Библия и мировая культура

Когда посетитель входит в Эрмитаж или в другую художественную галерею, ему трудно не заметить, как много творений классиков искусства посвящено библейским сюжетам. Андрей Рублев и Феофан Грек, Микеланджело и Боттичелли, Рембрандт и Эль Греко, Александр Иванов и Николай Ге, Сальвадор Дали и Марк Шагал... Перечень этот можно продолжать бесконечно, как и перечень музыкантов, таких как Бах, Гайдн, Гендель, А. Рубинштейн, Стравинский, Пендерецкий. То же можно сказать и о мировой литературе. Редко кто из поэтов, русских и зарубежных, не обращался к темам Библии. Она привлекала их богатством мысли, духовной напряженностью, красотой образов. Ее перелагали Мильтон и Ломоносов, Байрон и Лонгфелло, Лев Толстой и Томас Манн, Рильке и Пастернак. «Что за книга это Священное Писание, — восклицал Ф. М. Достоевский, — какое чудо и какая сила, данные с нею человеку! Точно изваяние мира и человека и характеров человеческих, и названо все и указано на веки веков. И сколько тайн разрешенных и откровенных...»

Но Достоевский, скажут, был христианином, и поэтому восторг его понятен; однако напомню слова Гете, который считал себя язычником. «Пусть,— говорил он,— духовная культура непрерывно идет вперед, пусть естественные науки непрерывно растут вширь и вглубь, пусть дух человеческий охватывает все более и более широкие горизонты — высот нравственной культуры христианства, озаряющей нас из Евангелия, мы никогда не превзойдем». А вот что пишет немецкий социалист, в котором трудно заподозрить апологета религии: «Библия — кладезь житейской мудрости и возвышенных чувств; никаких абстрактных правил (во всяком случае, они отодвинуты глубоко на задний план), никаких нравоучений, лишь наглядный показ на опыте живых людей из крови и плоти, со всеми их слабостями и жизненной силой. Примеры из живой действительности в совершенном изображении, в котором даже общие поучения проникновенно, в виде образных притчей, льются как бесконечные потоки благодатного дождя. Библия — это яркоцветный ковер лирической нежности, самые фантастические мечтания Востока, взлет восторженного гимна, вдохновения, непроницаемой глубины пророческого возвещения и экстатического видения». Это слова Карла Либкнехта.

Библейские переводы часто бывали поворотным пунктом в истории развития языка и литературы. Такую роль сыграли, например, перевод Ветхого Завета на греческий язык (Септуагинта), латинский перевод (Вульгата), переводы Кирилла и Мефодия на церковнославянский язык, лютеровский перевод, английская версия времен короля Иакова.

Насколько прочно вошла Библия в ткань языка и мышления народов, видно хотя бы из распространенных пословиц, поговорок, крылатых выражений. «Запретный плод», «каинова печать», «вавилонское столпотворение», «валаамова ослица», «тридцать сребреников»... Все это взято из Библии. Без нее многое не только в литературе и искусстве, но и в философии, в истории мировоззрений остается непонятным.

Добавлю, что с самого начала своей истории к ней обращался и кинематограф, а сегодня она приходит и на телеэкраны.

Словом, очевидно, что знать эту книгу должен любой культурный человек — будь он верующий, атеист или агностик. Однако, знакомясь с ней, нерелигиозный читатель должен проявить известную широту и терпимость, помнить, что Библия — это книга веры, что она рассматривает жизнь и человека sub specie aeternitatis, с точки зрения вечности.