Значит, первичным было церковно-культурное отчуждение, а те пункты, которые обычно ставятся как признаки, отличающие православных от католиков, они появились в качестве вторичных. Достаточно сказать, что споры об обычаях, о времени Пасхи и так далее, без западного истока, бушевали за многие века до появления догмата о папском примате. Должен подчеркнуть, что догмата о папском примате и авторитете, примат и авторитет сейчас расскажу, в каком смысле, он был сформулирован только на Первом Ватиканском соборе в 1870 году. До этого никакого вероучительного определения не было. Тем не менее, разделение уже почти тысячу лет существовало. Смысл Ватиканского определения относительно папы сводится к двум вещам. Папа является первоиерархом Церкви, между тем в православии первоиерархами были главы национальных Церквей.
А второе: Папа может выступать от лица церкви, между тем, как православие от лица церкви, говорит собор и епископат. Почему возникло представление о примате? Вовсе не потому, что западные учители вдруг впали в какое-то заблуждение, или как говорят, что их заело властолюбие. Когда начинают объяснять просто грехами, то это самое неудачное место. Грехи эти были международные, можно подумать, что на Востоке не было властолюбия? Ещё больше было властолюбия, потому что там власть была более деспотична, безгранична. Причина тут совсем в другом. Дело в том, что в западном мире были разрушены все социальные структуры в результате нашествия варваров и Великого переселения народов и осталась одна Церковь – социальная структура, поэтому она вынуждена была укрепиться как единственный центр, связующий духовно все это многообразие варварских народов и остатков прежних народов империи. В силу этого обстоятельства, не имея соперников в лице императора, церковная власть Рима стала напоминать светскую власть. Это было связано с возникновением папского государства. Возникло оно таким образом: когда Византийский император пытался навязать иконоборчество Римскому папе, и Папа отказался признать иконоборческую ересь, и тогда император направил корабли с войсками для подавления непокорного папы. Тогда папа Григорий обратился к королю франков с посланием от лица апостола Петра. «Вот я, Пётр, апостол…» и так далее. И франки выступили на территории, которая окружала Рим довольно большая, отдали папе добровольно.
Он оказался государем, которого император в Византии уже не мог достать. У него была своя земля, свое войско. Независимость, или по крайней мере независимо от главы Церкви в первые века, была гарантирована не правом, а фактически его защищенностью, такой чисто военно.
Только в 19 веке папа был лишён этого государства, это, конечно, лучше было бы, чтобы это произошло добровольно. И в настоящее время международное право играет роль вот тех войск, которые папскую область некогда ограждали. И то, что Ватикан является самостоятельным государством, это вовсе не признак того, что обуреваем некой государственной гордыней, а просто потому, что глава церкви не должен был бы быть подданным какому-либо государству, чтобы на него кто-то мог давить. И вся история Западной церкви была в Средние века жестокой борьбой за инвеституру, за право поставления епископов. Папы не хотели, чтобы светская власть получила контроль над епископатом. И мы знаем по истории 19-го века во всех европейских странах, какое колоссальное влияние на церковную жизнь оказывала возможность светской власти назначать епископов и манипулировать.
Так что та борьба за инвеституру, которая нам кажется пережитой, кажется пережитком истории, на самом деле это была борьба за очень важное положение Церкви. Патриарх Сергий Маконин говорил следующее.
Церковь началась с раздробленных общин. Только во II веке она стала объединяться в епископии и потом в митрополии. Позднее она начала объединяться в Патриархат, большие патриархаты, соответствующие уже целым империям или их частям.
И дальше, по-моему, ввиду такого централизующего процесса в церкви, не будет ничего удивительного, если когда-нибудь церковь может получить единую структуру. Сверево-годно католическая традиция, объединяющая всю Западную Церковь под единым началом, не является ни парадоксальной, ни еретической. Вот. Есть одно обстоятельство, которое необходимо помнить при наших собеседованиях с католиками. Хомяков писал, что католики есть еретики и так много. Между тем, слово «еретик» обычно не в бытовом, но, так сказать, богословском смысле, обозначает, что человек придерживается некоторого учения, которое было осуждено как несовместимое с христианством. Несовместимое. Значит, следовательно, если возникает такое-то учение, которое не осуждено таким образом, принятую собору, и не вытекает из основания собора, как общий мир и церковь, то это учение, если оно не общепринято, называется теологуменом, богословское мнение. Богословское мнение. Если в Западной Церкви есть точки зрения, что Папа обладает такой властью, то не православного собора, который ex cathedra торжественно провозгласил, что это… является вопросом веры. Между прочим, и для нас остается вопросом веры, потому что действительно надо иметь большую веру, чтобы знать, что Господь говорит через собор. Папа еще может быть святым.
Бывает, что святые папы, вот у нас сегодня у них праздник папы. А соборы никогда не состояли из святых. Более того, соборы часто, даже в селевомстве, состояли из людей, далеко не всегда отвечавших своему призванию.
Если вы будете изучать эту историю церкви, то увидите, что на соборах были поношения, драки. Вот. Тем не менее мы знаем, что даже через то несовершенное орудие воля Божия может проявиться.
Он, естественно, может проявиться через главу. Когда выступает против идеи главы, то тут уже опять вопрос веры. Если мы признаем, что есть глава Русской Церкви, предстоятель, или, скажем, Грузинской Церкви, то при едином человечестве, очевидно, может быть глава вселенский.
В общем, такого, ничего тут антихристианского нет. Вот непогрешимость. А вот непогрешимость, это и есть то, что я говорю. Значит, вот, о Саргоне. Что такое папская непогрешимость?
Не непогрешимость, это совсем не тот термин. Непогрешимость, согласно догматическому богословию Макария (Булгакова), написанному в прошлом веке, это есть формулировки, которые высказываются церковными учителями, соборами, которые адекватно выражают общецерковную веру. Эта вера выражена таким образом, признается истиной.
Когда собор Халкидонский утверждал, что Христос есть истинный человек, он же утверждал вместе с тем, что Христос есть истинный Бог воплощённый. Церковь приняла этот тезис как точно отражающий евангельскую веру первоначальное предание. Вера эта непогрешима.
Непогрешимость – это очень неудачный термин, он направлен, если бы управляю, но соответствующая вера. Но в русском богословии этот термин применяется. Собор высказывает догмат, формулирует догмат, он является непогрешимым.
Для католиков они тоже признают постановления вселенских соборов. Но они считают, что, равно как собор, такую же власть, мистически получает и первосвященник. Ну, это естественно, как у них это же выходит.
Раз первосвященник, глава, то Дух Божий на нем почиет. Ведь говорят же соборные отцы, когда начинают акты собора, они начинают словами «Изволися Духу Святому и нам». То есть это говорят не эти данные люди.
Мы же не говорим о том, что это монахи, это демократ. Нет, совсем нет. А это говорит Дух Божий.
Но Он может говорить через одного человека и через сто человек. В это можно верить, а можно и не верить. Вопрос веры каждому дается проверить.
Теперь, что касается таких тем, как непорочность Божьей Матери и чистилище, то учение о чистилище в православной Церкви существует, но просто нигде не сформулировано в авторитетных документах. Это учение о мытарствах, что существует некое промежуточное состояние души, когда она проходит очищение, мытарств. Таким образом, это снимает.
Тема непорочности Божьей Матери. Есть православный автор, который посвящает целые труды тому, чтобы доказать, что Божья Матерь была причастна греху. Не думаю, чтобы это было благочестиво и почтевно за нами. Мы этого никогда не знаем и никогда не узнаем, ибо защитники догмата непорочности Божией Матери, которые говорят следующее, формулируют догмат, что Дева Мария еще до рождения Христа, в момент своего рождения, от своих родителей, она была освобождена от причастности к проклятию первородного греха. – Даже до зачатия? Да, нет, в момент зачатия. То есть не было момента её существования, когда бы она была причастна к проклятию первородного греха. Почему?
Логически. Потому что она должна была родить Богочеловека, и сосуд, родивший Богочеловека, не должны быть причастны к греху. Это логика. Это все логично.
Так, так, так. Православные на это отвечают тоже все логично. То есть если одного человека, хотя бы это была Дева Мария, можно изъять из-под этого проклятия первородного греха, без искупительной жертвы Христа, следовательно, искупительная жертва Христа не нужна.
Или, по крайней мере, может быть, не нужна, но можно обойти. Два силлогизма человеческих, один стоит друг против другого. У христианских цистаней, это выражение «непорочная Дева Мария»? Нет, тут часто путают её рождение Христа. Речь о её непорочности, о непричастности первородному греху. Это догмат. А, когда православные употребляют «Непорочная Дева», они имеют в виду, что на... Ну, на самом деле православные богослужения содержат массу указаний, где можно прочесть то же, что у католиков. – Примеры текстов? Да, многие православные святые отстаивали, и тут Димитрий Ростовский активно отстаивал невозможность принять эту мысль. Католики приняли это как догмат, то есть как общецерковное решение совсем недавно. Вот. И в 19 веке. Но со средних веков это было настолько органично, что когда один, который услышал от православного богослова, изумился, а разве вы думали, что она находилась под проклятием? Для него это был абсурд.
Это сфера религиозного опыта, как мы относимся к Деве Марии, но мы не не располагаем никакими данными в пользу того, чтобы можно было отстаивать ту или иную доктрину. И поэтому мы можем предоставить верить непорочность или их порочность Девы Марии в зависимости от того, как человек, у которого не его знаорентирован. Но нет догматического утверждения, что ватиканский догмата для Тилиоса.
Ну, по существу, это все, если не считать, наконец, прибавки к символу веры Филиокве, И в Духа Святаго, Господа Животворящаго, Иже от Отца и Сына исходящаго, согласно латинской форме. Вот. Как полагают историки, латинский символ веры возник сразу с этой прибавкой. Он был составлен в эпоху христологических споров, когда решался вопрос о личности Христа. И чтобы как-то исключить так называемый субординационизм, то есть некое униженное положение Сына Божия, Логоса, Христа, по сравнению с Отцом, переводчик, вовсе не думая, что он совершает какое-то преступление, он не знает, что в Евангелии написано, «Приимите Дух Свят», и Иисус, «дунув на них». Дух — это дыхание, значит, что Он им дает Духа. Он написал, что Дух исходит от Отца и Сына.
Причём, надо сказать, что это прибавление к Символу веры – всё, что касается Духа Святого, – неизвестно где и кем было сделано.
История этого прибавления до сих пор не ясна. Как полагают, это было прибавление Иерусалимской Церкви. Хиреба Иерусалимов, как будто бы один из первых по его.
Согласно преданию, это прибавление было санкционировано Вторым Вселенским Собором. Но документов Константинопольского собора чего это у него. Но мы с определенного времени эту часть от Духи Божьей, от Церкви признаем как часть Никео-Цареградского (Никео-Константинопольского) Символа веры.
Значит, преподобный Максим Исповедник, когда ему говорили, что у латинян Символ веры отличается, он говорил, что, конечно, они по-своему правы, потому что Дух Божий исходит от Христа, когда Он посылал Его. И это от Отца и Сына, да. Из отца и сына, вы понимаете, что через Сына.
И так было веками, пока они начали проклинать друг друга века спустя. И тогда уже припомнили им все, в том числе это филиокве. Надо сказать, что в латинской церкви, в бывшей в мире, они теперь уже просто католические.
В латинском языке там больше нет. Там, когда читают по-гречески или по-славянски Символ веры, то никогда филиокве не прибавляют. Даже папа римский, он не употребляет филиокве.
Просто в латинском Символе веры. Теперь есть богословы, которые считают, что здесь глубокая догматическая ошибка, что можно каким-то путем доказать, что, значит, это касается все божественной онтологии, это касается сокровенной внутренней жизни Божества, и что одни эту жизнь точно вычислили и точно определили и сформулировали, а другие искаженно. Подтверждения этой мысли нету, потому что мы не знаем никакого общецерковного вселенского определения, которое бы объявило слова филиокве ересью. Что касается притязаний, кого бы то ни было знать внутренней жизни божества, то я боюсь, что эти притязания нелеченны с неясново. Мы знаем о тайне Божьей, которая есть любовь, соединяющая между собой Ипостаси. Но в основном Евангелие и Ветхий Завет, и вообще на самом деле весь изначальный христианский опыт говорит о Боге, обращенном к миру. «Бога не видел никто никогда; Единородный Сын… Он явил», – говорит Евангелие (Ин 1:18). То есть только то, что мы знаем через Христа. Почему же возникли вот эти концепции? Дело в том, что людям всегда, особенно философским уклоном, всегда хочется перейти в глубокую онтологию и начать размышлять о природе Божества. Но размышлять об этом можно, но считай, что это размышление является догматом, выражением какого-то глубинного откровения, боюсь, это... Значит, вот эти сами оговорки сделали того, чтобы выклонять, что возникло на базе разделения, которое вы сейчас описали. Я еще раз подчеркну, что сначала возникло разделение, не отчуждение, разумеется в этнопсихологическом, в церковных кругах, а потом уже начали обвинять друг друга в отступлениях. Протестантизм, так же как и католицизм с православным, возникли на национально-географической почве.
В общем случае. Протестантизм был здоровой реакцией народа под определенной культуры, преимущественно северноевропейской. Реакция на средиземноморскую, на романскую, на Крестеринские.
Реакция очень мощная, продолжающая до сих пор. Надо сказать, что на принятии на пиво. Реакция сейчас сказывается на христианском мире колоссально.
Потому что средиземноморская культура, она ведь очень древняя. И она, в общем, отступила на задний план. Она является реликтовым церковью.
А северная культура более молодая. И она является актуальной. Сейчас.
Да. Видите, это есть одна особенность. С ним есть три.
И он все соединялся. Вот пышные, украшенные бесконечным количеством картин, статуи, орнамент. Всё это – порождение греко-римского, соответственно, и потом ренессансного времени.
Мы, на православном востоке, захвачены этим потоком. У нас пышные, раззолоченные украшения. Потому что мы являемся средиземноморским христианством, которое у нас помножилось на этнографические особенности восточной Европы.
И скажем, староболгарские культы, которые сапиронились, ну, их австатые сапиронились, от всяких обрядов, весенних, хождений по огню и прочим вещам. Они тоже достаточно экзотические и пышный. Между тем, современность, она все больше тяготеет к лаконизму, благородной простоте. И теперь мы видим все больше и католические храмы, построенные в страшно лаконичной манере, и протестантские храмы, тем более, захватывает до какой-то степени провоку. Излишества исчезают. Нам, например, с вами привычили другим культурным условием закон.
Нам было бы пусто в храме, где иконы только на иконостасе, Третьих до престолов, в Иконке, и голые стены. Между тем религиозное сознание людей принадлежащих к северному ареалу, оно просто тяготится этим. Я напомню вам страницу книжки Генриха Бёлля «И не сказал ни единого слова» – это одна из лучших католических книг нашего времени.
Там она в католическом она принадлежит вот тому, типа психолога. Однажды у нее такой героиня начался, период, когда она начала жить в зону, она повыбрасывала все эти иконки, олиографии, она оставила белые гладкие стены, только распятие. Я вспоминаю фотографию кельи святой Терезы Маури.
Кого из книжки помню? Голые белые стены и крест. Все.
Возьмите вы келью какого-нибудь нашего монаха, там живого места надо, что вот уверживает. Это другой просто стиль, никого не надо обвинять, они не хуже, не лучше. Потому что это эстетика, но не это.
Им остаётся только один крест, даже иногда без распятия, просто чтобы невидимо там Господь. А для них надо, чтобы вся видимость была закрыта этими иконами, как неким Патрул. И они справились с мировой, но негде совершенно уже.
Так вот, протестантизм, он из этого и родился. Родился он еще из нескольких вещей. Родился из опыта души, уязвлённой страхом Божиим, который перешел в ужас. Этот человек начал сознавать, как мы все, что справиться невозможно. Но сегодня мы каемся, причащаемся, грешим, опять каемся, и в конце концов начинало рождаться ощущение, что тяготеет на тебе какое-то проклятие неизбывное. Тут для церкви необходимо было вернуться к словам апостола Павла о том, что мы спасаемся верой, спасаемся благодатью Божией. Но как все переоткрыватели или реоткрыватели, Лютер просто перешел уже некоторые границы.
Есть такое свойство, переоткрыватели в области духа, в области науки, они начинают пытаться вот этим открытым ключом своим, все замки, ломают при этом, и, короче, И Лютер совершенно не имел намерения отделяться от церкви. Все это его просто вовлекло уже. Но в настоящее время Католическая Церковь пересмотрела отношения к нему.
Считает его одним из крупных, даже великих, религиозных деятелей, церковных, которые, в общем, в насмешением разных этих нюансов, выражает белый церковь. Так смотрит теперь Католическая Церковь. Вот таким образом здесь просто уже один из аспектов.
Вот Володимир Лествер довольно ярко обрисовал этот характер к протестантизму. Да, это действительно так, и он создавал определенную породу людей, людей, создавших последствий гипотетический мир. Эти люди, которые считали, что они ответили перед Богом на свою богатую, они шли по-американским, это были пионеры, кто был мир грибайный. Это было создано таким определенным стилем. Они и даром не ужились в Европе.
Это были люди нового какого-то уже духовного склада. Но мы с этим делом сталкиваемся крайне редко, по существу, единственный результат, который мы видим, – это баптисты. Поэтому для нас история протестантизма, она несколько экзотическая история, хотя для которых такие православные дотики, а протестанты, на сегодняшний день.
Вы сразу меня спросите, а где же тут география? У нас ведь есть 4 миллиона баптистов. Они все живут на севере, а природные культуры придут.
Нет. Дело в том, что у нас цивилизация достаточно уже перемешана, здесь пуза, и здесь у нас нет уже одного единого психологического организма, не целого вести. Поэтому есть очень много людей, которые сейчас готовы на вот такой тип христианства – профетически, упрощенный, мрачно-заостренный.
Я скажу, что христианство церковное всегда будет нуждаться в этом профетическом даре, который действовал в протестантизме. Я не даром, чтобы мы глядем на баптист, но мы завидуем, что у них есть то и то, что мы могли бы иметь, а мы не имеем. Один архиерей, зайдя ко мне в комнату, увидел «Братский вестник» и говорил, я не могу его читать даже.
Я говорю, Что же, владыка, почему вы не можете читать?? Он говорит, ну они как-то все у нас сделали, сегодня его уязвляло. Почему?
Он хотел противопоставить себя, хотел, что они плохие, но он читал, он видел, что это не так. И это ему неприятно было. Если мы переменим позицию и будем смотреть с евангельской точки зрения, то мы поймем, что баптисты – это кусок Церкви, который откололся.
Если бы они были в Церкви, они бы были необходимы ее выполнить. Они действительно откололись. А что в США? Да мы сами. Мы сами мешаем. Ну и внешние, конечно, вещи.
На самом деле, на самом деле, Теркова на липу-рди, к ней бы надо было добавить еще такое свободное богослужение, как баптисты. Когда люди поют вместе, молятся свободно, есть проповедь, совместные беседы. Одно другого, баптистская форма религиозной жизни в целом. Маленький еще замечательный. Кроме сепаратизма есть другая грань – нивелировка.
Нивелировка шла от нескольких источников. Первый источник, это латинская универсальная Церковь. Она пыталась латинизировать мир и создать единый, фриконный строй, попсу.
Надо сказать, что не менее агрессивно относились греки. Возьмите, скажем, Святую Софию Киевскую, кто бы там могло бы. византийская архитектура, византийское пение, даже греческие все надписи, хотя это странно построили для Руси, они не поживали. Вот надо было оставить. Все митрополиты были греками в течение долгого времени. Панеллинизм сейчас является господствующей идеологией Греческой Церкви. Так он и называется – панэллинизм. Они считают, что греческая форма христианства является единственной, неповторимой, универсальной, и надо ее распространить на весь мир. То есть это запоздалая, бледная копия римской экспансии. Вот, у нас не годная трасса. Ну и кроме того, скажем, в сектантских группах, там нивелировка идет за счет обезличивания. Поскольку они отвергли культуру церковную, я имею в виду искусство и так далее, то все эти общины начинают походить друг на друга, все это теряет свое живое дегуальное депсио. Между тем полноцерковная жизнь все-таки должна идти в живой конкретной традиции данной группы.