МАМА

Елена Семеновна, мама отца Александра... Я познакомилась с ней, когда она была уже смертельно больна. Прошло два года с того дня, когда врачи предсказали ей не более двух месяцев жизни: разрушительная скоротечная болезнь поразила жизненно важный орган — печень.

Но она — жила. Непонятно как, но — жила — полная радости, мира, доброжелательства. И только с годами мы начинали понимать, что тогда Сам Господь продлевал дни маленькой болезненной женщины, которая делала Его дело — она источала любовь, щедро дарила ее каждому, кто попадал в ее «орбиту». Не словами, и даже не поступками, а самим своим существом и существованием, пораженная тяжелым недугом, — каждым мимолетным жестом, словом, взглядом...

Елена Семеновна Мень

Она кротко принимала уход за собой, была бесконечно благодарна за самую малую услугу и выражала это очень трогательно — посвящая в маленькие тайны, детали и подробности своей жизни, жизни своих детей и живых, или уже умерших, родных.

Ее обязательные трапезы (обед или ужин) составляли предмет постоянных шуток, подтруниваний над ней. Даже, когда казалось, что в доме нет еды и на нее одну, она умудрялась организовать все так, чтобы все приходящие (а их бывало от 5 до 10 и более человек одновременно) были накормлены сытно и вкусно. Это было подлинное «умножение хлебов».

И опять только с годами мы стали понимать, что это были настоящие трапезы любви. Сама любовь питала нас под видом едва различимых порой, частиц петрушки в супе, нескольких картофелин, чашки чая или компота.

Каждого приходящего к ней Елена Семеновна окутывала таким «покровом любви», что одному под ним было неуютно, и каждый радовался, обнаруживая еще кого-то под этим покровом. Здесь не было места ни зависти, ни соперничеству, ни ревности. Мы просто становились родными в ее доме, и это родство было неразрушимо. И даже когда кто-то с кем-то встретился впервые у ее гроба, мы узнали друг друга, как давно не видевшиеся родственники, по ее участливым рассказам о каждом из нас.

Когда мы покидали ее дом, то, оглянувшись на прощанье, прежде чем закрыть за собой дверь, видели, как она неторопливо осеняет нас крестным знамением, посылая в дорогу свое материнское благословение.

Готовясь с приезду отца Александра, она говорила: «Завтра приедет Алик . Хорошо бы приготовить винегрет, но я не знаю, есть ли еще хоть веточка какой-нибудь зелени (петрушки, укропа)». И, успокоившись, когда зелень находилась, тут же озабоченно делилась: «Завтра будет отец Александр, а я опять не знаю, что говорить на исповеди...» Казалось, она говорит о двух разных людях, так естественно сочетались в ней материнская любовь к сыну и дочернее благоговение перед служителем Господним.

Любовь ее была непритворна, с ней мы «отвращались зла и прилеплялись к добру, были братолюбивы друг к другу с нежностью, предупреждали друг друга в почтительности», старались «не ослабевать в усердии», потому что она сама была такой — пламенела духом, служила Господу, утешалась надеждою, была терпелива в скорби, постоянна в молитве, в нуждах святых принимала участие... (Рим 12:9-13).