не позволял я устам моим грешить
проклятием души его.
Не говорили ли люди шатра моего:
«о, если бы мы от мяс его не насытились»?
Странник не ночевал на улице:
двери мои я отворял прохожему.
Если бы я скрывал проступки мои, как человек,
утаивая в груди моей пороки мои,
то я боялся бы большого общества,

и презрение одноплеменников страшило бы меня, и я молчал бы, и не выходил бы за двери.

О, если бы кто выслушал меня!

Вот мое желание, чтобы Вседержитель отвечал мне и чтобы защитник мой составил запись.

Я носил бы ее на плечах моих
и возлагал бы ее, как венец,
объявил бы ему число шагов моих,
сблизился бы с ним, как с князем.
Если вопияла на меня земля моя
и жаловались на меня борозды ее;
если я ел плоды ее без платы
и отягощал жизнь земледельцев,
то пусть вместо пшеницы вырастает волчец
и вместо ячменя куколь.
Слова Иова кончились.
Гл. 32—37 — речи, произнесенные некиим Елиуем (евр. ЭЛИГ
У), по мнению
библеистов, являются позднейшим добавлением к книге, поэтому здесь они
опущены.