Вызов, брошенный миру

В историческом романе польского писателя Генрика Сенкевича «Куда идешь?» («Quo Vadis?»), получившего Нобелевскую премию по литературе, есть один знаменательный эпизод. Действие происходит в начале 60-х гг. I в. в Риме. Герой книги молодой аристократ Виниций в поисках любимой девушки, переодевшись, отправляется на тайное собрание ее единоверцев-христиан. Виниций и его спутники пробираются ночью на окраину города. Они следуют за людьми, тоже идущими на собрание. «Справа, слева, впереди виднелись темные фигуры, осторожно двигавшиеся к песчаным оврагам. Некоторые из них несли фонари, стараясь, однако, прикрывать их плащами; другие, лучше знавшие дорогу, шли в темноте. Опытный солдатский глаз Виниция отличал по походке мужчин помоложе от стариков, что брели, опираясь на палки, и от женщин, плотно укутанных в длинные стTолы. Редкие путники и шедшие из города крестьяне, вероятно, принимали этих ночных странников за спешащих к карьерам работников или за членов похоронных братств, которые иногда устраивали себе ночью ритуальные трапезы. Однако чем больше отдалялись от города молодой патриций и его спутники, тем больше фонарей мерцало вокруг и гуще становился поток». Так Виниций добрался до Острианского кладбища, где уже собралась большая толпа. Он слышал странное пение, видел взволнованные лица, освещенные фонарями и факелами. И наконец воцарилась глубокая тишина, когда перед костром появился старик, обратившийся к людям с речью. «Молодой человек еще не вполне мог дать себе отчет в своих впечатлениях, но ему показалось, что в фигуре человека, стоявшего перед ним, есть что-то и очень простое, и вместе необычное — удивительным образом необычайность как бы и состояла в простоте. Не было у старика ни митры на голове, ни дубового венка, ни пальмовой ветви в руке, ни золотой таблицы на груди, ни облачения, усеянного звездами или белоснежного, — словом, никаких атрибутов, которыми украшали себя жрецы восточные, египетские, а также римские фламины». Виницию шепнули, что это Петр, рыбак, ученик Христа. Старец «имел вид вовсе не какого-то искусного в церемониях верховного жреца, но словно бы совсем простого человека преклонных лет, бесконечно почтенного свидетеля, пришедшего издалека, дабы поведать о некой истине, которую он видел, к которой прикасался, в которую уверовал, как верят во что-то очевидное, и которую полюбил, ибо в нее уверовал. И лицо его светилось такой силой убежденности, какая присуща одной истине».

Разумеется, эта сцена нарисована с помощью художественного воображения писателя. Но не только воображения. Сенкевич посещал Рим, внимательно изучал античные памятники и литературу. Он знал, что древний историк Корнелий Тацит говорил об «огромном множестве» христиан, на которых в 64 г. обрушились массовые репрессии со стороны императорского правительства. Поводом для гонений был страшный пожар, в котором сгорела почти вся столица. Христиан обвиняли в поджоге. Но в то время мало кто подозревал, что новая вера принесла в мир иной огонь, который озарит своим светом всю человеческую историю. Империя гордилась своими завоеваниями, богатством, законами, наукой, философией. Но при этом все более очевидной становилась ее духовная нищета, вакуум в той области, которая представляет самое средоточие человеческой жизни. И именно в этот момент Рим услышал весть о Христе. Она бросила вызов старым культам, бездуховности, насилию, нравственной опустошенности и разложению, указала на просвет в темной завесе бытия. Ибо эта весть говорила, что в лице Иисуса Назарянина сама высшая Тайна заговорила с миром, призывая людей вернуться к утраченному смыслу бытия. Сенкевич описывает тот момент, когда христианство впервые обратило на себя внимание в столице империи. До этого оно уже 30 лет незаметно распространялось в городах и областях державы цезарей. Выйдя из Иерусалима, оно растекалось по Средиземноморью, с каждым днем завоевывая себе новых приверженцев. «Мир, как и у нас в Европе, — писал перед смертью Александр Блок, — был расколот прежде всего пополам; старая половина таяла, умирала и погружалась в тень, новая вступала в историю с варварской дикостью, с гениальной яростью. Но сквозь величественные и сухие звуки римских труб, сквозь свирепое и нестройное бряцание германского оружия уже все явственнее был слышен какой-то третий звук, не похожий ни на те, ни на другие; долго, в течение двух-трех столетий, заглушался этот звук, которому наконец суждено было перекрыть все остальные звуки». То был голос Радостной Вести, Евангелия. И позднее, когда военные трубы и варварство не раз потрясали мир, этот голос звучал снова и снова, напоминая людям о непреходящем. Когда же казалось, что само христианство умерло, Радостная Весть вновь становилась источником возрождающей силы. Сила эта заключается не в букве, а в живом образе Основателя христианства, в Его духе. Именно Он влек к Себе тысячи людей, когда еще не существовало ни одной книги Нового Завета. Церковь жила им, обретая Его в проповеди апостолов, в молитве и в Чаше Евхаристии. И лишь через 30 лет после Голгофы появились первые записанные Евангелия. Они не были ни воспоминаниями, ни историческими биографиями Христа, а представляли собой благовестие, слово о Спасителе, через Которого человек обретает единение с Вечным. Одно из первых Евангелий появилось в Риме в тот самый период, о котором повествуется в романе Сенкевича. Называется оно Евангелием от Марка.

Кем был этот Марк?

В 30 — 40-е гг. I в. в Иерусалиме жила вдова по имени Мария, происходившая из семьи иудейских священнослужителей. В ее доме часто собирались ученики Иисусовы. Ее родственник Иосиф Варнава, человек удивительных душевных качеств, играл видную роль в первой общине христиан. Апостол Павел называл Марию своей матерью. У нее был сын Иоанн, носивший второе, римское имя — Марк. Этот юноша стал спутником и помощником Павла, а затем апостола Петра. По свидетельству малоазийского епископа Папия, жившего во II в., Марк был переводчиком Петра. По-видимому, Петр, простой рыбак, плохо изъяснялся на греческом языке, а латинский вообще едва ли знал. Слушая его, Марк, по словам Папия, «с точностью записал все, что запомнил, хотя и не держался порядка слов и деяний Христовых, потому что сам не слышал Господа и не сопутствовал Ему». Да и сам Петр «излагал учение с целью удовлетворить нужды слушателей, а не с тем, чтобы беседы с Господом передать по по-рядку». Другого Марка раннее христианство не знает. К тому же Иоанн Марк не был столь знаменитой личностью, чтобы легенда приписала ему Евангелие. Поэтому есть все основания считать, что он действительно является автором книги, занявшей второе по порядку место в Новом Завете.

Не следует думать, что это Евангелие было простой стенограммой рассказов Петра. Живые подробности, выдающие повествование очевидца, перемежаются в тексте с кратким полусхематичным изложением событий. Кроме того, многие эпизоды и речения, видимо, существовали отдельно в устной традиции. На своих молитвенных и евхаристических собраниях первые христиане, по обычаю того времени, постоянно повторяли слова Христовы и описания событий Его жизни. Поэтому их, естественно, многие запоминали наизусть. Так возникло целостное евангельское предание. Оно восходило к рассказам Петра и других свидетелей евангельской истории. Марк был одним из первых, кто объединил все эти сказания, создав новый литературно-церковный жанр Евангелия. Его книга не произведение профессионального писателя. Она написана простым языком, без художественных прикрас и даже без приемов, свойственных народному творчеству. Эпизоды стремительно сменяют друг друга, нередко соединяясь лишь излюбленным словом евангелиста «тотчас». Иисус изображен в Евангелии как Воитель, выступающий против сил тьмы. Поэтому евангелист часто говорит об исцелениях одержимых. В глазах Марка они словно воплощают в себе общий душевный и духовный недуг погруженного в кризис мира. Кроме рассказа о страстях, повествование ведется без строгой хронологической последовательности (причину этого объяснил Папий). Как справедливо указал С. С. Аверинцев, в Марковом Евангелии «то и дело просвечивает семитический языковой строй». Это обусловлено первоисточником евангелиста — преданием Иерусалимской общины, состоявшей из иудеев. Есть даже гипотеза, что какую-то часть записал на еврейском (или арамейском) языке сам Петр, а Иоанн Марк перевел на греческий. То, что евангелист имел в виду нееврейских, в частности римских, читателей, подтверждается тем, что он разъясняет некоторые восточные слова и иудейские обычаи.

Когда писалось Евангелие, авторитет апостолов был уже очень велик. Тем не менее Марк не идеализирует их. Он подчеркивает, что они часто не по-нимали Учителя, что они, оставив Его, бежали и т. д. Это невозможно объяснить иначе, как происхождением рассказов от самих апостолов, которые не желали щадить себя и не замалчивали своих слабостей. Более того, евангелист приводит факты, которые не могли не смущать его читателей. В частности, то, что Христос не смог исцелить больных в Назарете из-за их неверия. Марк не боится изображать человечность Христа: Он негодует, печалится, тяжело вздыхает, видя косность людей. И в то же время Он — таинственное Лицо, Некто, пришедший из иного мира. Он не открывает прямо Своей тайны, но призывает учеников самим приблизиться к ее пониманию. Евангелие от Марка стало одним из источников для других евангелистов. Читая его, важно осознавать, что это Евангелие было первым, которое прочли люди, для которых оно прозвучало вестью о новой эре и новой жизни.