Без движения существование невозможно. Даже такое неподвижное, как дерево, в нем без конца происходит движение. Там, где движение остановилось полностью, там все.
И вот понимаете, наша жизнь, которая питается тем, что мы подходим к границам высшей божественной реальности, нам всю жизнь окрашивает светом и счастьем, мы достигаем какого-то уровня и состояния, и невольно как бы останавливаемся. Ну, естественно, когда человек прошел, как бы остановка нужна. Так вот, в отличие от всяких видов движения, духовное уже имеет старт, но не имеет финиша.
И как только у нас получается что-то вроде финиша, естественного порога, мы его не замечаем. Необходимо начать новый виток, где-то еще дальше. И когда начинаешь, так сказать, карабкаться, то есть ощущение, вот то, которое мы говорили, что можешь сорваться, и всё.
Какая наша цель? Чувствовать Бога просто реально сильно и глубоко. Если это чувство будет, то тогда не страшны и испытания, и одиночество, и искушение, и смерть, и все то, что человека убивает.
Потому что здесь полнота, но эта полнота тоже, как бы, она безгранична. Если мы чуть-чуть этого касаемся, мы потом успокаиваемся. Но чрезмерная успокоенность – вещь опасная.
Почему я говорю: не просто успокоенность? Конечно, у нас у всех должен быть некоторый покой души. Не сон, не вялость, а покой.
И найдёте покой душам вашим (Мф 11:29). Мир оставляю вам, мир Мой даю вам (Ин 14:27). Мир – это значит примиренность. Он Сам говорил: «Научитесь от Меня…», потому что в Нём был покой. Но вы заметите, что Он далеко ходил, ходил быстро. И Он резко обличал книжников, радовался чему-то, чему-то печалился. И жизнь Его предстаёт перед нами крайне стремительной, вы об этом все знаете и помните.
И Он, Который говорил: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры», Он внутри был полон покоя. Значит, этот покой не есть остановка, а это есть тишина, которая находится внутри. А на самом деле, его так сохранить трудно, под наплывом бесконечных каких-то событий жизни, что борьба за него невольно дает начало для собак.
Это ваш юноша, который уже сокрушил там что-то. Значит, сохраняя этот внутренний покой, мы находимся всё время в движении, когда можем и остановиться.
И когда на самом деле выполнив тот и тот и тот, вот как вы сказали, мы просто отдали долг, и больше ничего. Это же не дает спасения, то есть переживания Божьего присутствия в настоящем. Потому и сказано, что фарисей не оправдался.
Потому что он все выполнил. Но это хорошо. Может, надо что-то еще? Вот.
Нужно еще. Между чувством Бога и выполнением вот этих всех уставов такая же, как между вежливостью и глубокой любовью. Понимаете?
Корректность. Корректность отношений и сильная любовь. Разница огромная.
Хотя и то, и другое является положительным параметром человеческих отношений. Иногда наши чувства Бога притупляются от того, что каналы разрабатываются одни и те же. И они как-то... Какие-то амортизации уже там...
Поэтому необходимо всегда обновлять. Вот вы, наверное, слышали, что ну, это на Западе такая практика. У нас тоже было. Какой-то год объявлялся годом чего-то. Для чего это делается? Ну, это был год мучеников, год там миссионеров, еще чего-то. Ну, у кого-то год Библии был. Год апостолов. Для того, чтобы как бы сосредоточиться на чем-то одном, на какой-то одной теме, чтобы она вырвалась вперед и обновила, обновила наши возможности. Вот. Значит, от вас зависит многое, но, впрочем, от вас, главное, что... Надо разрабатывать... Все разработали, только надо посмотреть, где еще есть какие-то пути.
Путей очень много. Вообще можно приближаться к Богу самыми разными способами, самыми разными способами: от слов до гробового молчания, от бесконечных каких-то печалей, которые мы несем Ему, до радости. В конце концов, влюбленные ищут Бога. Художник, ищущий совершенства, ищет Бога. Человек, ищущий справедливость, он, в конце концов, ищет Его.
Все люди так или иначе Его ищут. А когда они ищут Его бессознательно, то это, конечно, одно. А мы сознательны. Мы сознательны. Мы живые существа. Вот такие, как мы есть. Со всеми своими слабостями. И нам дана… дана возможность. Дана возможность прикоснуться к Нему. Дана возможность Его почувствовать. Дана возможность как бы вот... Помните, как в старинном мифе, когда Антей прикасался к земле и набирал силы? Есть такой миф об Антее. А нам – коснуться неба на мгновение, для того, чтобы набрать силы. Поэтому я часто говорил некоторым из вас о том, что не всегда существует литература какая-то там духовная специальная. Можно читать литературу совсем не духовную, как бы, но она будет наполнена духовным содержанием. Наполнена. Причем тут настолько все совпадает, что перекликается необыкновенно. На самом деле нет ничего нерелигиозного, не касающегося Бога. Вы возьмете любое прекрасное творение, любой прекрасный фильм, и это всегда об этом. Интересно, надо это. Значит, я несколько лет назад делал фильм для всех, так сказать.
Популярный такой: «Вселенная, человек, Творец». Использовал там такую-то музыку. Так, если бы это он не был размножен. Вот. Вот однажды, я включаю по телевизору фильм популярный «Живая Вселенная». Так, музыка та же? Мы не сговорились, я не знаком с этим режиссёром. Кадры наполнены тем же содержанием, на 70% тоже. Но название другое. Там «Живая» тоже название очень круто. Да. А музыка, там, «Пинк Флойд», ну вот все то, что...
Понимаете, такая конвергенция, она не случайная, потому что я не знаю, вот режиссер имел ли он что-то такое сознательно за душой, или он просто вот так вдохновился этой проблемой и как-то вот это созерцал, и получилось, он вышел на прямую, финишную. Конечно, он не мог там сказать слова, но они уже там просились настолько, что можно было и не говорить даже ничего. Значит, если говорить об источнике постоянного движения, это все-таки стремление всегда Его чувствовать, не привыкать.
Не привыкать к красоте, к тайне, к божественному тому, что наши шеи сли есть. До этого иногда можно поступать как Чистошнон, так как бы отодвинуться, посмотреть на все со стороны. Как Он нас вел всех по жизни.
Как вообще существует вот Земля, и вот мы на ней. Некоторое чудо. Но мы существа, ограниченные во времени. Мы сюда пришли, пройти вот по этому мосту, пройти вместе. И Он нам предлагает Себя в спутники. И поэтому мы должны всегда как бы прочищать каналы своего слышания, своего видения. И не привыкать жить – самое страшное.
Привыкать жить, это значит, что приспособиться к жизни. Высшая форма адаптации организма – это смерть. Как известно из биологии.
Да. Это, так сказать, не парадокс. Приспособиться. Приспособиться. Когда ты говоришь, пробу, ты начинаешь. Ну что ж, конфликтов нам тоже не избежать. Не избежать. Значит, очевидно, всем нам надо стремиться брать от жизни максимум, чтобы не пропадало ничто прекрасное, что проходит мимо нас в этой жизни. Но вы понимаете, что я имею в виду что-то действительно прекрасное, а не девиз людей, которые хотят быть потребителями. Вот. Когда чувствуется, что душа вот окаменела, а что тут удивляться? Вот, правильно Владимир Николаевич сказал.
Ну, когда уже нет силы молиться, тогда уже говоришь: Господи, ничего не могу. Вот тут-то проявляется, я вам несколько раз рассказывал, когда ничего уже не вякаешь, вдруг Дух Божий действует. Дух Божий – это сила, сила, которая обещана действовать в Церкви, не только вот в отдельном человеке, а именно вместе, понимаете? И это всегда, вот Его присутствие с нами, и сейчас Он охватывает всех нас. Это то, что делает нас способными на большее, чем мы есть, и это придает какую-то особую красоту и глубину, измерение нашей жизни, наших коротких жизней.
Понимаете? Наши короткие жизни. Вот пролетело почти 10 лет. Мах, мах, мах – и все. Значит, эта ракета выстреливает в вечность.
И мы в эту вечность уносим то, что мы здесь взявшись за руки, собрали в своих душах.
Какие еще вопросы?
Господь дает ему помощь, то есть Дух Божий приходит сразу и выносит, выталкивает, как лодку, которую оттолкнули от берега, и она поплыла.
Объемная. – Да, вон. Но это не значит, что потом эта рука будет служить как мотор, будет лодку вести, иначе мы же будем просто сидеть, ничего не делать. Значит, дальше мы должны включать свой мотор. Тут возникают уже определенные трудности. Время от времени на каких-то поворотах Дух Божий снова приходит, чтобы нам помочь. Но... Время мы должны не открыть. Наша цель, наша цель вот быть с Богом настолько близко, как вот вы сейчас сказали. Поэтому мы должны быть совершенно спокойными. Как многие говорят: «Для чего человек живет?» Он для этого живет. И вот когда он этого достигает, у него все вопросы улетают. Ну, бачик, вчера у меня тройка, лёгкий сидел. И здесь надо просто, знаете, почувствовать Его волну. На какой волне можно с Ним говорить, как приемник? Это очень индивидуально.
Но это вопрос уже другой. Для нас он, так сказать, ясный. Если попытаться выразить в абстрактных словах, мы можем сказать так, что мир развивается, существует по закону гармонии – сбалансированности каких-то частей. И когда гармония нарушается, то происходят какие-то катастрофические процессы, там распады и так далее. И человек в его душевном и телесном состоянии, он должен тоже находиться в гармонии.
Значит, если он этого достиг в какой-то степени, то он уже чувствует в себе полноту жизни. Это я вот беру для Володиного собеседника. Полнота жизни – это есть переживание счастья.
И вот мы ищем методов. И вот вера есть способ сохранения, создания в человеке его гармонии, не вообще, не просто внутренней гармонии, а гармонии с мирозданием, с природой, с жизнью, с окружающими людьми. И это и есть вера.
Ну, а мы знаем, что это на самом деле лишь только отдельное явление, а на самом деле единство, конечно, с нашим Творцом, поэтому это и есть высшая цель, а не природа. Природы – её вообще-то не существует. Это абстрактное понятие, обобщающее сумму явлений.
Человек не может находиться в гармонии с суммой явлений. «Природа» я могу написать на бумаге. Есть природа, а науке не дана ее реальность как таковая.
Это все какая-то тайна, единство ее остается тайной. Ну и конечно еще, понимаете, кроме того, что мы берем от Духа Божия, от Слова, от совместного общения, от молитвы, от нашего труда, от чтения, все это должно быть не нашим багажом, который мы потребляем, а это то, что мы отдаем. Вот. Сейчас время очень непростое.
В чем-то оно благоприятное. Время, когда вот весна. Весной оттаивает все, всякие вот радости, грязь и прочее.
Возможно, вещи, которые были спрятаны под снегом, они вылезают. В христианской жизни сейчас вылезают самые различные течения и направления. Мы не должны как-то им противопоставлять себя, хотя многие вызывают недоумение. Но мы должны четко давать себе отчет о том, что сейчас идет такая болезнь неофитства какого-то рода. Например. Вот вам маленький пример. Значит, Данилов монастырь наш, как бы родной мой, потому что я там всегда жил, и детство мое прошло около него, реставрируется.
Туда нужно вложить было много миллионов, средств не хватало, и власти разрешили, значит, руководству приглашать всех, и за тарелку супа там работать смог каждый доброволец. И вот, и тут возникла некоторая общность, потому что потом они садились за стол, там разные бывшие ученые, бывшие, разные бывшие, которым надоела вообще вся наша бюрократия, там прочее. Они пришли туда, начали, так сказать, таскать эти кирпичи, потом сидели, знаешь, в монастыре, значит, и слышали, ну, такой стиль жизни, там вот они пришли, там поклонились, благословите, выйдут туда-сюда, так все, все отрегулировали, уже даже думать ни о чем не надо, потому что все тебе сказано.
Вот, тогда что, давай, тогда это делай, это делай, это делай, то, все по послушанию, они, так сказать, начали играть быстро в эти игры. Да, да. Понимаете, это как бы очень приятно.
Вот, как сказал Феликс, что туда ходил, вот, он там Тростников как раз, Тростников сказал, у меня больше нет проблем, я теперь определился, сказал. И таскает там кирпичи. Значит, естественно, это очень приятно, потому что там же люди, они уже себя противопоставляют, так сказать, мир на все, теперь можно поливать, есть уже. Но, но все это временно. На самом деле мы-то должны смотреть дальше. Вы все-таки уже христиане первого призыва, понимаете? Кончат ремонтировать – там… Похожи ли мы на них? Нет, пожалуй. Я думаю, что мы лишь очень немногим похожи, потому что мы все стремимся остаться в жизни, выполнять свою жизнь и долг. Я думаю, что это так, потому что все-таки они все там аутсайдеры, и все. Вы меня держали мощной двойной, меня все, как отмыл, и куда-нибудь соскать патриархию, все как сорокан под плеч, уйти, это у меня было желание. Я обязательно же уйти куда-то, ты должен собрать свой тесный клуб, текло хорошо. Ну, создать его трудно, его трудно. Это невозможно. Там уже все есть. Экономическая база и территориальная база. Но, понимаете, ведь все это временно.
Потому что, в конце концов, монастырь отремонтируют. Их всех прогонят. Во-вторых, здесь происходит какая-то духовная «албанизация».
Вот такая. Получается такое, значит, замыкание в каком-то маленьком этом. Таким образом, христиане, если все будут так противопоставлять миру, то значит все, чем живет мир, вся жизнь, будет как бы лишена христианского элемента, а мы будем, вот как музейный экспонат, находиться в пределах памятников архитектуры, как Флоренский предлагал сохранить монахов вместе со старыми зданиями, как экспонат. службу. У него же есть доклад 20-го года, где он предлагал оставить все, как произведение древнего искусства. В этом тоже что-то есть.
Естественно, он действовал в 20-е годы, когда надо было сохранить как-то и все. Но это действительно как-то облегчает. Кто? Ланя. Это, конечно, путь легкий. Я уже вам точно скажу. Вот недаром Владимир Николаевич говорит, конечно, все так. И все, я определился. И проблемы. И все. Значит, но стоять-то в этом тоже трудно. Я даже недавно такого человека встретил. И потом там, конечно, эта трагедия рождается.
Потом все трагедия. Потому что все повторяют это. Подичь.
Вот. Потому что он все делит на мирское и духовное, божье и светское. А я не уверен, что светское вообще понятие для христиан, что если человек торгует в магазине морковкой, что он занимается светской профессией.
Нет, она такая же христианская профессия, как и любая другая. Такая же. Потому что можно быть христианином, стоя за этим прилавком, и можно наоборот быть. Ну, а можно находиться в монастыре и совсем от этого отойти.
Монастыри – это великая вещь, но они не могут исчерпать все. Вы, наверное, многие хотят… как-то вообще, вот, окуклиться.
Здравствуй. Сложно решить, потому что желание сильное. Как мы можем, хотя бы частично, удовлетворить? Только один способ.
Вот. У нас есть приход, и мы в нем общаемся. Он есть наш монастырь.
Но это монастырь с открытыми дверями и окнами. Он не является изолированным, так сказать, включением. В Церкви он в достаточной степени открыт.
И нам нужно научиться находиться в обществе. Это самое сложное, даже и противное некоторым. Но ничего не поделаешь. Даже если это очень трудно. Господь сказал: «Я посылаю вас, как агнцев среди волков». Он не сказал, что Я посылаю вас вообще на виноградник, где вы будете ловить кайф, нет – «как агнцев среди волков». Это довольно трудное послушание, ибо если христиане не будут в этом мире, то они будут как соль, которая потеряла силу: она ни к чему не годна, как разве выбросить ее вон. И сейчас все это приобретает несколько трагический оттенок, потому что люди, формально не входящие в Церковь, сейчас в связи с общим духовным, интеллектуальным и социальным оживлением, в связи с перестройкой, заново начинают открывать нравственные ценности, начинают поднимать ключевые вопросы. И очень многие оглядываются в сторону христиан, и некоторые как бы сами находятся на грани этого.
Так почитаешь прессу, видишь, что вот где-то на грани, и поймешь, что журналист вообще, он может быть уже как-то внутри Церкви, может быть. Некоторые статьи гораздо более написаны благочестивым духом, чем иной богослов. Теряются там различия.
Поэтому они с необычайным смотрят уважением, восхищением и надеждой на нас. Потому что они наивно думают, что на протяжении застойного периода и предыдущих периодов, что Церковь была заповедником, вот таким закрытым стенами, и что там-то и сохранялось в нетронутом виде то, что в период застойных явлений было потеряно обществом. Но, как справедливо отметил академик Лихачёв в своем интервью к Тысячелетию Крещения Руси в «Огоньке», что Церковь была среди народа, и когда народ переживал кризис, она переживала вместе с ним, и в ней тоже были те же застойные явления, в еще может большем масштабе.
Да. Значит, вот я вам скажу: мне было 12 лет, меня тогда, я был зачарован таким видением внутри церковной картины. Это видение не было созерцанием реальности; я его почерпнул… Тогда почти все храмы были закрыты, вот Лавра тоже была почти закрыта, кроме там двух церквей. Почему? Из литературы, из поэзии, из того, что создавал Нестеров, из того, что вокруг этого мы… Но если вы представляете вот эту картину: Нестеров, Флоренский, Булгаков – в Загорске была создана определенная легендарная картина. Такой град Китеж, такое идеальное царство. Но картина эта прекрасная, она, конечно, отражает что-то идеальное в жизни церкви, но она не соответствовала реальности. Когда я посмотрел поближе, я понял, что это все в сердцах людей где-то, а не надо этого искать на земле.
И вероятно, очень многие люди, которые вот так вот, включившись в такую игровую ситуацию там, в каком-нибудь монастыре, потом они вблизи увидят, они переживут ту же трагедию, которую переживал пушкинский Алеко, который думал, что он сбежит к дикарям. Да, и тут уже будет все, оказывается: «…и всюду страсти роковые». Монашество – особое призвание, и это не касается всех. Так вот, сейчас, когда на нас смотрят с некоторой надеждой, я знаю, что многие из наших ребят и девушек на своих работах уже снимают забрало.
Понимаете, прошли те времена, когда с дрожью люди скрывали свои воззрения. Или, по крайней мере, не афишировали. Сейчас я до сих пор не забуду, как мы тут крестили. Потому что невольно идут всевозможные контакты с сотрудниками. Я сейчас беру рабочую сферу.
Личные контакты. И когда так или иначе, как-то выясняется, что человек там ходит в церковь, например, и так далее. Это на нас накладывает огромную ответственность.
Потому что раньше мы предпочитали в большинстве своём этой информацией не делиться. Я и сейчас считаю, что это дело очень личное, сугубо личное, духовное, внутреннее.
И выворачиваться перед всеми это ни к чему. Это бессмысленно и нескромно.
Но если по воле Божьей как-то это все выплывает, чтобы это действительно было свидетельством, мы не ведем пропаганды, но мы должны быть свидетелями. Причем сложность, конечно, здесь увеличивается. Я уже вам теперь могу говорить об этом со всей откровенностью.
Что в период культа личности и частично застойного периода, значит зима была настолько суровой, что весь блок, он был как бы сморожен в единое целое. Когда началась весна, все это распалось на какие-то части, на какие-то части, и это началось уже с конца 60-х годов, между прочим, еще в застойный период.
Уже тогда были первые симптомы этого. И если раньше мы знали, что есть верующие и неверующие, теперь дихотомия совершенно уже не отвечает действительности. Есть огромное число сочувствующих.
Есть верующие, так сказать, люди с таким мрачноватым привкусом, которые являются как бы ходячей антирелигиозной пропагандой, о которых мне говорил один видный деятель культуры, что вы знаете, как только они крестятся, они становятся прямо хуже намного. Мне кажется, что это было малоприятно. И отрицать это я не был способен.
Все-таки он говорил это без всякого злого умысла. Здесь происходили какие-то процессы. Во-первых, тоже есть внутри нас есть такие. Они будут говорить. Ну, ну, понимаете, где-то потому, что человек начинает... Умер, он на что и своих близких. Да.
Во-первых, мы начинаем немножко превозноситься, хотя, в общем, заслуги здесь особо нет. Ну, а там превозношение, там, конечно, легко и обидеть другого человека, что как раз не соответствует нашему поведению. Ну, я думаю, что вам это разъяснять не надо. Мне знакомы. Мы с этим боролись. Да.
Ну это конечно это. Вы знаете, вот так бывало приятно, когда вот люди, которых любили, уважали на работе, вдруг они оказывались там православными. Ну ладно, да, у девушки, но все-таки какой человек.
Это прекрасно. Это прекрасно. Это достойно. Но мы проводим там значительную часть своей жизни по времени, сколько там – остальные часы с вашими родными. Ведь есть у вас некоторые, живущие с родными, которые как-то чужды, там, далеки от этого. Вы скажите, почему это все так сложно? Ответ прост. Здесь заключен таинственный, тонкий парадокс. Парадокс между двумя повелениями. Выйдите из среды их и отделитесь (2 Кор 6:17). Какое согласие между Христом и Велиаром? (2 Кор 6:15) А другое: «Идите, научите все народы», идите в мир. Мы одновременно являемся детьми мира и одновременно членами Царства Божьего.
И здесь одно и другое должно как-то перекликаться. И легко стать либо просто сыном века сего, либо превратиться в такого сына Царства, который на все плюет с высокой колокольни, на нее забравшись. А самый трудный путь – это путь диалектического сохранения баланса между тем и другим.
Это всегда творческая задача, всегда задача трудная, всегда требующая напряжения, срывов. Вот. Ну, значит, как мне кажется, что сектанты используют? Значит, во-первых, они выводят людей из квалифицированных профессий. Ну, по двум причинам. Причина первая.
Квалифицированная профессия уязвима в социальном плане, потому что в то время выгоняли с работы. А если он шофер, никуда его ниже не выгонишь, так? Второе.
Квалифицированная профессия требует души много, ума много. Она требует человека. А шофер не так, он крутит баранку.
В это время что хочешь думай. Вот. Дальше.
Значит, вот церковь баптистская, допустим, какая-то вот... Ну, допустим, наш приход такого типа, допустим, стал. Они стараются не читать литературы, так называемой светской.
Они, естественно, не ходят в кинематограф. Они, естественно, блокированы от всех внешних воздействий культуры, плохих и хороших в том числе. Они вырабатывают свой птичий язык, так сказать, в общении, внутри себя.
Такой вот, как бы это, благочестивый жаргон, как говорил один философ. И по отношению к людям, которые приходят в общину, только два варианта. Или они его втягивают наглухо, и он, так сказать, порывает связи (с миром), оказывается тут членом.
Либо он совершенно не может понять ничего, у них нет языка. И когда выходят наружу, они обращаются: «Брат, ты спасён?» За горло.
Значит, реакции две примерно. Или его посылают куда-то подальше, либо действительно удар попадает в какую-то точку, когда человек ждёт, и он «плывёт». Значит, нам надо иначе… Привет, сестра, привет, послать. И первое, что... Посланничество в широком смысле этого слова. Потому что Церковь всегда была, я говорю банальности сейчас, она была в определенном единстве с народом, то есть с культурой его.
Она принимала участие в создании его государственности, искусства, литературы, науки, быта и так далее. Если бы люди вот так действовали, как нынешние баптисты, то мы никогда бы не имели ни собора Парижской Богоматери, ни Рублева, ни «Божественной комедии» Данте, ничего такого, что создала европейская культура. Протестантские секты.
Но потом невольно они начали все равно, начали проникать католики. В общем, этот эксперимент чистым не остался. Но вначале да.
Вначале да. Они вот, так сказать, вот эта пуританская картина, вот такая... Ну, надо сказать, что это довольно мрачновато было, в общем. мрачноватая. Хотя, конечно, там и было что-то благородное. Вот у нас православие как-то надоело, вот там, может, к баптистам побежал, там побыл, потом пятидесятникам, потом, там, католикам.
Действительно, у католиков там есть что-то такое, какие достижения. У пятидесятников свои достижения. Но ты почему ты не можешь это… Но они каждый раз оказывается неудовлетворённо: уже прибежав туда, они видят, что там тоже проблемы есть свои, ничего идеально. Мир не… Значит, мы должны… Ну, допустим, вот семейная какая-то жизнь: сколько хватает наших сил, надо стараться ее раскручивать, она ведь имеет много измерений глубины. Никто никогда не живет с одним человеком: один человек – это многоликий человек, человек меняется, у него есть много всяких сторон, их можно провоцировать, можно вызвать. И хуже всего здесь статичная модель другого. Да и упор, что во что-то уже упор… Ну, конечно, кажется, что такое живет, как стакан. Да нет, ничего. А если начинаются, так сказать, внешние перемены, они ничего особо не решают.
Потому что то, что в тебе, ты носишь с собой, это не все. Ты не станешь другим, если будешь жить с другим человеком. Ну, нам кажется, это просто такое наивное у всех ощущение. Ну, вот если бы я жил в Лондоне, или если бы у меня жена была там какая-то, то, конечно, у нас пошла бы музыка не та.
А нет, а нет. А потом пишет мне человек, оттуда, Вот я уехал, я сижу, всё то же, на той же кухне, разговаривали о том же, и проблемы все те же, они не решены. А жена тоже другая, да? Нет, там муж тот же. Другой человек, который женился там, и говорит мне шепотом: «Ну, во сколько вы не знаете, кому мне трещь, я могу». Если бы я знал, то я бы не стал менять. А потом я пришел к тому же. К тому же, потому что корни-то остались причины негативных явление достойных мне бредя же не изменили что там другой персонаж другая не казалось но откуда возникает и лиза с легкость потому что другой человек он как бы не связан с быть он так порхает порхает портрет он когда корешцы и гирису Сумокритично. Понимаете, это в общем объективная реальность данная, в ощущениях просто ежесекундных. Ну, кто знает, у меня есть, конечно, некоторые свои наблюдения, которые я не буду афишировать. Ну, они какие хорошие, спасибо. Ничего, ничего, хорошие. Короче, вообще вы мне все очень нравитесь и мне кажется, что развитие идет правильно. Правильно идет развитие. А что зигзаги, вы не огорчайтесь.
Это, как говорил Неневский проспект, это жизнь. Это жизнь. Это жизнь.
Мне это должны быть, это Божий подарок со всеми ее драмами, коллизиями. Вот эта жизнь, это жизнь: есть трудности, где-то надо тянуть мешки, где-то надо прыгать в воду, но Бог дал нам эту жизнь, мы должны ее пропеть, как хорошую песню, только не стоять действительно на месте, только открывать время, новый горизонт. Способы разные, понимаете? Вот я сейчас жду, когда потеплеет, вот, может быть, пойти в лес, все новое свыше. Хотя вообще впечатление внутренние, они гораздо более сильные, чем внешние, гораздо более. Да, что, конечно, не зависит от внутреннего. Мы все время связаны. Мы с реальностью связаны. Мы накладываем на нее свою печать. Ну, это вот программа максимум. Сколько убежать, бурить. А вот, что касается лично меня конкретно.
Ну, вот на ближайший год все хорошо будет. Так же день рождения. Мы встретимся в ближайший год.
Конкретно, такое коротенькое мне пожелание. Ну это понятно, что вы говорите. Ну просто я использую то, что сегодня у день рождения... Ох, сыночки. Это я никогда не помню про День Рождения.
Это не важно. У Елены, у Наташи. Наташа, че ты?
Наташа, если ты помнишь, это не первый раз, это уже второй раз. И кто? Вот у барона Мюнхгаузена есть описание одного очень быстрого человека, он такой был быстрый, что он вешал себе гири на ноги. Он слишком быстро бегал. Он просто пробегал мимо дома, куда им надо было попасть.
И вот, значит, мы все, я в том числе, мы все вместе должны вешать себе гири, уравновешивающие. Человек вялый должен стремиться к активности. Человек, замыкающийся в себе, должен учиться общаться с братьями и сестрами.
Человек, который чрезмерно общается, размазывает себя по стенке, тот должен немножко собраться, так сказать, сосредоточиться. Человек, который идет по узкой колейке, должен, понимаете, учиться смирению, нашему языку, смирению. Не такому.
Смирение значит открыть, слышать, видеть и понимать, что ты не один на свете. А если все качества одновременно? Значит, нет. Ну, во-первых, значит, то даже, значит, сложные взаимодействия, сложный организм, есть уже работники комбайны там, и это тоже будет некоторый комбайн. Я, например, скорее склонен к замыканию. Я чувствую себя, когда я закрою дверь, включу себе музыку, заложу бумаги и копаю. Я так готов всю ночь сидеть. Но я беру себя за шкирку, когда уже видно, что уже наступил, заставляюсь ложиться спать или еще куда-то ехать, куда-то идти. Меня вот поездки там рассеивают в бане. Но это надо, иначе есть наоборот. Мы все время должны себя координировать, поправляться. Кто из вас стрелял, тот знает. Словом, поправки на ветер. Есть поправки на ветер в рассуждении смиренно. И все. Смиренный человек слышит голос другого человека и голос Божий. Человек, исполненный гордыни, он слышит только свой голос, и больше ничего. Больше гордыни… Гордыня – это никогда… Мать горда успехом – это нормальное естественное чувство. Замел, молодец, молодец, всё, всё. Это знак какой-нибудь? Знак Зеро. Это ваша краситель. Всё, последний штрих. Пока что моя поправка, вот при стрельбе, это просто в очках попасть, это, ну, сложности, естественно, при стрельбе возникает. Я в одном кино увидел, что на вооружении американской полиции есть восьмиствольный автомат. Для чего?
Для того, чтобы успел, пока до него дойдет, так сказать, полетам диск, чтобы ствол успел остыть. Понимаете? Так вот они до этого даны.
Вот у меня, так сказать, не для себя, не чтобы я поправку делал, а чтобы у меня такой автомат был. Понимаете? Что мне таких поправок не надо. Да. Лихо. Вот это рисовка, понимаете? Пока вот такие. Лихо. Решение проблем. Все извне. Лихо. Ну что делать? У нас аппарат главный внутри. Сами понимаете, что для нашей жизни главный инструмент это вот здесь. Чтобы на звезды смотреть телескоп, чтобы в микромир смотреть микроскоп. А чтобы действовать в невидимом мире, душа есть главный наш инструмент. Ну, а Наташа что же нам желать-то? Ох, мне хочется ей пожелать солнца. Солнца ей и Саше и детям.
Потому что они проходят прекрасную, хотя и трудную, полосу сейчас. когда они их поднимают на ножки. Поэтому, конечно, некоторые меланхолии не избежать им. Наносите рыбачки, приправив под ваши крылышки и сутки на табли. А я очень рад. Вы не понимаете, что только с тремя детьми. Вы не разрешаете поселяться в деревне на зиму. Это все знают? Я очень рад, что они тут. Это просто замечательно. Просто замечательно. Я вообще, если все живут в деревне, Это было бы совсем нормально. Ну, приход уже был бы такой законный. А если бы скупить просто. Просто скупить всех моих проживающих здесь. Да, у меня уже нет, ты с тобой, который давит на Владимира Николаевича. Я забыл. Наташа, вот вы мне, если напомните, тут уже один серьезный покупатель возник ищет дом. Если кто-то в разговорах будет, дом, шарико будет. Готов выложить в любой момент необходимую сумму. Да. Жора, Жора, вы знаете, которая вот в одной семье вот так линия шла, очень интересно колебалась. Значит, дед – вольнодумец, знакомый Пушкина Александра Сергеевича.
Его внучка в общем все-таки признает, но очень чванится своим аристократическим происхождением и считает, что в храме может до революции дожила. Дочь ее, студентка университета, у них уже приходит, у них общение, как у нас. Мать возмущается, что они там сидят, о чем они говорят.
20-е годы. Вот потом там всех сажают, начинается явление культа личности и прочее. А потом, значит, потом послевоенное время.
Дочка уже, значит, в годах, она уже собирает детишек, своих и чужих, для Закона Божьего. Но ее дети уже не равнодушны. Они так тоже ходят, пока были дети маленькие, потом вступают в ряды.
Но среди тех детей, которые в этом поле, кто-то другой подхватывает эстафету, передает следующим. Я был среди таких детей профессионалов, маленьких. И так далее.
То есть, в общем, все равно она продолжается. Тем отличается человек, что он передает информацию, в том числе жизненно важную информацию, не обязательно генетическим путем. Генетический путь - это путь наших предшественников, а мы передаем его путем иным. Так что твои дети будут безбожниками, но внуки, ты имеешь в виду? Может так быть. Я думаю, что если я в конце получу эти губки, потом, когда будут старые мудры, можно забрать его в игру. Нагадывайся внуки.
Внуки, вы помните, вот роман, я вам всем рекомендую прочесть Мориака «Клубок змей». Он есть в русском переводе, это очень важный роман.
Очень важный. Он вошел в серию христианских классиков, которые вышли сейчас на Западе. Так что стоит его прочесть. Сейчас опять моряк уходит с клубцами. Да. Большой коты. Да. Переводить надо буквально «гадючье гнездо». Так семья там называется. Гадючье гнисдо. Да. А когда это получается неловкость перед родными-то? Вот как-то интересы жизни все вот как-то на стороне получается, а им остаются какие-то гроши. Ну, тут многое зависит от них, потому что есть какая-то у нас общая нейтральная почва, на которой мы можем общаться. И мы должны как можно больше увеличивать эту площадь. Не отгораживаться, а увеличивать все то, что им доступно.
Я думаю, что с годами они и сами будут рады. Я просто вспомню, как у меня с отцом, значит, вот так, как начиналось, маленьким. Ну, в общем, я расширял эту же нейтральную территорию, и как-то он был доволен, что есть такая территория.
В общем, все прекрасно, очень интересно и замечательно. Давайте сейчас помолимся, мне надо будет уже…