Арбат. Три благословения
Арбатство, растворённое в крови,
Неистребимо, как сама природа.
Вспоминая арбатский период служения, думая о том, почему такой большой отрезок времени я там была, почему такие важные события моей жизни произошли именно на Арбате, я со всей ясностью понимаю: на это служение мне было сразу три благословения. Первое — от о. Валериана Кречетова, который прислал ко мне домой в Пушкино, на Оранжерейную улицу к папе, о. Василия Бабурина и его матушку Ларису. Они были очень молоды и только начинали своё служение. о. Валериан, зная, что я музыкант, посоветовал им ехать прямо ко мне и пригласить служить вместе, то есть петь с матушкой Ларисой на клиросе. Ещё — благословение о. Александра Меня и его просьба хорошо освоить клиросное пение и всему научиться на Арбате у Елены Сергеевны Ильиной.
Третье благословение было от о. Василия Серебренникова, настоятеля храма св. ап. Филиппа в Аксаковском переулке на Арбате (теперь Филипповский переулок).
Господь поставил меня на это место, чтобы я узнала церковную жизнь изнутри, чтобы близко узнала христиан старой закалки, таких, как настоятель о. Василий, регент Елена Сергеевна, алтарник Сергей Саркисов, священник Владимир Фролов, которые были уже давно в Церкви и многое перенесли. Кроме них на клиросе Арбата я встретила много замечательных людей разных специальностей, объединённых крепкой верой, стремлением к Богу, радостью служения Ему. Все, кого сейчас вспоминаю, стали священниками, регентами, преподавателями воскресных школ и богословских институтов, певчими московских храмов.
Валерий Павлович Ларичев — тогда врач, очень многим помогавший, не пропускал ни одной службы, ни одного праздника. Со временем стал священником. Занимается больными людьми, имеет свою общину, теперь игумен. Огромными тиражами расходятся кассеты и диски, где он читает Новый Завет. Его покойная жена Маргарита своей верой и доверием к Богу укрепляла нас, а своим нежным высоким голосом украшала наши службы. Она везде следовала за своим мужем, и когда Валерий Павлович стал священником и получил приход, Маргарита оставила работу в миру и была первой помощницей о. Валерию во всём: шила облачения (помню, на священническое облачение мужа она распустила все свои бусы), пела на клиросе, вникала во все хозяйственные вопросы, быстро разрешая их. Маргарита почти всегда находилась в храме, отлучалась лишь на короткое время. И умерла она в храме — внезапно, от сердечного приступа, и похоронена около своего храма, что в Ямах, во имя свв. мучеников Флора и Лавра.
Ещё когда о. Валерий был врачом, он встречался с о. Александром у меня на Трёхпрудном, и они вместе помогали людям — один как врач, другой как священник. И после рукоположения о. Валерию достались облачения о. Александра. Он сам приезжал за ними в Новую Деревню.
Другой врач, Алёша Бабурин, теперь тоже священник и тоже работает с больными людьми, его община известна и здесь, и за границей. Володя Семёнов, ныне игумен Кирилл, был очень дружен с нашей семьёй, особенно с моим отцом. Саша Попов и Андрюша Васильев, Серёжа Саркисов и алтарник Женя стали хорошими священниками; Серёжа Кривобоков и Володя Чугреев — знаменитыми регентами; Таня Соловьёва, без которой не начинали службу наши арбатские батюшки, — солисткой и певчей в Казанском соборе; Вера Сидралёва и Нина Логинова — регентами и певчими. Саша Локшин — чудный бас, украшение хоров…
Таня Соловьёва пришла в храм на Арбате в самом начале 80-х годов, ещё при жизни моей мамы. Обладая уникальной памятью и редким голосом, она быстро освоила церковное пение. У неё было двое детей-близнецов. Растила она их одна, поэтому, чтобы заработать деньги, она брала очень много служб, часто, как и я, по 42 службы в месяц. Кроме этого, «в миру» она работала на двух ставках. Она пела всегда. И если вдруг заболевала, то её отсутствие было слишком заметно. Отец Николай Запорожец даже шутил: «Ну что, Тани нет, и храм закрывать, что ли?» Впоследствии отец Александр Мень лично мне говорил в Новой Деревне: «Какой голос дал Бог Татьяне! Когда она поёт — я просто на небе. Да, да, это небо на земле!» И я старалась найти для Тани хорошие партии соло.
Вера Сидралёва была моей ученицей и дочерью моих близких друзей. Когда она закончила музыкальное училище, я пригласила её учиться пению на Арбат. Она жила недалеко, у Никитских ворот, и недавно (это был 1978 год) вышла замуж. Училась она, как и я когда-то, «со слуха», уставу выучилась очень быстро и вскоре сама стала регентом. Родив подряд двоих детей, она не оставила храма, работала регентом и певчей во многих церквах Москвы. Сейчас уже долгое время служит вместе с о. Валерием Ларичевым.
Нина Логинова вышла замуж в нашем храме, здесь её венчал о. Сергий Поляков; у неё тоже двое детей, и тоже, как Вера, она после их рождения ни на день не оставила храма. Мы поражались её стойкости и мужеству: она служила всенощную под Сретение, сидя на табуреточке, после всенощной её отвезли в роддом, а уже в воскресенье она опять была на службе. Только эти три-четыре дня и пропустила. Нина могла петь любым голосом, имея безупречный слух, могла вступить в любую партию с любого места. До сего дня Нина Петровна — бессменный регент правого хора в храме ап. Филиппа на Арбате.
…Тогда, в конце 70-х, мы были молоды, 20–30 лет, все учились и работали «в миру», и мне не приходило в голову, что вот эти люди и есть духовное будущее России. Мы ничем вроде бы не отличались от других, влюблялись, женились, растили детей, но что-то было иное: мы были в храме, мы застали старое поколение, что-то таинственным образом входило в нас при общении с этими людьми. На Арбат проникали невидимые нити из Новой Деревни: я привозила книги о. Александра, многим показывала фильмы; приезжала на клирос Соня Рукова, которая тоже подружилась с Еленой Сергеевной и многими певчими; приезжали Наташа Мидлер, Нора Лихачёва, Андрей Ерёмин. Все они хорошо знали службу, вставали к нам на клирос, помогали. Наташа Мидлер с её безупречным художественным вкусом старалась нас хорошо одеть, на большие и ответственные службы шила нам красивые наряды. Она и её мама Ольга Петровна сшили мне на Пасху красную блузку и украсили её потрясающей вышивкой. Они делали облачения и для о. Александра. Уникальные вышивки и аппликации на церковных одеждах батюшки выполнены их золотыми руками.
На Арбате крестились многие мои крестники и родственники. Анциферовы, старинные друзья нашей семьи, почти родственники, крестили своего сына. Здесь приняли таинство мои крестники — замечательный врач и близкий друг Валерий Кенин, покойная Елена Цесаркина… Арбатские батюшки с пониманием относились к моим многочисленным просьбам о крестинах, ни разу не отказали. Настоятель о. Василий был очень внимателен к хору и ко всем нам, дарил нам подарки к дню Ангела, к Рождеству и Пасхе. Чаще всего наши, клиросные требы исполняли молодые тогда священники Николай Запорожец и Сергий Поляков — у них времени было побольше.
На Литургию часто приходил папа. После службы мы с ним звали к себе двух-трёх человек и шли пешком. Папа много рассказывал, некоторым доверял свои книги, свои лагерные воспоминания. Такие походы с папой домой стали своего рода продолжением службы, мы их ждали. Потом многих по очереди я стала возить в Новую Деревню к батюшке, но только тех, кто сам хотел или просил. А книги о. Александра читали почти все, как и «Записки» Ельчанинова и проповеди владыки Антония (Блума).
Как-то на службе появился у нас на клиросе Женя Кустовский, дирижёр с высшим образованием. Он довольно быстро освоил всю нашу клиросную науку и мог хорошо управлять хором. Помню, он так волновался на патриаршей службе, что, дирижируя, задел рукой лампадку и кого-то облил; но служба прошла великолепно. Сейчас Женя Кустовский — знаменитый регент, директор регентской школы, вся Москва поёт по его нотам, которые он либо сам нашёл и записал, либо сделал хорошие обработки уже известных произведений.
Столь же необычным, знаменательным было появление на клиросе Сергея Борисовича Богдановского. Биолог с университетским образованием, он был регент Божией милостью. Сергей Борисович знал и устав, и репертуар, и всё церковное пение. Партитуры и партии он сам писал прекрасным почерком и раздавал певчим. Его рукой написаны все праздники церковного года, со словами и нотами. Когда он это успевал, никто не знал. У него была большая семья — сначала трое детей, потом четверо, пятеро, все хозяйственные заботы лежали на нём. Во всём талантливый, он стал потом режиссёром, много успел сделать в кинематографе, писал научные статьи. Батюшку он любил и ездил к нему, хоть и не часто. Сразу после гибели о. Александра он приехал в Новую Деревню с двумя операторами и стал снимать фильм. Это был первый и, наверное, лучший фильм об о. Александре.
Сам Сергей скоро тоже умер, в 36 лет, получив травму при защите Белого дома в 91-м году. На месте травмы развился скоротечный рак. Я навещала его часто; исповедь его принял о. Валерий Ларичев. Мы вместе молились и знали, что остались считанные дни. Но приближалось 9 сентября, и пропустить службу в день гибели о. Александра (1992-й, вторая годовщина) было немыслимо. И я с дерзновением попросила у батюшки: «Батюшка, прошу тебя, я еду на твою службу, а Серёжа умирает. Отодвинь его смерть на несколько дней, пока я не вернусь». Я понимала, что просьба почти невыполнимая, но не поехать в Новую Деревню не могла.
Я уехала, оставив Серёжу на жену и на безутешную его маму. Отслужив 9-го, потом 11-го — Усекновение главы Иоанна Предтечи и 12-го — в день ангела о. Александра, в тот же день и вернулась — 12 сентября.
Серёжа умер 13 сентября. Это было чудом. Мама его сказала, что он спрашивал числа, словно ждал чего-то. Так батюшка после смерти выполнил мою первую просьбу.
А второе чудо было с маленьким Колей Полянским. Мы с Олей и Коленькой ехали вместе из Пушкино, то есть стояли на платформе и ждали электричку. Приехала одна — Коля не хочет садиться. Приехала другая — то же самое, не хочет, и слёзы. А потом говорит: «Вот если дядя машинист возьмёт меня к себе, то я поеду». Мы с Олей в ответ: «Так не бывает, пассажиры должны ехать в вагоне». — «Тогда я не поеду», — отвечает нам Коля. Я начинаю молиться отцу Александру с просьбой помочь. Летит электричка. Александровская. Мы уныло стоим у 1 вагона с зарёванным Колей. Выглядывает машинист и зовёт Колю: «Мальчик, иди ко мне, прокачу до Москвы». Мы ушам своим не поверили. Коленька вскочил в кабину к машинисту, а мы пошли в вагон. Так и доехали.
На Арбате я встретила и своего будущего мужа Виктора Дмитриевича Беляева. Он работал напротив храма, в типографии «Искра революции», и пришёл в храм служить псаломщиком. Жена оставила его с ребёнком, поэтому на службу он часто приходил, как и я, со своим сыном. Прослужив долгое время вместе, мы решили пожениться и помогать друг другу растить детей. Виктор поехал к о. Александру просить благословения на брак (с письмом от меня). Батюшка долго говорил с ним и назначил венчание на 20 января 1986 г.
о. Василий Бабурин был долгое время диаконом, его никак не продвигали, желая оставить на Арбате его прекрасный голос, украшение храма. Со временем его рукоположили во священника, и он получил приход в Сабурове. А сейчас он настоятель знаменитого храма Всех святых на «Соколе». Жена его, матушка Лариса, после Арбата долго служила регентом правого хора при владыке Ювеналии в Новодевичьем монастыре, а сейчас вместе с мужем на «Соколе».
Прослеживая путь всех нас с середины 70-х до сегодняшнего времени, я не вспомнила никого, кто бы ушёл из храма, из Церкви, из хора. По Божией милости арбатский храм стал для многих началом служения. Так и хочется спеть вслед за Окуджавой: «Ах, Арбат, мой Арбат, ты — моё призвание…»
