V

Раннее христианство

Священной историей мы называем историю, изложенную в Библии. Но это не история прошлого, а то, что началось тогда и продолжается сегодня. И история древней Церкви (сегодня я коснусь периода ее первых трех столетий) – это по-своему продолжающаяся Священная история.

Легче всего нам будет проследить ее по персоналиям, по наиболее выдающимся людям. Хотя этот период не очень освещен в памятниках, тем не менее отдельные выдающиеся люди, святые, подвижники, те, кого мы называем отцами Церкви, воплощают в себе ее дух, ее историю и, естественно, свою эпоху.

Около 111 года в Малой Азии губернатор провинции Вифинии по имени Плиний, именуемый также Младшим, в отличие от своего дяди, Плиния Старшего, писал дружеские письма и письма-отчеты императору Траяну, с которым находился в самых лучших отношениях.

Плиний Младший был тонким и культурным человеком своего времени, и то, что он, занимавшийся литературой и искусством, попал на административную должность, не изменило его образа жизни. Он, подобно утонченному культурному римлянину, продолжал жить среди своих ваз, свитков, проводя время в беседах с мудрецами прошлого и настоящего.

И вот в одном из своих отчетов Траяну он пишет, что в Вифинии стали пустовать храмы, жертвы больше не приносятся, кругом растет дикая трава; причина – в распространившейся здесь секте людей, которые называют себя христианами.

Он пишет, что они не разыскивали их специально, но бывали случаи, когда по доносу они попадали на суд. Некоторые под влиянием угроз (и каких-то еще неясных мер, очевидно, пыток) отрекались, некоторые доносили на своих братьев, иные же стояли очень твердо; он не может понять, что это за суеверие: они (те из них, кто находился в этой общине) говорили, что не делают ничего предосудительного, как о них рассказывает толпа, что в день, который называется днем Солнца (воскресенье), они собираются для чтения своих книг, пения и молитв, в которых они обращаются к Христу как к Богу.

«Что с ними делать?» – спрашивает Плиний Младший. Траян – один из самых, я бы сказал, гуманных и благородных римских императоров, в 117 году пишет ему в ответ, что, конечно, разыскивать, преследовать их не нужно, но если уж они попадаются, то следует «их примерно наказать». Учитывая широкую веротерпимость в Римской империи, мы сталкиваемся здесь с поразительным, уникальным явлением: есть одна религия, которая фактически считается недозволенной, запрещенной, и это религия Христа. В чем дело? Почему это произошло?

Дело в том, что для любого языческого вероучения, более возвышенного или менее, культ императора не представлял собой ничего недопустимого. Для язычников государство было воплощением некоторых сил, которые действуют в мире, и почему бы не считать, что императоры олицетворяют собой эти силы? Для язычников прибавить к сонму богов еще одного или двух – проблемы не составляло. Но для христиан совершить обряд курения ладана перед статуей императора или принести жертву какому-нибудь идолу было изменой Христу.

С самого начала начинаются столкновения христиан с Империей, то угасая, то нарастая и достигая настоящих массовых репрессий. Конечно, не надо думать, что все триста лет христиан непрерывно гнали. Кривая здесь была очень неровная. Первое гонение было в 64 году I века, когда погиб апостол Петр, когда был пожар в Риме и христиан преследовали, обвинив всю Римскую Церковь в том, что она подожгла Рим. Это, конечно, была провокационная история, как поджог рейхстага.

В это же время, когда Плиний писал свой отчет, некая процессия двигалась из Антиохии в Рим. Это была довольно мрачная процессия – конвойные везли человека, которого повсюду встречали друзья и близкие. Путь был долгий из Антиохии через море и затем из города в город и так до Рима: он был осужден на смертную казнь, на растерзание диким зверям в цирке. Человека этого звали Игнатий. Он был епископом Антиохийской Церкви.

Одно из древнейших изображений апостола Петра. Монастырь святой Екатерины. Синай. VI в.
Одно из древнейших изображений апостола Петра.
Монастырь святой Екатерины. Синай. VI в.

В православной традиции его называют Игнатий Богоносец. Это был человек огненного темперамента, человек, который первый заговорил о необходимости единства Церкви. Жил он тогда в Сирии, в Антиохии, которая была одной из первых столиц христианства, после Иерусалима, можно сказать – первая.

Это был огромный многонациональный, пышный, цветущий город. И Церковь там возникла еще во времена апостолов Петра и Павла, то есть более чем за полвека до Игнатия1. Игнатий оставил нам несколько посланий, которые он писал во время этапов, когда его везли в Рим, где должны были казнить. Он писал в разные города, где уже были христианские общины.

Проезжая со своими конвойными через различные города, Игнатий знал, что есть христиане, которые готовы его освободить: подкупить солдат или отбить его, в конце концов. Но он писал им: «Князь века сего хочет обольстить меня и разрушить мое желание, устремленное к Богу. Пусть же никто из вас, там находящихся, не помогает ему. […] Живой пишу вам, горя желанием умереть. Моя Любовь распялась, и нет во мне огня, любящего вещество, но вода живая, говорящая во мне, взывает ко мне изнутри: ”иди к Отцу”»2.

Это удивительные послания, написанные неровным стилем, – видно, что человек торопился, что мысли обгоняли слова.

Психология мученичества не всегда нам понятна. Но на самом деле это было не просто желание пострадать, а это было желание разделить с Христом Его Крест. Игнатий был казнен в Риме примерно в то же время, когда Плиний писал свои письма. Но в то время хватали не любого христианина, а старались «бить в голову», то есть забирать и наказывать именно руководителей Церквей.

Когда Игнатий приближался к Риму, его встречали и провожали толпы христиан, которые там жили. Однако их тут же не арестовывали, а хотели сломить, разрушить общину зрелищем казни предстоятеля. Но все получилось иначе. Мученики стали знаменем Церкви.

В своих письмах Игнатий пишет о единстве Церкви. В это время Церковь уже распространяется по всей Малой Азии, церковные общины возникают в Египте, в Греции, в Сирии и Палестине, в Риме, в Галлии – по всему Средиземноморью. И, конечно, в нее уже входят разные люди: не только энтузиасты, не только святые и чистые, но самые различные люди со своими мнениями, со своими амбициями, со своими грехами.

И Игнатий говорит о том, что центром христианской жизни должна быть Евхаристия, общая молитва Церкви, призывающая Христа, чтобы Он пришел в дом Божий, в ту комнату, где собираются христиане, и тогда все они невидимыми узами будут связаны со Святой Чашей. А Евхаристию возглавляет епископ.

Раньше епископ был надзирателем в Церкви, чем-то вроде завхоза, который ведал хозяйством общины, теперь же он становится главой священной Трапезы.

Устанавливался стол (иногда большой, длинный), вокруг него собиралась вся община данного города или местечка (или района города, если это было в Риме или в таком большом городе, как Антиохия), и во главе этого стола находился предстоятель. Он читал от лица верующих молитву, призывающую Христа, призывающую Духа Божия, и так осуществлялось единство. «Где епископ, – пишет Игнатий, – там и Церковь».

Во II веке мы встречаем другую удивительную фигуру. Это философ Иустин. Он был из греческой семьи колонистов, живших в Палестине. Он прекрасно владел греческим языком, получил хорошее образование, был из богатой семьи. В отличие от Игнатия, который был человеком, по-видимому, из народа, Иустин – интеллигент. Это один из первых интеллигентных людей, которые приходят в Церковь.

Его образование было многосторонним. Особенно его интересовала философия, но не потому, что он был каким-то изощренным мыслителем, нет – он просто искал истину. Он понимал, что старые мифы уже не могут оживить человеческое сердце.

Где же истина? В старых религиях он ее не находил. Тогда он обращается к различным философским сочинениям, обдумывает их, ездит по разным местам, как тогда было принято, становится преподавателем философии, носит особый плащ – принятую тогда форму философов.

И вот однажды, как он сам потом вспоминал, он прогуливался по берегу моря, все время размышляя о тайне жизни, обдумывая то, что он прочел у философа Платона. На берегу он заметил старика, и они разговорились. Старик спросил его: почему ты читаешь Платона? Он говорит: я философ и ищу истину!

Тогда старик сказал: кроме философии есть еще другой источник истины – когда сама Истина обращается к нам.

– Но где взять такое слово? – спросил Иустин.

– А ты посмотри в Книгах пророков, – ответил старик, – в древней книге, в Библии, которая из Иудеи, из той страны, из которой мы приехали.

Надо сказать, что в то время Библия уже была переведена на греческий язык. Иустин кинулся читать Ветхий Завет.

Читал ли он книги Нового Завета? Ведь в то время возникли только первые сборники Евангелий и Посланий апостольских, и они еще не были распространены широко, – это ведь было до книгопечатания, все переписывалось от руки. Но он упоминает и цитирует книги, которые называет «Воспоминания апостолов», значит, он читал наши Евангелия.

Внезапно в нем произошла внутренняя встреча с Богом: он почувствовал, что к нему обращен голос Христа! В его жизни наступил перелом.

Иустин становится христианским учителем в Риме, и теперь перед ним встает очень сложная проблема, которая нередко вставала перед христианством. Вот шумит вокруг богатая, мощная, развитая цивилизация: Древний Рим со своей наукой, техникой, развитой политической системой – у них все-таки было правовое общество, пусть на определенном уровне, но все-таки правовое. До сих пор юристы всего мира оглядываются на римский закон, и римское право является основой современного права.

Это была огромная цивилизация, которая включала в себя и греческие мистерии, и философское наследие от досократиков до Платона и Аристотеля. Как к этому отнестись? Выбросить за борт, считать, что философия, искусство, наука – это нечто ненужное?

Перед Иустином встала проблема соотношения христианства и культуры, и он, один из первых отцов Церкви, живший в первой половине II века, решил ее положительно.

Иустин говорил о том, что в языческой философии было предвосхищение Евангелия, что в античной культуре, в мифах и легендах есть много важного и ценного и нельзя выбрасывать за борт все то, что создало человечество. Это была мысль довольно новая, но с тех пор она не покидает традицию святых отцов. В том или ином виде она возникает, развивается и углубляется.

Иустин вел длительную полемику с языческими философами разных направлений. Один из них нашел способ самоутвердиться и одолеть его – такой способ, я бы сказал, больше встречаемый в нашем веке: он просто донес на него властям, и Иустина арестовали как христианина.

В это время правил император Марк Аврелий, человек высоких нравственных качеств, но по недоразумению считавший христиан темной сектой варваров и поэтому санкционировал не очень активные, но все-таки преследования.

Перед арестом Иустин написал ему два «открытых письма»… В этот период многие христианские писатели писали правительству «открытые письма», называемые «Апологии», в которых они выступали против гонений, показывая, что преследование христианской религии не находит себе обоснования ни в римском законе, ни в общечеловеческой справедливости, что это подрывает основы государства, ибо уже в нем тысячи и тысячи граждан исповедуют христианство.

Иустина вызывают на суд. Сохранились акты этого судебного процесса, где он очень лаконичен, как это принято у римлян, ни одного лишнего слова. Судья спрашивает:

– Какую философию ты преподаешь?

– Я преподаю новую философию, – отвечает он.

– Как называется новая философия?

– Это философия Христа.

– Это запрещенное учение, одумайся, иначе тебя ждет наказание.

В это время судья услышал ответ, который потом давали уже тысячи и тысячи христиан:

– Мне нечего обдумывать. Выполняй свой долг.

Судья выносит приговор. Все это происходит четко, быстро, без судебной волокиты. Вместе с Иустином приходят его ученики, несколько человек, их тоже тут же осуждают, и они идут на смерть. Это было во II веке, в 156 году.

Так начинается острая борьба между христианством и язычеством. Империя боится христиан как возмутителей спокойствия. Толпа, она всегда находится в оппозиции к чему-то непонятному, чуждому, новому. Как писал Тертуллиан в том же II веке, любое бедствие – разольется ли Тигр в Ираке или не разольется Нил, – сразу бегут и кричат: христиан львам.

Сохранились карикатуры на христиан, которые рисовали на стенах. Шла острая литературная полемика, на которую христианские писатели уже успевали отвечать, и довольно успешно.

Но кроме этой внешней борьбы началась в ту же эпоху борьба внутренняя. Возникают две опасности. Во-первых, теософия. Теософия, в широком смысле слова, это учение, которое смешанно содержит в себе в таком взболтанном растворе всевозможные мистические доктрины, всевозможные учения преимущественно восточного характера, пришедшие из Индии и из Персии.

Теософия в древности называлась гностицизмом (от греческого слова гнозис, «познание»), потому что в гностических школах, как утверждали их учителя, человек может путем медитации, концентрации сознания достичь высшего познания.

Гностицизм пытался ассимилировать христианство, впитать его в себя. В чем же здесь была опасность? Дело в том, что гностики отрицали жизнь, природу, любовь, деторождение, все материальное в этом мире для них было отвратительно. Они считали, что ценностью является только дух, и говорили, что Бог создал дух в человеке, и дух страдает в человеческом теле, которое является для него гробницей или тюрьмой.

Все остальное: и природа, и наше тело – созданы дьяволом, и поэтому дьявольским является и все то, чем занят человек на земле. Вы можете догадаться, что в этом учении была определенная притягательность.

Кто из нас не чувствовал иногда тяжести физической, от которой хотелось бы освободиться? Кто из нас не замечал, что материальное – это низшая часть нашего существа? Поэтому так легко люди христианского вероисповедания обращались к мистицизму. А гностики говорили: это не противоречит христианству. Христос – это высший Бог, посланный с Неба, для того чтобы открыть нам путь, чтобы плоть была сброшена и душа освобождена от тела.

Одни гностики проповедовали полное безбрачие, другие говорили, что вообще можно жить как попало, потому что это не имеет никакого значения, потому что ничто земное не имеет значения, а важно только самоуглубление, только познание духа, который освобождает себя от тела.

Как бы стала развиваться жизнь, как бы стала развиваться культура в Церкви, если бы это учение проникло в ее недра? Именно поэтому святой Иустин Мученик, о котором я вам сейчас говорил, один из первых начал писать против гностиков. Он не поносил их, не унижал, его полемика была очень сдержанной и открытой.

Вслед за ним появился другой христианский учитель, который в это время был юношей. Он родился в Малой Азии, в греческой семье, его звали Ириней. Ириней по-гречески значит «мирный». Действительно, этот человек принес мир враждующим группировкам христианской Церкви. Он умер около 202 года. Называют его обычно Ириней Лионский, потому что он был послан с Востока в город Лион.

Надо вам сказать, что все это происходило тогда, когда никакой Франции еще не было, а была древняя варварская страна Галлия, в которой жили галлы, и она входила в состав Римской империи. Не было тогда и Испании, а была Иберия с иберийцами. Британия была населена саксами. Еще не было даже такого названия, как «русичи». Не было ни России, ни других стран, которые потом появляются на карте, но для всех для них, для будущих стран, для Европы, России, Византии уже складывалось великое христианское духовное наследие, которое они потом восприняли.

Ириней отправился в Лион и застал Лионскую Церковь в тяжелом состоянии. Это было около 170 года, когда она подверглась жестокому разгрому от властей. Сохранился документ того времени о казнях лионских мучеников3 – во Франции их до сих пор чтят.

Люди разных сословий, начиная со старика Потина, епископа Лионского, и кончая молодой служанкой по имени Бландина, – все они были публично казнены. И когда читаешь этот документ, как погибли мученики, ты видишь, какое великое мужество, какая великая вера, какая великая надежда двигала этими людьми – от старика епископа до юной прекрасной служанки.

Ириней приехал, гонение в это время утихло, и он принял от умершего Потина кафедру епископа. Ириней писал очень много, но сохранилась лишь его большая книга, которая называется «Опровержение и победа над мнимым гнозисом», или «Против ересей». Эта книга направлена против гностиков.

Он говорил о том, что и жизнь, и плоть созданы Творцом, любовь и все, что есть в мире прекрасного, – это создание Божие, и мы кощунствуем, если пытаемся представить себе это как создание дьявола.

Полемика была долгой и успешной. Ириней, обращаясь к гностикам, пишет им: «Я жду, когда вы придете к нам, потому что мы ведем свое родословие от апостолов». И это было правдой. У Иринея были воспоминания юности, в одном письме он пишет своему другу: «Ты помнишь старого Поликарпа, когда мы с ним беседовали в Малой Азии?»4 А этот Поликарп, старик, потом тоже казненный (его сожгли на костре около 150 года), он лично знал апостола Иоанна, одного из учеников Христовых, – так преемственность шла в этот период от поколения к поколению.

Гностики говорили о том, что старая Библия (Ветхий Завет) должна быть отброшена, потому что в ней много ложного. И Ириней показывает, что это не так.

Но более радикально, чем гностики, стал действовать синопский учитель Маркион, который тоже жил в середине II века. Маркион приехал в Рим из Синопа. Он был судовладельцем, сыном богатого человека, который был епископом Синопским. Синоп находится на южном берегу Черного моря, то есть опять-таки в нынешней Турции. Маркион был человеком одаренным, настойчивым. Он решил занять в Римской Церкви положение первенствующее и внес в казну Церкви огромную сумму. Он стал исподволь проводить мысль, что есть Евангелия, Послания апостолов, а то, что составляет первую часть Библии, Ветхий Завет, это не только устаревшее учение, но вообще создано под влиянием злого демона, который создал вселенную.

«Мы должны отбросить все, что есть в Ветхом Завете», – говорил он. Но поскольку и Евангелия, и другие части Нового Завета органически, теснейшим образом связаны с Ветхим Заветом, Маркиону пришлось урезать, сократить и весь Новый Завет.

Он первый издал сборник новозаветных произведений, но если бы вы открыли его, вы бы увидели, что это совсем не наш Новый Завет! Там нет Евангелия от Матфея, потому что в нем говорится о происхождении Христа от рода Давидова и о связи христианства с учением Моисея. Там нет Евангелия от Марка и Евангелия от Иоанна, а есть только Евангелие от Луки без первых глав и всего несколько Посланий апостола Павла…

Этот путь тоже был соблазнителен, как и гностицизм, потому что Ветхий Завет, написанный за много столетий и даже тысячелетий до нашего времени, говорил языком не всегда понятным, архаичным. Более того, он показывал развитие человеческого духа перед лицом Божиим от примитивных первобытных стадий до высокого пророческого откровения.

Для того чтобы понять это движение и становление духа в ветхозаветных текстах, нужно в них углубиться, а когда простой человек открывает их, он видит, что там описаны убийства, преступления, и говорит: так эта же книга не учит добру. А на самом деле библейские тексты изображают мир и жизнь человека такими, какие они есть.

Маркион, воспользовавшись этим непониманием Библии, предложил отсечь Ветхий Завет от Нового. И тогда Ириней и Иустин (он был тогда еще жив) воспротивились этому. Руководство главной в то время Римской Церкви (Рим был столицей всего Средиземноморского мира, и римский епископ считался более авторитетным) вернуло Маркиону деньги, внесенные им в казну, и объявило, что его учение не соответствует учению Церкви.

Маркион уехал в другой город и там основал свою анти-Церковь. Это был первый крупный раскол в истории христианства. Потом постепенно маркионитская Церковь исчезла.

Но на протяжении всего II столетия все острее вставал вопрос, который стоял и перед Иустином: как же быть с античной культурой? Ведь культура античности была пронизана язычеством, и не только язычеством, но и разными нравственными понятиями, которые не соответствовали христианству. И вот звучит новый ответ! Это ответ великого христианского писателя II века Квинта Септимия Флоренса Тертуллиана.

Тертуллиан родился в Африке. Он был адвокатом, блестяще владевшим латинским языком – в те времена Северная Африка была латинизированная. Кто он был по происхождению, неизвестно, – возможно, был африканского происхождения, может быть, колонист, но это неважно, во всяком случае, темперамент у него был африканский, огненный. Писал он неистово! Его речи привлекали огромные аудитории.

Когда Тертуллиан стал христианином (а он продолжал работать адвокатом), он стал выступать с публицистическими статьями, небольшими работами, почти половина из которых называется «Против!..» таких-то, например: «Против иудеев», «Против Маркиона», «О прескрипции против еретиков»5. Он полемизирует с любым.

Ему принадлежат знаменитые афоризмы, такие как: «Кровь мучеников – семя христианства» или «Христианами не рождаются, а становятся», «Душа по природе своей христианка». И еще ему приписывают: «Верую, потому что абсурдно» – «Credo quia absurdum est», – он этого не говорил, ему приписали это выражение, но оно было в его духе.

Хотя Тертуллиан впитал в себя и латинское красноречие, и идеи стоиков, тем не менее благодарности к ним у него не было. Он говорил, перефразируя слова апостола, хотя сказанные совершенно по другому поводу: «Что общего у Христа с Платоном?»6

И далее он говорил: «Что общего между Афинами и Иерусалимом или у Церкви с Академией?» – Ничего! Долой философию, долой культуру, долой цивилизацию! Только вера, только истина!

Но он чувствовал, что в Церкви это уже не находит отзвука. Идеи Иустина все более и более проникают в сознание образованной части христианского общества. И кончает Тертуллиан тем, что уходит в секту монтанистов, которые пытались искусственно восстановить энтузиазм первоначальных христианских общин.

Но это все были только первые шаги. По-настоящему христианская культура создается и принципиально обосновывается в великом городе Александрии уже в III столетии.

Что такое Александрия? Искусственный город. Сейчас, конечно, это просто жалкие развалины рядом с Каиром и кусок современного города, но тогда это был один из крупнейших городов мира. На пустынном побережье Средиземного моря по воле Александра Македонского создается город с прямыми, как в Петрограде, улицами, разделенный четко на кварталы (обычно города создавались постепенно, они вырастали из древних поселений, а тут – по воле царя!). На три части делит он его: в одной части живут египтяне, в другой – иудеи, в третьей – греки. Население примерно делится на три равные части.

И вот в этом городе к концу II века создается одна из первых катехизических школ. Катехизация, или, по-нашему, оглашение, это подготовка людей к таинству Крещения. Люди должны были вникнуть, понять смысл учения Церкви, понять основные представления, которые дает нам Священное Писание, научиться основам молитвы, христианской этики, общинной жизни.

Иногда катехизация продолжалась довольно долго, и для этой цели в Александрии создается настоящая школа. Это был зал, в котором собирались люди, и оглашающий читал им Священное Писание и объяснял основы веры.

Первым был грек по имени Пантен, или Пантенос. Потом он отправился в далекое миссионерское путешествие в Индию – уже в то время туда проникло христианское учение7.

Преемником его стал блестящий человек, одна из самых светлых личностей II–III столетий. Звали его Климент (Климент Александрийский).

Климент был поэт, он родился в Афинах, получил блестящее языческое образование. Как он стал христианином, мы не знаем. Но это был человек, глубоко проникнутый культурой, человек, не поверхностно знавший философию. Он любил искусство, жизнь, он понимал, что наступило время синтеза между Откровением, которое несет христианство, и культурой, которую создал античный мир.

От Климента до нас дошла в основном его трилогия. Я думаю, что трилогия была стенографической записью его бесед в Александрийской катехизической школе. Первая часть трилогии называется «Увещание к эллинам» – обращение к язычникам, где он говорит о том, что лучшее, что есть у язычников, – это не ложное, а это то, что Бог тайным образом, еще до явления Христа, вложил в их умы и сердца, что Он открывался не только иудеям в Ветхом Завете, но по-своему, в завуалированном виде открывался и самым благородным мыслителям, писателям, поэтам древнего греческого мира.

Вторая часть называется «Педагог» – книга, представляющая собой введение в христианство (педагог – это почти то же самое, что и у нас, педагог или учитель).

Третья книга была им не закончена, она получила название «Строматы» (что значит «очерки»). В этой книге мы найдем изумительные страницы, которые и сегодня звучат с необыкновенной актуальностью. Это страницы о соотношении веры и знания, веры и разума.

Он говорит о том, что христианин не должен бояться разума, что разум дан Богом, что познание и наука – это священные вещи, и только трусливые души могут этого бояться… Он говорит о том, что данное нам сердце, которое постигает веру, и данный нам разум должны находиться в гармонии.

Конечно, Климент Александрийский не подозревал, что даже наш мозг устроен так, что одна половина отвечает за анализ, за рассудочное познание, а вторая – за синтез, за интуицию, но так он говорил, потому что интуитивно чувствовал, что нет раскола в человеке, а все в нем должно быть едино. Конечно, односторонним людям это было трудно понять…

Произведения Климента Александрийского, к сожалению, у нас очень плохо переведены, изданы на русском языке сто лет назад, изданы не полностью и являются сегодня библиографической редкостью8.

И, наконец (мы подходим уже к исходу III века), у Климента появился ученик. Удивительнейшая личность, создатель христианской философии, основоположник христианского богословия, человек из Египта, по-видимому, коренной египтянин, потомок древних обитателей страны фараонов. Звали его Ориген.

Ориген родился уже в христианской семье, и с ранних лет (даже трудно сказать, с каких) в нем зажегся огонь веры. Отец его, по имени Леонид, это чувствовал и знал, и иногда брал ребенка на руки и целовал его в грудь – он говорил: «я целую храм Святого Духа».

В это время началось очередное преследование христиан. Отец был арестован. В то время Оригену было 17 лет. И мать должна была спрятать одежду мальчика, чтобы он не побежал за отцом в тюрьму, потому что он хотел разделить с ним его участь, хотел тоже стать мучеником.

Не имея возможности идти за ним в тюрьму, он написал отцу письмо, призывая его не беспокоиться о нем и о матери, но стоять твердо, потому что Христос заповедал нам сохранять Ему верность.

Итак, Ориген – сын мученика, человек, который решил посвятить себя только служению Богу. Сначала он ударился в крайний аскетизм, который вообще был свойственен Египту. Он отбросил всю литературу, читал только Библию, питался самым скудным образом. Но вдруг в его жизни происходит перемена. Его, молодого человека, юношу, Климент Александрийский приглашает стать его помощником, а потом и преемником в катехизической школе.

И когда Ориген приходит в школу, когда он встречается там с представителями городской аристократии, с образованными, начитанными людьми, он вдруг понимает, что отказавшись от культуры, он не найдет с ними общего языка. И снова Ориген возвращается к тем свиткам, книгам, которые читал в юности, и на сей раз с большим успехом.

Толпы народа собираются туда, где он излагает христианское учение. Многих в церковной среде это смущало, говорили: как можно? он же мальчишка, и вообще он не духовное лицо, а светское.

Всю жизнь Ориген терпел гонения от своих же собратьев. Одни ему завидовали, другие пытались всячески уловить в неправоверии, а Ориген был свободным мыслителем. Он был убежден, что мысль должна развиваться независимо, что догматы Церкви дают нам возможность и право искать для них самые разные истолкования. И он использует методику неоплатонизма и других античных учений, для того чтобы понимать Библию.

Ориген первый создает систематический свод христианского вероучения. Это был человек поистине удивительный. Его называли адамантом9 – твердость в нем была необычайная. Он первый начал исследование Священного Писания и произвел колоссальную работу по сличению шести переводов Библии. С помощью целого коллектива писцов он все это соединил в единый свиток, который потом даже трудно было скопировать, – этот огромный свиток называется «Экзаплы», шестиколонный. К сожалению, в VI веке эта рукопись погибла и сохранилась лишь частичная ее копия.

Ориген разработал методику толкования Библии. Он говорил, что человек не должен подходить к Священному Писанию поверхностно – вот сказано так, и больше ничего, – потому что за Словом Божиим скрывается нечто гораздо более глубокое, чем может показаться на первый взгляд.

Слово Божие есть символ, аллегория. Конечно, Ориген немножко злоупотреблял аллегорическим методом толкования, но тем не менее он открыл людям ключ к Писанию и призывал подходить к нему не как к обычной книге.

В основном Ориген работал в Палестине. Потому что в Египте его епископ был страшно возмущен тем, что Оригена рукоположили в Палестине в священники без его ведома. И вернувшись в Палестину, он поселился в городе Кесарии, севернее нынешней Яффы.

Там до сих пор сохранились развалины дома, похожего теперь на пещеру, где работал Ориген… Ему было очень трудно. Вражда многих собратьев, клевета друзей, давление со стороны властей. В конце концов, когда вспыхнули преследования императора Деция (в конце III века), он был арестован, его подвергли страшным пыткам. В то время Ориген был уже стариком. Но он выдержал все пытки и, когда гонения прекратились, живым ушел из застенка. Умер исповедником.

Надо сказать, что «мученик» – это тот, кто умер за веру, а «исповедник» – тот, кто за веру подвергся пыткам, наказаниям, но остался жив. Ориген умер исповедником.

На рубеже III и IV веков вспыхивает так называемое «великое гонение». Император Диоклетиан, чувствуя, что уже не может управлять огромной империей, начинает делить ее между соправителями. Но раз империя разделялась и начинались центробежные процессы, надо было как-то удержать ее в целостности, и для этого император Диоклетиан решается на жестокую меру – подавление инакомыслия.

Он выясняет, что, оказывается, во всех городах и даже в его дворце есть тысячи и сотни тысяч христиан, что их церкви уже стоят во многих городах – первые церкви-базилики; что у них возникло свое искусство, есть своя литература, и, как писал Тертуллиан: «Мы с вами и во флоте, и в армии, и на базаре, и в цирке, и на улицах; мы живем рядом с вами; мы пришли только вчера – сегодня мы уже всюду!»

И император Диоклетиан понял это и решил сделать последнее «героическое» усилие. Был издан эдикт (сохранились даже рукописи), согласно которому все книги Священного Писания и христианские в том числе полиция должна была отыскивать и уничтожать, все церковное руководство – епископы, духовенство должны были быть подвергнуты испытанию: они должны были прийти к статуе императора и принести жертву – бросить ладан; кто откажется – того ждет немедленная казнь.

И вот по всей империи начинаются гонения. Как говорит один из древних историков: многие стали мучениками, многие стали исповедниками, многие отреклись от веры, многие укрылись от гонений. Это были и мужчины, и женщины, и дети.

В одном городе оказалось, что все христиане (маленький был город), и местный судья уже не знал, что делать. Он решил махнуть рукой, потому что утром, когда он вышел на площадь, на свое судейское место, все население города вышло к нему и все закричали: «мы христиане». Он сказал: «У вас что, мало веревок, чтобы повеситься? Зачем вы пришли ко мне сюда?»

Были случаи самоубийств: девушки-христианки, которые боялись пыток, выбрасывались из окон многоэтажных домов. Были случаи, когда казнили знатных людей, и их имущество шло в казну или доносчику. В это время шпионы и доносчики хорошо наживались на казнях христиан. В это же время погибла и значительная часть древней христианской литературы.

Но все было бесполезно. Самые жестокие репрессии были не в состоянии остановить движение и распространение Церкви Христовой. Ей противостояли великие древние религии, пришедшие с Востока, ей противостояли государственная власть, идеология, политика, культура. Но на самом деле ничто не могло изменить ход истории: семя, брошенное Христом, начинало давать всходы.

И когда Диоклетиан умер, среди соправителей был уже молодой человек, будущий властитель Римской империи по имени Константин. Он в 313 году объявит закон о веротерпимости и надолго прекратит в империи гонения на христиан. Но это уже начинается другая эпоха, а начальная, доконстантиновская эпоха завершается этим гонением.

Итак, друзья, я был очень рад, что мы с вами начали путешествие по столетиям. Подробная история Церкви занимает многие обширные тома, но я хотел лишь, чтобы перед вами прошла панорама того, что было в Церкви, и чтобы вы поняли, что проблемы, волновавшие христиан 15 и 20 веков назад, – это все те же проблемы, которые актуальны и сегодня.

Когда вы входите в любой храм, присмотритесь вокруг – вы увидите иконы, изображения людей, живших в Палестине, Египте и Сирии, в Древней Греции и Византии, в Древней Руси, в Африке, – людей всех народов, языков и культур. И все они вместе участвовали в этом сложном великом деле – начале Церкви Христовой. Начало ее – вот эти две тысячи лет, короткие, которые пронеслись незаметно как сон, бурные две тысячи лет. А сколько впереди – как говорил апостол Павел: «Не наше дело гадать о временах и сроках»10.

Я думаю, что Церкви еще предстоит многое и многое совершить на земле.

7 октября 1989 г.
ДК «Красный текстильщик»

Примечания

  1. Согласно Книге Деяний, в Антиохии последователи Христа стали впервые называться христианами (Деян 11, 26). Здесь зародилась так называемая Антиохийская школа богословия. Антиохия – родина свт. Иоанна Златоуста. В этом городе, по преданию, родился евангелист Лука. В настоящее время Антиохия – это город Антакья на территории современной Турции.
  2. См.: Святой Игнатий Богоносец. Послание к Римлянам, VII, пер. прот. Петра Преображенского.
  3. См.: Евсевий Памфил. Церковная история, книга V, 1–63.
  4. Из письма Иринея Лионского другу юности Флорину: «Я был отроком, когда видел тебя в Малой Азии у Поликарпа; у тебя было блестящее положение при императорском дворе, и ты старался снискать благоволение у него (Поликарпа). Я сохранил самые живые воспоминания о тех днях, ведь то, что узнаешь в детстве, развивается вместе с формированием души, укореняясь в ней. Так, я могу указать место, куда усаживался для бесед блаженный Поликарп, я помню его манеру ходить взад и вперед, образ его жизни, его внешность, речи, с которыми он обращался к народу, и то, как он говорил о своих отношениях с Иоанном и с другими, кто видел нашего Господа, и как он пересказывал их слова, и то, что он узнавал от них о Боге, о его чудесах, о его учении, – одним словом, все, что он говорил, полностью соответствовало Писанию, ведь Поликарп воспринял предания тех, кто своими глазами видел Слово жизни.Я внимал всему этому по милости, оказанной мне Богом, и я записал это не на бумаге, а в своем сердце, и по милости Божией я не перестаю размышлять над этим. Я могу свидетельствовать перед Богом, что если бы сей блаженный старец и апостольский муж услышал нечто подобное гностическим доктринам, он бы вскрикнул от удивления, он бы заткнул себе уши, он сказал бы по своему обыкновению: “О Боже милостивый, до чего ты сподобил меня дожить, неужели я должен терпеть все это”, – и он бежал бы от того места, где сидя или стоя услышал подобные речи» (Евсевий Памфил. Церковная история, V, 20, 5–7).
  5. Слово «прескрипцио» у римлян означало такой довод против истца, что, будучи принят судьей, делал излишним обсуждение спорного вопроса. Такой прескрипцией против всех ересей служит их противоречие апостольскому преданию, сохраняемому Церковью. Если какое-либо учение несогласно с преданием, этого достаточно, чтобы его отвергнуть, не входя в разбор частностей.
  6. Ср.: 2 Кор 6, 14.
  7. Пресвитер Пантен (ум. в 203) – глава Александрийской богословской школы. Святой Католической Церкви (память совершается 7 июля) и Коптской Церкви (память 22 июня). По свидетельству Евсевия, Пантен: «явился смелым проповедником Христова Евангелия у язычников на Востоке и доходил даже до земли индийцев… и, говорят, нашел у местных жителей, познавших Христа, принесенное к ним еще до его прибытия Евангелие от Матфея». При Пантене в его школе кроме Священного Писания и христианских догматов изучалась также языческая философия.
  8. Наряду с дореволюционным изданием «Строматов» в переводе Н. Корсунского в настоящее время появился и новый перевод. См.: Климент Александрийский. Строматы, перевод с древнегреческого и комментарии Е. В. Афонасина, СПб., т. 1–3, 2003.
  9. Слово «адамант» обозначает алмаз, а также металл, сталь.
  10. Ср.: 1 Фес 5,1; Мф 24,36.
Листайте главы стрелками ← →