В праздник Пятидесятницы есть смысл подумать о христианской проповеди, потому что этот праздник тесно связан с началом христианской проповеди, проповеди широкой, как мы теперь говорим, массовой, когда впервые апостолов услышали одновременно сотни тысяч людей, и одновременно тысячи людей вблились в эти дни Пятидесятницы в церковь. Чем была проклятие времена, об этом мы узнаем из рассказов Нового Завета. Впоследствии узнаем из актов ночников, из древней церковных историй.
А нас интересует, честно говоря, чем является сегодня проклятие христиан. Ну, конечно, сразу надо отклонить мысль, будто она на всей земле может быть в одинаковую форму. Разумеется, когда мы говорим о христианской просвете сегодня, перед нами и пластинки Белли Грайна, выпускаемые колоссальными тиражами, и телевизионные выступления пасторов и других служителей христианских, И организованные различными церквами ночные митинги, молодежные собрания, молодежные съезды и соборы, типа как бы Лифтезе.
Это систематическая радиопроповедь. Но это, наконец, в проповеди в храмах, в клубах христианских и просто в клубах, в гайд-парке и подобных вещах. То есть, в общем, вариантов современной проповеди очень много по форме.
Но мне бы хотелось затронуть два вопроса. Первое. Отличается ли проповедь веры, проповедь Евангелия, от пропаганды?
И второй вопрос. Какие формы у нас наиболее актуальны, нужны и возможны? Вот, коснемся первого.
Вот я тебе перечислял вот эти формы на пластинках и теле. Но ведь я мог бы вместо Евангелия там поставить любую другую фразу, любое другое слово, любой другой девиз или лог. Через телевидение, массовые митинги проводили свои диалоги нацисты, проводят свою идеологию.
Расисты, коммунисты, социалисты, ну кто хотите, любые политические партии, представители любых идеологических систем, занимаются тем, что ведут протаганду. Протаганда явления не новая. Была, так называемая, моментальная пропаганда в Древней Египте, древней Вавилоне, когда создавали гигантские, подавляющие воображения человека, статуи императоров, статуи царей, с изображением ничтожных и маленьких их врагов, которые у них под пятки где-то там валялись.
И не каждый египтян или василиец, проходя мимо, постепенно у него в сознании оседала вот эта картина этого гигантского повелителя, который топчет врагов, даже если он не умел читать. как известно, в моих странах массы не умели читать. На чем зиждется пропаганда?
На чем зиждется гигантский влияние на целые полцы, на целые конгломераты людей, наций, таких лиц, как Юлий Цезарь, как Наполеон, Как Гитлер, если хотите, Многоство примеров нам достаточно известны. Но они стремились к власти. Власти не приходили путем пропаганды.
Пропаганда эта инстинктивно, или же сознательно, использовала определенные свойства человеческой души, И, как правило, свойства далеко не самые прекрасные, и далеко не самые человечные, далеко не самые возвышенные. Когда перед нас появляется человек, вот типа Наполеона, который спокойно перешагивает через человеческие жизни, через тысячи трупов, через целые нации, этот человек вызывает к себе двойственное чувство. С одной стороны, ужасаются, негодуют, даже ненавидят люди.
Но это только с одной стороны. А с другой стороны, такой человек, как Наполеон, он вызывает трепет, как трепет перед грозой. Эти люди, так называемые сверхчеловеки, они на самом деле, выражаясь условно, недочеловеки.
Это будет с атрофированным или врожденно отсутствующим важными человеческими свойствами. И поэтому они способны быть бесчеловечными, способны поступать так, как поступали Наполеон и Гитлер. И их стихийность, их природность, их лик, подобный лику землетрясения, обвала, наводнения и стихийного бедствия вызывает чувство восторга, как может вызвать лавина, как человек преклоняется перед мощью, но не мощью духа, не мощью человеческой, а мощью слепой силы.
Люди всегда хотели и Бога видеть таким. Во всех религиозных текстах всех времен мы видим следы этого. Даже священные тексты для нас не свободны от этого стремления.
Вы скажете, как могут быть священные тексты носителям каких-то человеческих слабостей? Богословие нам указывает, что Библия написана людьми, людьми, которые имели все человеческие свойства. И когда они переживали близость Божию, то им на человеческий хотелось, чтобы эта близость была грозной, как грозен смерть и саму.
И когда пророк Сафония описывает вторжение Божие, совершившееся в истории в лице Христа, совсем иначе, он дает такую картину, которую комментаторы «День сей, день гнева», комментаторы современные обычно сравнивают с картиной «Взрыв над Хиросимой» на Гасаде. Мощь, сила, вот это пленяет, поражает, влечет людей. Поэтому людям так нравятся мощные статуи, памятники с изображением воинов, с гигантскими мечами, с врагами, со всеми этими регалиями.
Эти регалии играют роль, сходную с теми брачными украшениями, которые есть в животном царстве. Когда выходят олени или лоси сражаться друг с другом, эта мощь поражает по-своему на уровне животной психологии. И восхищение перед мощью у людей остаток перед внешней мощью.
остаток животного сознания. Прочный остаток, глубокий корень. Это совсем не то, о чем писал поэт.
Есть упоение в бою и в бездне мрачной краю и так далее. Здесь совсем другое. Здесь упоение не самой мощи, а в том, что дух человеческий, находясь в пограничной ситуации, на краю мрачной бездны, Он все равно осознает себя, он все равно остается, так сказать, таковым, это же слова из первого времени чумы.
Человек остается человеком, даже когда кругом бушует смерть и чума. Вот поэтому есть упоение, потому что дух сохраняет свое самотожество в этот мир. Пропаганда исходит, прежде всего, из этого.
Мощь. Вспомните плакаты, которые мы видели во время войны. Любые плакаты нашего века, это есть новый вариант тех древних изображений царей попирающих.
Там маленький враг, который где-то ползет, какая-то козявка, гигантский солдат любой страны. Эти немцы тоже делали такие плакаты, там тоже ползли какие-то маленькие большевички, которые они огромным арийским сапогом давили. Это все одно и то же.
Воздействует на сознание людей. К сожалению, в христианской проповедь проникают эти вещи. Но об этом мы будем говорить потом.
Значит, первое — это сила. Второе – это жажда вожака. Когда уровень в толпе человеческой снижается, пробуждаются со дна все дремлющие инстинкты.
И тогда готовы люди бежать за вожаком, в этом нет ничего человеческого. Это целесообразная форма организации стада, когда одна воля направляет группу, все остальные просто бегут за ним слепо. И здесь разгадка тех странных, так называемых монархических иллюзий, которые всегда терзали человечество.
Начиная от времен прихода к власти Александра Македонского, когда свободная Греция имела у себя промакедонскую партию, потому что ей нужен вожак, нужен вождь. И кончая новейшими временами, кончая разговорами о электрическом сейчас, что был бы Сталин, было бы все лучше. Многие из них никогда Сталина не видели.
Многие из них родились уже, когда Сталин был возоблачен. Тем не менее, у них, у молодых, есть желание, чтобы был господин и хозяин. И вот тут возникает психология патронализма.
Кто-то будет водительствовать и покровительствовать. Возникает психология церковь, мать. Вот мы приходим, как говорил мне один человек, мы все отдаем, вот ведите нас.
Дурная пропаганда и вообще всякая пропаганда с радостью пользуется такими вещами. Ах, вы хотите быть обманутыми, а вы хотите быть ведомыми, ах, вы подставляете нос под кольцо, чтобы вам только продеть и потащить. Это замечательно, это прекрасно.
Осталось только вас воспитать в смирении и послушании, чтобы все было в порядке. Есть еще несколько психологических аспектов, которые помогают пропаганду. В частности, когда вокруг бушуют бури, то начинают говорить, вот мы вам приготовим храм-убежище.
Убежище некое. Убежище от всего. Так пропагандируют наркотики, так могут пропагандировать и веру.
Может ли, должна ли быть христианская проповедь сегодня чем-то подобным? Я даже не заострял сейчас в углы. Если бы заострить, то дело выглядело бы гораздо более мрачное.
Может ли проповедник, христианский активист, священник выступать как Гитлер, гипнотизируя толпу, обращаясь только к ее инстинктам, немецкие пропагандисты, весьма талантливы в самом деле, в частности Гёббельс, он говорил, что должны быть простые лозунги, элементарнейшие. Если вы говорите ложь, вы должны говорить ее спокойно и в самой оголтелой форме. Никакой апелляции к разуму.
Только к инстинктам, только к чувствам, только к страстям. И тогда можно вызвать любые самые дикие аффекты этой толпы и управлять ею. У людей с комплексом несостоятельности, комплексом неполноценности, страсть к управлению толпами велика.
велика. И я уверен, что большинство диктаторов страдало комплексом неполноценности, постоянно себе хотел это как-то восполнить вот этим повелеванием массы. Они с удовольствием сделали эти массы все одинаковыми.
Чтобы это были какие-то роботы, вообще постился на одно лицо, и которые к наслаждению диктатора подчинялись каждому его движению. К вам против этого Станислав Лен когда-то выдвинул такую притчу сказку, что два короля роботов послали друг на друга, две армии роботов, и один конструктор так сделал, что все эти армии, они работали в один мозг, они настолько все были соединены. Но, кончает Лен, получив этот единый мозг, обе армии понижевоевать не нужно и объединились в радость.
Хорошо бы это было так, но на самом деле это не так. Вот этим самым едином мозгом управляет диктатор, который это все держит. И вот соблазн, чтобы крестьянский проклад использовала все эти средства, есть.
И мы должны ясно себе представлять, что такое пропаганда, и насколько она от крестьянской проклади отличается. Великие слова апостола Павла, что Иудей требует знамений, чудес, а эллины, значит, мудрости, то есть доказательств. Что отвечает апостол Павла? Мы проповедуем Христа распятого.
Не вседержитель, который грозит всем, не вождя Христа распятого, он подчеркнул. Одним соблазнам, другим безумиям. Вот что мы несем самое непривлекательное, что только можно себе представить.
Человека, казненного самым отвратительным способом. Человек, который никакие знамения не может дать. Те, кто видели его, их горсочек.
Ничего нет, ни с чем вышли апостолы. И с разумом тоже обстояло плохо. Какая же тут мудрость?
Никакой мудрости не было. Снаружи ничего, христианство вышло на самом деле совершенно безоружно. И когда апостол Петр вылез на крыше и состоял там с товарищами что-то говоря, их просто приняли за пьян.
И тем не менее, эти люди в один день сумели перевести стрелку истории, началась христианская история. Не история христианских группок, не история двух-трех десятков апостолов, а история уже целых христианских движений. Я думаю, что это связано с тем, что апостолы никогда не хотели этого.
Как поступили апостолы, когда язычественные городи за чудо, которое они совершили, их приняли за богов и стали им воздавать почести. И они могли бы это использовать. Они могли бы, ну что, им принято у нас и жертвы.
Но никогда мы не видим у них ни тени миттификации, ни тени стремления использовать все это, да, таким образом. А что, Нилт, они прямо закричали, разорвали на себя одежду и сказали, что вы безумное делаете, мы обыкновенные люди. Сказать, что мы обыкновенные люди, это не так просто.
в тот момент, когда ты находишься уже наверху. Вот. Они вовсе этого не хотели.
Я бы сейчас выразил это в одной лапидарной упрощенной фразе. Она, христианская профиль, не должна искать дешевого успеха, дешевого эффекта. Она не должна спекулировать на вот этих страстях, она не должна уподобляться пропаганде, значит, которая в других мирах используется.
Тогда скажут: «Ну а что же? Тогда никакого не будет эффекта. значит, мы потеряем возможность.
Так может обсуждать только тот, кто думает, что христианство — это просто светское движение, которое зависит от ловкости каких-то агитаторов. Если бы это было так, Иоанн, давно бы исчезло из мира. Конечно, действует Дух Божий.
А те, кто ему повинуется, должны все время оглядываться на то, не похоже ли у нас это на пропаганда. Не похоже ли это на как это бывало, скажем, на создание какого-то стада, ну, стада в дурном смысле слова. Надо сказать, что Евангелие всегда обращается очень интимно к человеку.
Лишь немногие речи Христа могут быть прочитаны в контексте массовой проповеди. Они почти все звучали для круга людей, которые могли услышать его близко. Знаете, значительная часть слов Христа — это притча.
И трудно себе представить, чтобы притчу можно было говорить так, как говорит какой-нибудь оратор для тысяч людей. Прича самой атмосферы требует известной интимности. Ну что ж, какой же ответ?
Что ж, мы должны совсем отказаться от массового какого-то эффекта. Нет, не отказаться, просто не придавать ему большого значения. Скажем так, Вот опять-таки тот же популярный проповедник Вилли Грэнни.
Он приезжает в город, вывешивает рекламу, что он будет выступать, продаются его пластинки, потом он говорит свои проповеди. А что он после этого делает? Он после этого говорит, что люди, которые хотят как-то приобщиться к его делу, чтобы пришли там, и дальше начинает вся работа.
Потому что первая проповедь, она только является уловом. в таком порядке массового обращения. Это бредные люди прошлись, собрали, что попало.
Но это еще не настоящие вангельские проповеди. Это ее преддверие. А сама она течет в более глубоком, интимном русле.
В средние века была попытка массовизировать церковь. Толпы народа, огромные соборы, наполненные массой, торжественные ходы, шествия, процессии. Что можно сказать?
Можно сказать, что эта христианская цивилизация с такими эффектами, но не продержалась. Она утратила свои позиции. Почему она тратила? Потому что ходить в торжественных процессах могут все.
Ну, коробки убрали, взяли другие предметы, знамена и пошли. Песни, так сказать, пели там, и разные эффекты. Народ любит зрелище.
Это действительно. Плохо ли это? Ничего плохого в этом нет.
Повседневная жизнь требует праздника. Об этом очень хорошо говорится в нескольких статьях померанцев. Праздники культуры.
Должно быть яркое, красочное, выходящее за пределы обыденности. Но это дело вспомогательное, вторичное, третичное, десятичное. Я уверен, что если бы сейчас мы с вами получили возможность говорить там по радио, то этим самым мы только бы прошлись бреди, мы собрали бы людей, которых надо было потом уже обращать, уже потом с ними что-то делать.
А то, что они услышали слова, это совсем другое. Получается, что христианская проповедь — вещь гораздо более трудная, чем пропаганда. Потому что христианская проповедь должна все время остерегаться, играть на низменных инстинктах людей, на примитивных инстинктах.
Она должна быть обращена, во-первых, она должна быть наполнена духом, но это уже как бы предпосылка всего. Должна быть обращена к человеку с уважением человека. Ведь все эти агитаторы, всех времен, они одним дышат, полным и окончательным презрением человека.
Масса эта женщина, говорил Гитлер, с ней надо уметь обращаться. так вот я вовсе не хочу сказать что христианском мире даскать были такие вещи можете были может не были не в этом суд я просто думаю что мы должны этого избегать и не только в проповеди а вообще в церковной жизни конечно вы сейчас улыбнете искать да в нашей дозвешней действительностью нашей цель какая у нас пропаганда у нас не только пропаганда на ничего этого нет только мы подходим к второй теме какие формы прав виде возможны у нас у нас да конечно не даны эти возможности и может быть может быть я не утверждаю это не так и плохо потому что сейчас дают волю нам тут такого на говорят что вообще святых выносить так что все не случайно я иногда церковных амвонов еще с детских лет такую и абрагадабр слышу, что вот и получается. У нас минимальные возможности, а они используются плохо.
Я сейчас вовсе не говорю о проковеди как части церковного богослужения. Это совершенно особо провизионально, с вами бы я не стал об этом говорить. Я говорю о том, как вы должны свидетельствовать о вере, общаясь своими людьми.
Об этом, пожалуй, мы говорили не раз. Не раз. И рецептов здесь нет.
Но я хотел бы вас предостеречь от этого. От уподобления пропаганды. Пропаганда навязывает.
Собственно, смысл пропаганды — это вложить в чужие мозги какую-то концепцию, какую-то идеологию, которой в этих мозгах нет. Мы же, когда говорим со своим другом, знакомым, или с человеком, который едет с нами в поезде о вере, мы должны к ним обращаться так, как будто бы он должен вернуться к себе. Дать ему понять, что вера ему присуща, что это он находит, что он свое, что он не получает чужое, а что он открывает в себе свое, что это ему врождено.
Это врождено человечество в целом. Это врождено культуре в целом. Это врождено русской культуре, в которой мы живем в целом.
Это врождено традициям, в которые мы воспитываем, в том числе и советским традициям, где говорится человек, товарищ, друг, брат и так далее. Ну, нравственные какие-то критерии, которые существуют. Да, смотрите, что там в кино показывают.
Там очень часто показывают на очень таком уровне, этически высоком. Вполне. Только люди, это надо сказать, что вы принципы апостола права, который, когда он говорил с Афинами, он не сказал нам, Идиоты!
Я, держи, меня послал сюда Господь Бог, чтобы сокрушить ваших языческих богов и прочих. А Он сказал, вот я нашел у вас памятник, который неведом Богу, я проповедуем, который вы не знаете, чтите. Я думаю, что это исходный пункт нашей прописи.
Сказать, что вы это все знаете, вы это все чувствуете. Будет ли это хитроумным приемом? Никак. Потому что это правда.
Уже на самом деле это так и есть. Известные слова Тартулиана, что душа по природе христианка, они имеют в себе смысл. Потому что люди все-таки действительно носят в себе это духовные.
Самые примитивные даже люди, самые простые. Нам кажется, что они таковы, что там ничего уже у них нет. Но, возможно, сердцевинки есть.
Есть. Только мы не умеем найти тот ключ, который бы открывал этот сердцевин. Ну и, наконец, первая часть, это чтобы человек возвращался к себе.
Вторая часть, это мы среди них. Это труднее. Это быть христианином среди нехристиан.
Трудней, но необходимей. Быть такими, я не говорю, что мы должны какими-то святыми ходить, чтобы от нас помнить, прямо так и пёрло, что. Но быть такими, что люди бы подумали, что-то есть, какая-то есть загадка в жизни, которая делает их Немножко другими.
Что-то дает им, и живут лучше. Для них поступок. Хороший поступок может совершить и атеисты, и коммунисты.
Нет, о том, что есть нечто. Вот эти две вещи очень важно иметь в виду. Я думаю, что по часам это уже совершенно достаточно.