Глава девятнадцатая
1 После сего я услышал на небе громкий голос как бы многочисленного народа, который говорил: аллилуия! спасение и слава, и честь и сила Господу нашему!
2 Ибо истинны и праведны суды Его: потому что Он осудил ту великую любодейцу, которая растлила землю любодейством своим, и взыскал кровь рабов Своих от руки ее.
3 И вторично сказали: аллилуия! И дым ее восходил во веки веков.
4 Тогда двадцать четыре старца и четыре животных пали и поклонились Богу, сидящему на престоле, говоря: аминь! аллилуия!
5 И голос от престола исшел, говорящий: хвалите Бога нашего, все рабы Его и боящиеся Его, малые и великие.
В предыдущих главах говорилось в основном о крахе цивилизации, о
падении Вавилона, о тех катастрофах, которые пожинает человечество,
посеявшее злые семена. Но суть Апокалипсиса не в этом. Его центральное
содержание — картина грядущего человечества, преображенного мира, того,
что составляет предмет нашего упования и веры, а вовсе не перечень
каких-то средств устрашения. Пророчества о гибели цивилизации были не
только у христиан, они были и у древних египтян, у вавилонян и др.,
потому что мысль человека всегда и без особого труда приходила к идее
возмездия и разрушения. Но откровения Царства Божьего не было почти ни у
кого, кроме персов.
Девятнадцатая глава посвящена переходу от
катастроф к царству Божьему, описание которого будет дано в следующих
главах.
19, 1. После картины гибели Вавилона мы видим разверстые
небеса и ликующую Церковь на земле и на небе. Сначала звучат голоса
многочисленного народа в небе. Это Церковь торжествующая и ангельские
силы, поющие «аллилуйя», что значит «хвалите Бога» (древнейший
библейский припев ко всем молитвам). Здесь он повторяется трижды, это
отражение древнейшей христианской литургии, в торжественные моменты
которой трижды повторялось «аллилуйя».
19, 2–3. «Он осудил ту
великую любодейцу, которая растлила землю...», то есть империю, власть
антихриста. «И дым ее восходил во веки веков» — эти слова напоминают нам
о дыме, который поднимался над Содомом и Гоморрой. Впоследствии
появилось много поэтических образов, связанных с этим дымом, было
создано много апокрифов, а в поздних кумранских апокрифах описание дыма
напоминает даже ядерный взрыв. Здесь этот образ снова попадает на
страницы Писания, потому что Содом — это прототип всех враждебных Богу,
павших, уничтоженных цивилизаций. Это первый знак возмездия, который
увидели патриархи, когда у них на глазах пять городов в огне и вихре
погрузились в море. С тех пор об этом говорили всегда, когда речь шла о
гибели грешников.
19, 4–5. «Двадцать четыре старца и четыре
животных» — мы уже говорили о различных толкованиях этих образов (см.
коммент. к Откр 4,4; 4,6b-7). В любом случае ясно, что речь идет о
полноте Церкви.
6 И слышал я как бы голос многочисленного народа, как бы шум вод многих, как бы голос громов сильных, говорящих: аллилуия! ибо воцарился Господь Бог Вседержитель.
7 Возрадуемся и возвеселимся и воздадим Ему славу; ибо наступил брак Агнца, и жена Его приготовила себя.
8 И дано было ей облечься в виссон чистый и светлый; виссон же есть праведность святых.
19, 6. Дальше приведены слова молитвы, которые идут уже с земли, а
не с неба: «И слышал я как бы голос...» Это голос человечества, которое
также поет: «аллилуйя! ибо воцарился Господь Бог Вседержитель». Почему
Господь «воцарился»? Мы часто повторяем прокимен, который поется за
каждой воскресной всенощной: «Господь воцарися, в лепоту облечеся».
Разве Господь не Царь? Бесспорно, Он Царь, но Царь, снявший корону и
сложивший с себя порфиру, Царь, Который не царит полностью в этом мире,
а воцарится тогда, когда мир вновь вернется к Нему, когда зло будет
изгнано.
Воцарение Божье есть исповедание надежды. Как полагают, в
древности был такой новогодний обряд, когда пели псалом: «Воцарися
Господь во век, Бог твой, Сионе, в род и род», то есть там говорилось,
что Бог воцарится в будущем. Он — Владыка невидимый, сокровенный,
Который пока скрыто путешествует по Своей земле. Бог воцаряется после
победы над злом, в которой будут участвовать и люди. Пока же
господствует князь мира сего — сатана. Христос об этом так и говорит.
Поэтому, когда мы удивляемся: «как же Бог допускает?..», мы не должны
забывать, что Господь еще не воцарился, что мы еще участвуем в мировой,
космической битве между грехом и добром, между Христом и антихристом,
между тьмой и светом. «Господь воцарился» — значит наступил последний
эон.
19, 7–8. Мы видели страшную картину гибели блудницы,
«Вавилона», которую тогда олицетворяла Римская империя. И вот идет ее
антипод — Церковь, антипод лжеобщества, построенного на лжи и насилии,
невеста Агнца, невеста Христа. Вавилонская блудница была одета в
роскошные пурпурные одежды, в ее руке была золотая чаша, исполненная
мерзости, и сама она была одета в мерзость, а не только в драгоценную
одежду. Как помпезно одевается всякая богатая цивилизация! Между тем
Церковь одета в чистый виссон. Виссон — это драгоценная ткань, но очень
простая, белая, чистая, в ней нет никакой аляповатой пышности.
9 И сказал мне Ангел: напиши: блаженны званые на брачную вечерю Агнца. И сказал мне: сии суть истинные слова Божии.
10 Я пал к ногам его, чтобы поклониться ему; но он сказал мне: смотри, не делай сего; я сослужитель тебе и братьям твоим, имеющим свидетельство Иисусово; Богу поклонись; ибо свидетельство Иисусово есть дух пророчества.
19, 9. Здесь намек на слова Христа о тех, кого позовут на брачную
вечерю. Брачная вечеря, торжество, праздник — это ветхозаветный символ
брачного, мессианского пира, когда Сам Спаситель будет находиться среди
людей и все они будут сидеть вместе за одним столом. Здесь мы видим
осуществление этого идеала. Интересно, что человечество символизирует
идеал в виде семьи, сидящей за столом, духовной семьи, во главе которой
— Сам Спаситель. Фантазия апокалиптиков придавала этой трапезе какой-то
необычайный смысл, говорили, что левиафан, как и бегемот, будет вытащен
из бездны и употреблен в пищу. На самом деле в этом немного странном и
грубоватом мифологическом пророчестве есть глубокий смысл, потому что
левиафан и бегемот, как я уже говорил, — это образы природы и материи.
Теперь материя уже вся подчинена человеку и будет ему служить, как бы
становясь пищей на трапезе.
19, 10. Далее следует маленький диалог
между апостолом и Ангелом. После слов Ангела о званных на брачную вечерю
Иоанн падает перед ним на колени, но Ангел ему говорит: «Не делай сего».
Дело в том, что в мистических течениях того времени начал развиваться
настоящий культ ангелов; их стали называть по именам, составляли
колоссальные списки их имен. Апокрифические книги, как христианские, так
и иудейские, были наполнены самыми подробными описаниями жизни ангелов,
из которых впоследствии черпали «сведения» литература, мистика и
оккультизм. (Все, что было описано у Мильтона в «Потерянном рае» и
«Возвращенном рае», все, что описывал Байрон и другие, заимствовано из
этих апокрифических книг.) Поэтому здесь и подчеркивается, что ангелы
отнюдь не являются существами, достойными обоготворения: «Я сослужитель
тебе и братьям твоим», то есть Ангел сослужит людям, «имеющим
свидетельство Иисусово», которое и «есть дух пророчества». Дух
пророчества, угасший за несколько веков до Рождества Христова и
возродившийся вместе с Христом, снова невидимо присутствует в Церкви, и
это есть свидетельство Иисусово.
11 И увидел я отверстое небо, и вот конь белый, и сидящий на нем называется Верный и Истинный, Который праведно судит и воинствует.
12 Очи у Него как пламень огненный, и на голове Его много диадим. Он имел имя написанное, которого никто не знал, кроме Его Самого.
13 Он был облечен в одежду, обагренную кровью. Имя Ему: «Слово Божие».
14 И воинства небесные следовали за Ним на конях белых, облеченные в виссон белый и чистый.
19, 11–13. Впервые после новозаветного уничижения Христос
представлен в образе Бога-Воителя, Воина на коне, Всадника, «обагренного
кровью», как в древних описаниях битв. Здесь все символы духовные.
Христос есть антипод дракона: у Него тоже диадемы, короны на голове, но
имя Его (в отличие от дракона, на котором были написаны имена
богохульные) — прежде всего имя тайное, которое уходит в непостижимость
божественного. А другое Его имя, открытое людям, — это Слово Божье;
здесь впервые Иоанн прямо говорит об Иисусе как о «Слове Божием» — так
же, как сказано в Евангелии от Иоанна: «В начале было Слово».
Древние мистики полагали, что все божественные свойства обладают
как бы самостоятельным бытием, например, Мудрость Божья — это сила,
которая действует в мире и являет Бога в мире. И Слово Божье — это тоже
действующая сила, и, кроме того, Слово Божье — это Бог творящий,
Бог-Логос — вторая ипостась Святой Троицы.
19, 14. Воинства
небесные означают звезды, космос. Это картина космической битвы в
сверхисторическом измерении, а не битвы на земле. Она началась в тот
момент, когда Христос родился. Он Сам говорил: «Я видел сатану, спадшего
с неба, как молния». История Христа есть история битвы с диаволом, как
об этом прекрасно написал Честертон в своем эссе «Битва с драконом» (см.
журнал «Человек», 1991). Эта битва все время продолжается, и здесь она
достигает кульминационной точки. Мир не слышит добрых слов, он не
восприимчив к добру, он исключительно бессилен, однако в нем есть еще
какая-то искра Божья, которая поддерживает его на поверхности. Нужен
новый импульс, новое действие Слова Божьего, которое бы подняло мир со
дна и обратило его на борьбу со злом. Этим действием и будет явление
Христа, новое возрождение Церкви.
О. Сергий Булгаков считал1, что это будет духовное преображение мира, преображение Церкви, как бы
приход Божий в саму Церковь, где, наконец, будут явлены силы — такие же,
какие мы уже лицезрели в Том, кто принес в мир Благую Весть, — только в
глобальном, всечеловеческом масштабе, и именно это приведет к началу
Царства Божьего.
15 Из уст же Его исходит острый меч, чтобы им поражать народы. Он пасет их жезлом железным; Он топчет точило вина ярости и гнева Бога Вседержителя.
16 На одежде и на бедре Его написано имя: «Царь царей и Господь господствующих».
17 И увидел я одного Ангела, стоящего на солнце; и он воскликнул громким голосом, говоря всем птицам, летающим по средине неба: летите, собирайтесь на великую вечерю Божию,
18 чтобы пожрать трупы царей, трупы сильных, трупы тысяченачальников, трупы коней и сидящих на них, трупы всех свободных и рабов, и малых и великих.
19, 15. Хотя Христос изображен на коне с мечом, в одежде,
забрызганной кровью, нас не должен соблазнять или обманывать Его вид,
потому что меч Его — это меч, выходящий из уст. Иоанн подчеркивает, что
этот меч — слово Божье. Вспомните слова апостола: «Слово Божие живо и
действенно и острее всякого меча обоюдоострого» (Евр 4,12).
«Пасет
жезлом железным» — эти слова содержат мессианский образ и означают, что
Христос управляет миром (см. Пс 2,9).
19, 16. У Христа есть еще
одно имя: — «Царь Царей и Господь господствующих», что говорит о том же:
наконец Он царствует.
19, 17–18. Здесь мы видим противопоставление
радостного пира, символизирующего Царство Мессии, Христа, и пира хищных
птиц, созванных на поле брани. Этот поэтический образ тоже заимствован
из древних поэм Ветхого Завета. Ангел взывает, «говоря всем птицам:
летите!» Для каждого человека минувших времен это был совершенно
прозрачный образ: когда шло войско, над ним темной тучей летели вороны и
грифы, и когда кончалась битва, они опускались на землю. В представлении
древних, полет этих птиц столь же неотделим от битвы, как для нас теперь
неотделим от нее грохот канонады и взрывов. Пал Вавилон, значит, сонмы
летящих птиц собираются на трупы. Христос говорил: «где будет труп, там
соберутся орлы» (Мф 24,28). И вот они собираются «на великую вечерю
Божию», но у этих птиц своя трапеза.
19 И увидел я зверя и царей земных и воинства их, собранные, чтобы сразиться с Сидящим на коне и с воинством Его.
20 И схвачен был зверь и с ним лжепророк, производивший чудеса пред ним, которыми он обольстил принявших начертание зверя и поклоняющихся его изображению: оба живые брошены в озеро огненное, горящее серою;
21 а прочие убиты мечом Сидящего на коне, исходящим из уст Его, и все птицы напитались их трупами.
19, 19–21. Однако зло продолжает сопротивляться. Против Христа
выступает антихрист во главе царей земных, причем Иоанн не рассказывает,
как Христос победил — все происходит словно в одно мгновение: «И схвачен
был зверь и с ним лжепророк...» Их бросают в серное озеро. Напомню, что
горящая сера — это намек на Содом. Мировое зло еще бушует, в мире еще
продолжаются смерть, грех, но антихрист и исторические силы зла уже
каким-то образом рушатся. Это совершенно определенное пророчество, здесь
ясно указано, что наступит такой момент в истории, который можно будет
обозначить годом и, может быть, даже месяцем и числом, когда зло начнет
рушиться. Я думаю, что это произойдет еще не скоро, может быть, через
десятки, сотни лет. В сущности, это неважно, ведь мы все равно это
увидим — или оттуда, или отсюда. Итак, зверь и лжепророк брошены в
озеро, горящее серою, и убиты мечом, исходящим из Его уст, а птицы
напитались их трупами.
Что это за птицы? Просто поэтический образ?
Не исключено, но можно понять и иначе: мир не разделился в тот момент на
стоящих вокруг Всадника на белом коне и примкнувших к лжепророку и
зверю, точнее, не весь разделился. Какая-то часть мира, подобно
прожорливым птицам, не заинтересована ни в том, ни в другом, и ей только
бы «поклевать». И возможно, что значительная часть людей будет во время
этой битвы столь же безучастна, как птицы, которые кружат, чтобы клевать
тех, кто падет, а кто это будет — им безразлично; им все равно, чем
питаться, лишь бы была пища. Это все притчи. Назовем таких людей
нейтральными, теми, кто оказался где-то в промежутке, не сдвинулся ни
туда и ни сюда. Но я подчеркиваю — зло в мире еще остается. Речь идет о
падении царства зверя, о падении «Вавилона».
Спросите футурологов,
социологов, биологов и прочих, и они вам скажут, что наша цивилизация
имеет все шансы плохо кончить. Но не будем обманываться: это вовсе не
значит, что она обязательно в ближайшее время погибнет. Один Бог знает,
когда это произойдет, но так или иначе угроза для мира есть всегда. Мы
видели, как гибнут цивилизации, так же может погибнуть и наша. А может
быть, она достигнет больших высот и станет новым Вавилоном, а потом уже
падет. Когда Вавилон разрушится, Церковь будет в полноте своей силы, и
останутся люди, среди которых будет очень много подобных этим птицам,
«птицам небесным»... В дальнейшем произойдет сложный процесс, который
Апокалипсис описывает необычайно таинственными красками, заимствованными
из разных апокрифов, и над этими образами до сих пор почти безуспешно
бьются комментаторы. Но есть и будет то, что запечатлено в этой картине.
В сущности, в видении Всадника на белом коне запечатлено явление
духовных сил Христовых, новое явление силы. Будут ли в этой борьбе
гибнуть люди, или это чисто духовная борьба? Что можно сказать об этом?
Каждый духовный кризис порождает кризис общественный, который может
породить и социальные конфликты. Мы знаем, что в истории борьба идей
неоднократно принимала самые низменные и гнусные формы. Вполне возможно,
что падение «Вавилона» будет сопровождаться тяжелыми социальными
потрясениями. Но, возможно, это будут только духовные катаклизмы. Жизнь
показывает, что всякая деградация, и, в первую очередь, духовная,
протекает болезненно... Конечно, щепки будут лететь во все стороны...
Двадцатая глава есть кульминация Апокалипсиса в том смысле, что здесь показано торжество Царства Божьего на земле. Эта глава вызывала наибольшие споры и вопросы, приковывала к себе внимание очень многих исследователей, толкователей, комментаторов. Она удивляла тем, что в ней говорилось о вещах, отсутствующих в так называемом Малом Апокалипсисе, то есть в пророческих словах Христа, приведенных в синоптических2 Евангелиях. Многое здесь так и остается тайным и сокровенным. Перед нами не просто характерные, типологические, повторяющиеся из века в век события, а какие-то окончательные свершения. Перед нами — пророчество, торжественное предсказание. И уже в силу этого обстоятельства мы не в состоянии полностью проникнуть в тайну этих текстов.
Мы сейчас живем как бы в Ветхом Завете по отношению к грядущему. Мы
словно через тусклое стекло, лишь гадательно можем предвидеть то, что
совершится в будущем. Главное, о чем повествуется в этой главе, это
тысячелетнее царство. Среди богословов, среди учителей и отцов Церкви с
самого начала возникли разномыслия по этому вопросу. Такие отцы, как св.
Ириней Лионский, св. Иустин Мученик, Папий, Мефодий Олимпийский и другие
считали, что действительно в каком-то предконечном периоде мировой
истории Царство Христово восторжествует здесь, на земле, по эту сторону
истории. Другие же, в частности блаженный Августин, наиболее резко
выступавший против теории тысячелетнего царства, объяснял эти слова
Иоанна так: тысячелетнее царство, царство праведников, которое царствует
с Христом, — это Церковь и ее странствия по земле.
Это толкование
было принято с молчаливого согласия многих богословов и вошло почти во
все популярные толкования вплоть до нашего времени. Между тем блаженный
Августин явно расходится с прямыми словами Иоаннова Откровения. В нем
описано прежде всего таинственное вторжение духовных сил в мир зла, в
его средоточие, говорится о метафизическом центре всякого черного
импульса, который назван здесь драконом. Как вы помните, этот морской
образ связан с противящимися Богу силами и называется сатаной, что
по-русски означает «противник», а также «змеем древним», что напоминает
рассказ об Эдеме и падении человека. И вот это самое существо, которое
вмещает все темные силы, сковано и на какой-то срок оказывается
парализованным.
Теперь спросим себя: можно ли, положа руку на
сердце, сказать, что в истории Церкви был период, когда сатана был
скован? Только человек, не знакомый с историей Церкви, может ответить
утвердительно. Наоборот, сатана выстоял все это время, а часто и
преуспевал. Сказать, что он был скован, значит просто не считаться ни с
фактами, ни с тем текстом, который есть.
Некоторые толкователи
говорили следующее: во времена земной жизни Спасителя были книжники,
которые считали, что Царство Мессии будет временем земного процветания,
они думали, что виноград будет давать плодов в миллион раз больше, что
пшеница будет такой, как в стране великанов... Полагали, что это
представление было воспринято автором Апокалипсиса. На это мы отвечаем
так: какие бы народные, мифические, традиционные представления
книжников, фарисеев, персов, египтян и кого угодно ни воспринял апостол
Иоанн, Апокалипсис — это откровение Божье, значит, мы должны за его
символами и формами прочесть слово Божье, обращенное к нам. А оно
говорит о том, что наряду с торжеством зла, которое будет происходить
неоднократно, наступит и торжество добра. Это не так нелепо, как
кажется, потому что хотя царство антихриста началось уже давно и
периодически возникает и возобновляется, можно сказать, периодически
переоснащается или перевооружается, не может быть, чтобы дело Божье
никогда не смогло хотя бы в какой-то степени заявить о себе на земле,
утвердиться на ней, кроме как в «запредельном» состоянии.
Человечество будет участвовать в божественном процессе воссоздания
мира, и если люди откликнутся на Божий призыв, то не осуществятся те
угрозы, которые обещает Апокалипсис, а произойдет, так сказать, плавное
вхождение мира в Царство Божье. И уже здесь, на земле, начнется
преображение твари с участием человека. Нечто подобное говорит и Тейяр
де Шарден.
Мысль эта не противоречит Писанию, хотя тайна остается
тайной. В какую сторону пойдет человек, нам неизвестно. Но тем не менее
в какой-то период будет явление Церкви в Духе и силе. Может быть, это
будет через миллион лет, я не знаю, этого не знает никто, но важно, что
это будет. Маленькая оговорка: тысячу лет здесь, конечно, не следует
понимать хронологически, и шесть дней творения могут значить шесть тысяч
лет, потому что у Бога один день, как тысяча лет. Некоторые считают, что
это будет как бы восьмой день творения. Много есть всяких расчетов, но
так или иначе речь идет о каком-то сроке, точнее об определенном периоде
времени, так как апостол прямо говорит, что этот срок кончится.
