Сентябрь...
...Если бы мне дано было заглянуть хотя бы в несколько прожитых мною сентябрей, уже поглощенных временем, слитых и перемешанных беспечной памятью - я так и вижу ее, памяти, невинную, чуть неловкую полуулыбку - со всеми другими месяцами того ли или другого года, перемолотых в пыль, как случайно брошенная щебенка на проселочной дороге, каким-либо безжалостным или напротив, счастливым в году случившимся событием и непременно спрессованных слезами высокого напряжения души в неподвижный, мертвый по сути, тягостный и давящий монолит, а может наоборот - в пульсирующий, как солнце на закате, когда смотришь на него распахнутыми глазами, сгусток света - и посейчас откликающийся, живо и трепетно, на мой к нему внутренний поворот, оглядку или зов...
...Если бы мне дано было вернуться в один из этих сентябрей и взглянуть на него из того заветного чердачного окошка - чудно и замечательно, что и чердак, самый что ни на есть настоящий, всамделешний! и окошко были, и я помню его всеми пятью чувствами: его, летом, парное и полонящее тепло, запах мною же поднятой пыли или свежести от только что выстиранного и развешенного кем-то белья, и это всегда завораживающее ощущение таинственности происходящего... когда из темной стороны чердака, осторожно ступая или обходя деревянные балки, горки книг, лежащих вразброс, плетеное кресло, слегка завалившееся набок, вздыбленный на попа и все еще поскрипывающий рояль без ножек..., приближаешься к черте почти физически обозначенной в душе, откуда виден поток бьющего слева, из затуманенного и разрисованного нами же, детьми, окошка, света и в его огромном, от потолка до пола столбе кружатся, серебрясь, пылинки - и нет сомненья в том, что их круженье вечно...
Но что же я хочу увидеть в сентябре? Точнее - убеждена, что увижу?
Сентябрь - таинственный месяц. Месяц зримо явленного в природе, Природой образа смирения. А что такое смирение, как не согласие, прежде всего. А без согласия не совершится и не совершается ни одно таинство. Сентябрь - месяц таинств...
И конечно, если бы мне дано было, развернув, как в детстве, на стене белую простыню, пустить по ней загадочный лучик проектора, вглядеться в ниоткуда возникающие - лица...краски...звуки... движение руки - поворот головы - мелькнувший где-то на краю цветной лоскут - рубашки? платья? поля в клевере и ромашках? - вот кто-то со спины - знакомая походка! - ах, если б оглянулся! - а вот и я...Как странно и не нужно. Пусть смотрит на меня кто-то другой - как я сейчас на них - на нее - на него... Увидеть себя прежнюю на магическом экране времени не просто неловко, но и страшно... Словно заставляешь ушедшего, здесь уже не существующего, не живущего, еще раз взглянуть на тебя - еще раз пройти по той стороне улицы - еще раз окликнуть тебя... Не надо. Оставайся там - на выщербленной взглядом верней, чем прочим, немощеной улочке, на голубеющих от подснежников холмах или скамейке парка, где кроны вековых лип и дубов темны и огромны и не упираются в небо, но, поглощая его неестественно чернильный цвет, сливаются с ним и высоко шумят над нами могучей тяжелой листвой, словно призывая запомнить и вечер, и руки друг друга, и лица, и ветер порывами касающийся нас, как ласка... Запомнить... помнить... не забыть...
Навеки... навсегда... простить... Прощай! Не надо. Не хочу... Не хочу возвращаться назад ни на день, ни на год, ни на три - бессмысленно, ненужно, больно. А сердце сохранит, что нужно, и переплавив по сосудам, как по реке переплавляют лес, события, поступки, мысли, друзей, дома и поезда - всему-всему, всему, чем ты была, сообщая свой - одной тебе присущий образ мирочувствия, и это будет третьим таинством, которое происходит в любое время - и года, и дня, и ночи, и вообще - вне времени, этой лукавой, холодной и жестко-равнодушной ко всему субстанции, так горько и грозно поставившей нас между двумя величайшими таинствами - рождением и смертью - где первое из двух, твое рожденье, на самом деле второе, потому что первое все же - воля Божия, положившая дать тебе жизнь именно сейчас и здесь, здесь и теперь...
И это правда, что сентябрь - месяц таинств, как верно и то, что непременно в сентябре, как может, впрочем, и в любом другом месяце, но в нем особенно отчетливо и зримо - как в день причастия - что-то, ну хоть что-то, но происходит с душой и даже с плотью, которая свободно подчинясь веленью духа, становится и легче и прозрачней, приоткрывая тайну Бытия...
И погружаясь в эти небывалые тихость и прозрачность, - а на самом деле - поднимаясь к тем вершинам, что так светло и целомудренно обнажает сентябрь, с улыбкой ни к кому не обращенной, беззвучно шевеля губами, свободно, без усилья произносишь сквозь боль, и сон, и шелест - листвы? крыла ли? памяти? - как знать...: “Благодарю... прощаю... и люблю...” И эта высота неодолима ни тьмой, ни злом, ни смертью... Я верю в это.
