Очень странные слова, и понять их до конца трудно, это даже невозможно. Это есть косвенное доказательство в пользу того, что евангелист не придумал этой фразы. Если бы он что-то придумал, он придумал бы что-то более понятное для себя или своей аудитории.
А эта фраза сохранена преданием, сохранена в своей… ну, скажем, Христос выразился вот так. Это запало. Предание сохранило, это зафиксировалось письменно.
Но расшифрованным не стало. Если бы это придумал евангелист, то он наверняка придумал бы что-нибудь более внятное. Значит, варианты, ну, прежде всего, нужно сказать, что нет одного окончательного толкования этих слов.
Есть два варианта из многочисленных, которые я приводить не буду. Первый: когда Он говорит «нам», Он имеет в виду нас, людей, вообще всех. И когда Он говорит, что исполнять правду Божию надо так, то есть начинать с покаяния.
И Он, кстати, Сам в нем не нуждался, но Он поставил Себя вместе с ними показать, как должен начинаться путь наш. Я сколько видел людей с замечательными духовными способностями, с тонкими мистическими чувствами. Но если у них не было покаяния и желания отбросить и обратить свою душу, чтобы дать один другое дело, ничего не получалось.
Они просто постепенно погрязали в том, что есть. И недаром Евангелие начинается с покаяния. Это общий такой смысл.
Но есть другой, более близкий, вероятно, к подлиннику. Всякая правда, очень возможно, что это обозначает в данном случае контекст, что правда Божия, заключенная в Писании. Нам надлежит исполнить, то есть завершить то, что сказано в Писании.
А в Писании сказано, что перед пришествием Христа должно совершиться покаяние людей и должен явиться пророк Илия, который Его вводит в мир, — что все это совершается согласно предустановленному Божественному плану. Вот так и надо. Нам надо исполнить всякую правду, то есть план Божий.
Но я еще раз подчеркну, что хотя общий смысл ясный, что Христос говорит: мы должны это делать, все-таки он (смысл) остается загадкой, и не все в Евангелии так решается. Есть вещи, которые...
Я подчеркиваю: загадкой. Отличие между загадкой и тайной. Вы понимаете?
Загадка — это то, что может быть расшифровано и формализовано. А тайна — это то, что мы можем чувствовать, воспринимать, но не можем формализовать. Так же мы всегда… Тайна никогда не может быть до конца формализована. Вот как говорил Гёте, это то, что мы делим, делим, делим, но остаток всегда будет. А загадка — это то, что может быть решено без остатка.
Вот. Искушение. Как это реально могло происходить?
Ну, вы все, наверное, помните картину Крамского «Христос в пустыне». Вот. Это, скорее всего, могло происходить именно так.
Внутренне. Внутренне. Совершенно не обязательно себе представлять, как в кинофильме «Евангелие от Матфея», когда Христос молится в пустыне, поднялся, и сзади идет по пустыне… в бедуинской одежде какой-то человек с темным лицом, приближается, начинает говорить Ему.
Это совсем не обязательно. Значит, прежде всего, вопрос первый, откуда мы это знаем? Он был один.
Совершенно ясно, что об этом рассказывал Он. Второе: как Он всегда выражался притчами, так и в данном случае Он мог выразиться образом.
Есть люди, которые предполагают, что искушающим могли быть человеческие агенты зла. Можете представить, что он оказался около ессейского монастыря, и люди, которые, увидев в Нем помазанника Божия, хотели подвигнуть его на ложный путь. Можете представить.
Но смысл всегда остается: либо искушение явилось как внутренняя мысль, либо оно явилось как извне приходящая идея как внешне превходящая идея. Это в равной степени.
Наименее правдоподобно как раз то, что это выражает в живописи, когда сатана приходит в виде какого-то негра с крыльями от летучей мыши и действует таким образом. В сущности говоря, так не бывает, потому что пропадает весь эффект действия сатаны. Охотник всегда должен быть замаскирован.
Если охотник идет, подкрадывается к стаду и при этом поет громкие песни, он не охотник. Если сатана идет с рогами и копытами, то он не сатана, а просто существо, которое, так сказать, пугает публику. А действие должно быть внушено.
Теперь спрашивается, почему Христос должен быть искушаем? Потому что это поворотный момент мира, и ложные пути, и спасение мира, вот они тут лежат. И вам это понятно.
Сделай камни хлебами. Вот — бросься, покажи чудо. И власть: поклонись мне, и я Тебе дам это все.
И перед этим искушением не устояли очень многие властители с самыми лучшими намерениями, которые были. Они поклонились перед силой зла, они получили все это, но без радости и без пользы. Значит, здесь как бы показывается негативная сторона власти, которую Христос отверг.
Заметьте, что во всех случаях Он ссылается на Писание. Почему это? Потому что это как бы нам пример того, что надо в Писании находить ответ на свои проблемы.
Во всех трех случаях Он отвечает цитатой. Иными словами, Он показывает, что истинный путь Бог указал уже изначально в Писании. Значит, не надо сейчас что-то выдумывать, а сказано.
Сказано: «Не хлебом единым жив человек». Не то, что Он сейчас придумал эту фразу. А это сказано.
Это лежит в законе Божием. Так что реально это могло происходить внутренне. И не исключено, что агентами были какие-то люди.
Значит, ну, что касается горы, то в Иудейской пустыне там довольно много высоких точек, а те, кто бывал на Святой земле, мне рассказывали, описывали, что там настолько все близко, что нам, живущим в необъятной России, кажется все бесконечно маленьким. Мы не знаем, что ну там, туда там, Москва там, до Загорска 70 км, а там все на таком пятачке, все исключительно крошечное, и, поднявшись на одну из гор, можно одновременно увидеть Галилейское море, Мертвое море и, может быть, Средиземное море. Всё очень маленькое, и там действительно с высоких точек открывается панорама широчайшая, и все рядом. Кто-то проводил ночь на Преображение, один из моих знакомых. Ночи Преображения священник он провел на горе Фавор, там ночная служба преображенская. Все. А вот он, когда мы спустились с Фавора, сидит на было все что он а он не пошли 3 3 кома конца натурами моря до даже меньше я сейчас в маленький по нашему это очень большой фон это не гора у вас это совсем не весьма высокая гора который говорит: в Евангелии не скажешь, Фавор совершенно весьма высокая гора, а это как Коктебельские горы, знаете там всякие верблюды и просил такой вот круглый он правда туда за что не уехали на машине там такая дорога петляющая, серпантинчик, так что меньше, чем святая гора в Коктебеле, а примерно вот меньше, меньше, меньше, да. Но похоже мне тоже так, это городок, да? Да. это тоже небольшая она тоже в этом же все это место сплнята все подняты когда-то это были просто скалы горы крепостные заоружения поэтому строили когда-то там текла река Иордан, который стал ручьем было когда-то река в локодряда очень может быть появится при ста цели когда.
Значит, в отношении крыла храма конечно можете представить что крест был как мысленно перенесем таким видением крыши были страды там очень много сооружений, просто на высоком месте, но не просто, а где много народу. Где всегда толпится народ.
Потому что можно уйти куда-то к месту и прыгнуть со скалы, когда никто, кроме шакалов, этого не увидит.
А можно сделать при массовом стечении народа. Это демонстрация чуда, чтобы все пали ниц. Почему именно выбран храм, почему именно здесь броситься вниз.
Так, значит, очень трудная тема, ни одна йота, ни одна черта не прейдет. Значит, сам по себе оборот, такой, ну, привычный для Христа, образный. Йота, это буква И, но она непроизносимая, она выглядит, как крупная запятая.
По существу, просто такой, значит. Вот. А не буква, а хвостик такой, верхний стоящий.
А черта — это уже в то время стали, поскольку алфавит был консонантный, то есть в нем были только согласные буквы, то для чтения иногда там делали значки. Точно неизвестно, с какого времени их начали делать, я не помню. И такие черточки, они считались как бы частью текста.
Что в результате? Не только в целом, а даже мелочи, всё сохранится, все сохранилось. Пока не будет исполнено, пока не будет завершено.
Исполнено, как вы уже все знаете, значит, завершено. Когда я говорю, призываю вас, исполним утреннюю молитву нашу, это не означает, что давайте выполним ее, а это значит, кончаем, мы ее завершаем. Это конец вечерни, конец утрени.
Исполним, оканчиваем. Значит, закон имел значение. Под законом здесь имеется в виду, как вы поняли, сумма вероучения и этики Ветхого Завета. Вот такой закон. Учение Торы, слово «Тора» значит наставление, учение.
Не только в Пятикнижии, но и весь Ветхий Завет. Весь ветхозаветный. Что он имел значение, пока все не исполнится.
Все исполнилось явлением Христа. А при явлении Христа, Ветхий Завет остается в свете Евангелия. А Евангелие вычленяет в нем вечное и преходящее.
Что преходящее? Пищевые запреты. Разделение там пищи на чистые, нечистые и так далее.
Которое имело смысл в определенный период истории, а потом это потеряло. Значит, смысл какой?
Поскольку для верующих в древности было страшно трудно сохранить свою веру среди бесконечного языческого окружения, мы уже, кажется, об этом говорили, насколько сильным было это окружение. Для нас язычник — ну, там, какой-то дикий человек, а это были не дикие люди, это были культурные, цивилизованные люди. Это были единственные носители цивилизации.
Все были язычники. Художники, скульпторы, ученые, поэты. Все подходили под категорию язычников.
И Фидий, и Евклид, и Архимед, и Платон. Это все были язычники. А это все имена-то существенные.
Это же не какие-то дикари вовсе. Студенты. Это вот таким образом язычество было тогда господствующей идеологией во всех слоях общества. И для того, чтобы сохранить веру в ее зародыше, в ее зерне, необходимо было отделиться от язычников. С этой целью создана система обрядов, которая затрудняла людям контакты и их изолировала.
Когда в этом уже не было нужды, все это отпало. А что остается вечным? Скрижали, 10 заповедей.
Важнейшие нормы жизни христианина. Всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду; кто же скажет брату своему: «рака», подлежит синедриону. Значит, Христос противопоставляет заповеди Ветхого Завета.
Убийство запрещено. Христос говорит и дальше, что запрещена и злоба. Причем Он не дает чего-то абсолютно нового.
Потому что в иудейском предании было такое речение. Кто держит в сердце злобу, тот равен проливающему кровь. То есть смысл тоже.
И почему здесь стоит в одном случае «всякий гневающийся напрасно…»? Слово «напрасно» в древнейших рукописях не существует.
Очевидно, как-то при переписании Евангелия отцы Церкви, какие-то ранние писатели, они пытались это как-то уточнить. «…суду, а кто скажет брату своему: „рака“, подлежит синедриону». Рака — это ругательство.
Точно перевести его невозможно. Как большинство ругательств мира. Но, значит, просто суд.
Это суд, ну, местный суд. Синедрион был верховный суд. Почему он все это говорит?
Это параллелизм. Христос любил одну и ту же мысль повторять дважды, как было принято на Востоке, варьируя ее. На самом деле, смысл один и тот же. Ты имеешь злобу?
Вы помните, что человека судят за убийство. На самом деле, за злобу тоже надо судить. И тот, кто другого обозвал, тот подлежит тоже суду.
Опять-таки, вы уж не подумайте, что Христос хотел сделать уголовный кодекс, в котором был бы параграф, что за гнев полагается определенная статья уголовная. Это образное выражение. Понимаете, что нам кажется, что убил, значит, есть статья.
А если ты в гневе или обозвал кого-то, то что? Нет, и ты тоже подлежишь суду. Ну, образно как-то, духовно, понимаете?
Вот почему я бы хотел, чтобы почувствовать эту тайну «Кто Ты, Господи?», чтобы увидеть особенности обращения Христа к людям. У Него были свои индивидуальные особенности. Он не был абстрактной личностью.
Вот как бы всё человечество в Нем воплотилось, через Него Бог. Нет, Он был очень конкретно живым и очень индивидуальным при всей Своей универсальности. Так что «рака» — это просто арамейское ругательство.
По наиболее возможному переводу это пустой человек. Ну, не пустой человек, так просто. Ну, трудно перевести.
Теперь о клятве. Почему нельзя клясться? Понимаете, клятва, она по существу всегда требовала призывания богов в свидетели.
Богов делали гарантом обещания. Когда клялись именем Божиим, человек увлекал в свои дела имя Божие, святое. Иисус это запрещает, потому что Он говорит, что наша правдивость настоящая, она не должна прибегать к таким крайним мерам и таскать имя Божие, употреблять для того, чтобы свести.
Если ты говоришь правду, ты должен быть правдив. «Да будет слово ваше: да, да; нет, нет». А это всё нагромождение, надо сказать, исключительно модное среди народов Востока и, скажем, в Средние века, да и в XIX веке.
Клянусь тем, тем, тем, это же просто было на языке всё время: жизнью своих детей. Это начинает… Это до сих пор сохранилось на Кавказе. Но это гипертрофия словесная, она никчемная, потому что простота правдивости, она в этом не нуждается. Это значит, что ты можешь иногда сказать правда, когда покрасываясь, а когда показанешь правду… Но нет, всегда правда должна быть.
Теперь, если правый глаз твой соблазняет тебя.
Это опять образное выражение. Глаз изолированно не может человека соблазнять. И Господь это прекрасно знает.
Это Его способ образного выражения. Вот если твоему движению духовному мешает что-то очень для тебя важное и дорогое, глаз, рука, лучше вырви, в Царство Божие войдешь без этого. Это не значит, что человек должен в Царство Божие входить кривой или косой.
Это же такой оборот, понимаете? Не жалей этого глаза. Это говорит о шкале ценностей, понимаете?
И надо сказать, что Христос очень любит вот такие парадоксальные, иногда иронические, иногда резкие выражения, которые кажутся абсурдными, зато хорошо запоминаются. Если рука твоя соблазняет тебя. Рука не может отдельно, и все прекрасно понимают, что она не мыслит отдельно, она не может.
Рука — то, что тебе близко, глаза и руки, что делает человек? Значит, мы будем в выигрыше тогда, когда у нас станет выбор: либо поступить по-христиански, либо, так сказать, отойти от этого, от того, чтобы сберечь что-нибудь такое. Выбор есть.
Оторви это лучше. Лучше оторви. В конце концов перед вечностью это окажется оправданным.
«Кто разводится с женою своею, кроме вины прелюбодеяния», — в современных условиях? Вопрос. Я думаю, что условия не очень изменились.
Не очень. Значит, единственное, что изменилось, что женщина в прошлом была менее обеспечена, чем женщина теперь, потому что женщины, как правило, не работали, то есть не имели материальную базу для существования. Если муж ее оставлял, то брошенная или вдова она была не только опозорена, но ей просто есть было нечего.
Ну, разве только что родители ей что-нибудь оставляли, какое-нибудь наследство. А все остальное осталось то же: те же самые грехи и так далее.
Значит, идеал христианского брака все-таки остается единобрачием. Современное положение ничего тут не меняет. Что делать нам?
Если мы оказываемся недоросшими до идеала, это не значит, что мы должны идеал снизить до собственного несовершенства. Какой же тогда это будет идеал? Внешне Церковь решает эту проблему двояко.
Католическая, западная Церковь стремится сохранить этот идеал механическим путем отрицания развода абсолютного. И там развестись – это очень большая проблема. Православная церковь, исходя из немощи человеческой, из жестокосердия…
Это так механически не берет. Видит, семья уже распалась, она это констатирует и объявляет брак недействительным. Недействительным.
Существует церковный развод. Конечно, тут есть некоторые противоречия с Евангелием. Но я еще раз подчеркиваю, что идеалом остается моногамия, единобрачие.
А это лишь только компромисс с нашим несовершенством. И это не современная ситуация. Разводились люди всегда, до нашей эры, за много столетий этим занимались.
Вот. А уже в античное время-то там вообще-то все было. Кстати, я должен отметить, что на днях было маленькое такое литературное событие.
Я вспомнил про античное. Вышло первое советское издание «Камасутры». В хорошем переводе, с прекрасным послесловием, с карты Рима.
Есть «Тысяча и одна ночь». Последнее издание было в 17-м году. Перевод хороший, лучше, чем предвидится.
Так что... Я могу лучше. Восьмой том. Платон, там Собрание сочинений, да. У меня, кстати, тут есть, если вы не читали, что...
Ну, Лена, читала, наверное. Ну, муж должен догнать жену. Как-то неудобно получается.
Да, это же можно вручить здоровье. Хорошая книжка. Несмотря на то, что ей уже почти сто лет, но она...
Так. Значит, я, кажется, насчет брака... Уточнил, или какие-то есть неясности? Я знаю, что здесь среди вас есть люди, имеющие второй брак и так далее, или неудачно даже с первым браком. Но ведь вы прекрасно знаете, что это печально.
Но ведь мы говорим о здоровье, о здоровом эталоне, а это явление болезненное, и мы не можем на него ориентироваться. Идеал берет высокий уровень, в сущности нормальный уровень, потому что есть какая-то высокая норма. А остальное все от нас: у тебя бывают разные обстоятельства, условия и так далее. Но все-таки никуда не денешься. Если вы не хотите услышать что-то другое, нежели слова Самого Христа, вот Он говорит так.
И мы должны принять эти слова, как вот Его слова. И все. И стараться первым делом приближаться к этому по возможности.
Вот. Значит, «не противься злому». Вот. «Кто ударит тебя в правую щеку…» Тут надо заметить следующее, что закон «око за око, зуб за зуб» — это был закон тоже Божий.
Это взято не из просто народной поговорки, это взято из Священного Писания. А какой смысл вот этого закона? Что он означает?
Он означал справедливость, которая далеко не всегда в судопроизводстве существовала. В некоторых странах, вы помните, «Отверженных» все вы читали, наверное, помните, как Жан Вальжан стащил хлеб (булку), его загнали на галеры. 19 век, по-моему, это происходило в 19 веке, если не ошибаюсь.
Было ли это око за око? Нет. Призыв «Око за око, зуб за зуб» означает: наказание должно соответствовать преступлению.
Око за око, зуб за зуб. Образное выражение означает наказание соответствует... То есть это закон правовой и моральный, который не позволяет, скажем, выходить за пределы того, что совершилось.
И когда это было наконец введено в законодательство, и стало законом общества и судопроизводства, это был первый шаг. Но Христос говорит нам не о законах юридических, а о внутренних законах, а внутренних законов. Мы должны уже превзойти уровень справедливости и быть способны прощать.
Это, конечно, очень трудно. Но опять-таки, это возможно. И мы знаем, как это было возможно, как это бывало в жизни. А выражение насчет щек — это опять образные слова Христа.
Надо понять суть. Помните, я вам рассказывал про одного монаха, который шел через реку, и его пьяный встретил, ударил его по щеке. Он сказал: «В Евангелии сказано: подставь другую».
Он говорит: «А дальше ничего в Писании не сказано». И он его выбросил (в реку). Он выполнил.
Вот механический подход к заповеди. Не забудьте, что в древности месть была законом, причем священным законом. Кто из вас помнит Гамлета?
Чем мучился Гамлет? В течение всей пьесы мучился проблемой, что ему надо отомстить, но он не знает, как это сделать и когда. Он обязан отомстить.
Если он не отомстит, то вообще... Но поскольку Шекспир ставил своих героев вне христианской этики, а именно как вот к естественным язычникам, то потому и возникает такая мучительная дилемма. Потому что для язычника отомстить означало там удовлетворить дух покойника, который торжествует.
А у Гамлета там прямо отец вылезает, является призраком с указанием: сделай это, а то не успокоюсь. Таково язычество.
«И не введи нас во искушение» — это значит, просто переводим: не дай нам оказаться в таком положении, когда грех будет сильнее нас. Все. Понимаете, все начинается с ситуации. Когда мы оказываемся в ситуации, Сопротивляться мы можем до определенного предела. А в какой-то момент включаются страсти, и тут все.
Он завелся. И тут же ум-то говорит: «Стой, стой, что ты несешь?» Но там как бы появляется второй человек, который в это время сидит и сидит и сидит.
Значит, надо избавиться от той ситуации, когда включается этот механизм, до того, как придешь. Конечно, есть люди, которые обманывают себя. Они создают себе ситуацию. Ну, скажем, возьму ситуацию такую лирическую, интимную, на тему об отношениях мужчин и женщин. Меня очень забавляют часто, ну, лица там того и другого пола, которые делают все для того, чтобы они могли уже как-то перейти все границы, а потом приходят, говорят: «Это было сильнее нас». Я говорю: «Но ведь до того, вот, надо было потрудиться, как говорится, за поллитрой сбегать, и то есть, и 50, вложить много».
Сначала подожгли дом с четырех углов, и уж когда огонь нельзя было остановить, то говорят: как ни странно, горит, что ж такое-то, я-то думал, он только дымить будет. Понимаете, дело в том, что свобода воли — вещь условная и ограниченная. Каждый из вас может вспомнить тот момент, когда свобода у него отсутствует.
Просто отсутствует. Значит, «не введи во искушение» — это не дай нам оказаться в таком положении, когда свобода наша выключается. Самый грубый пример, который я приводил, когда с кем-нибудь говорил, это, например, связанное с падением вниз, скажем, из окна дома, с балкона или с горы.
Свобода упасть или не упасть — до какого-то определенного предела. Вы перевесились вниз, еще можете не упасть. Но когда вес больше уже по ту сторону, здесь меньше, и вас никто не держит.
Когда вы летите вниз, то свобода кончилась. Вы падаете вниз, чтобы разбиться, потому что тяготение, все. Вы уже не свободны выбрать.
Как Анна Каренина, попав под поезд, была уже не свободна. Хотя у нее мелькнула мысль, как пишет Толстой: «Что я делаю?». Но уже свобода кончилась.
Но не перевеситься мы в состоянии. Не создать себе таких условий, когда потом это сильнее нас. Это можно.
Это можно. Конечно, всякое бывает. Бывает, что когда уже тебя несёт, и ты уже всё сознаёшь и знаешь.
Да, куда же, и что же я делаю? Но тут уже поздно. Эти слабые проблески сознания являются...
Я могу сравнить только с английским анекдотом. Когда двое летели, вот так откуда-то падают. Сэр, как вы себя чувствуете? Вот, отвечает, пока ничего. Пока. Пока. Это чисто английский вариант. В несколько метров. Пока. Пока. Но не останавливалось. Оно шло вниз.
Поэтому, понимаете, тут часто важнее именно не войти в эту ситуацию. Ну, уж конкретно это не будем говорить. Тут не обязательно какие-то романы или еще что-то.
Есть, скажем, дома и люди, где мы начинаем раздражаться. Поэтому лучше вообще просто избегать, если возможно. Знаешь, что когда придешь, там ничего хорошего не будет, кроме этого.
Вот, теперь: «Предоставь мертвым погребать своих мертвецов», это, конечно, тоже такой образный, поэтический ход. Этого человека, который хотел пойти за Христом, что-то останавливало, он чем-то был привязан, что-то его держало там, в этой среде его родной.
Но эта среда характеризуется Спасителем, как среда мертвецов духовных. Но этот человек все равно хочет, хотя бы, как жена Лота, обернуться, хоть на минуточку. И вот у него есть повод похоронить.
Иисус говорит ему: «Предоставь мертвым погребать своих мертвецов». Из этого не надо делать формального вывода, что не надо хоронить своих родителей.
Здесь надо понять всю стремительность всей этой ситуации, именно как жена Лота, не оглядываясь назад, внутренний акт. И то, что тот человек говорит: «Позволь, я пойду похороню», — за этим ведь стояла вовсе не необходимость даже просить этого разрешения и все.
Вот стояло колебание этого человека, который хотел что-то оттянуть. Да, если вы помните, некоторые из вас читали «Исповедь» блаженного Августина, там он говорил: «Господи, спаси, но только не сегодня, сейчас пока еще я подожду погулять». Ну, вот это простой вопрос.
Что значит «Милости хочу, а не жертвы»? Дело в том, что древний человек всегда думал, что с Богом можно как-то расквитаться, чем-то Его задарить. Приносили жертвы и в христианской среде.
Купцы часто после удачной сделки, когда они хорошо надували своих конкурентов, они ставили огромные пудовые свечи, которые горели, что это настоящая восковая свеча, пудовая, огромная, значит, да, это все, он уже с Богом рассчитался, он поставил Ему свечку. Значит, жертва несла в себе такую хитрость, что можно Бога обмануть. Оказывается, важнее милосердие. На самом деле перевод здесь такой: «Я хочу не жертвоприношение, а милосердие». Это является Богу даром.
Дар Богу – это вот добро в жизни, которого мало, а не какие-то жертвы. Хотя жертвы тоже, но сначала то. И Христос эти слова, сказанные пророком Осией, утверждает.
И Он говорит книжникам. Вот если бы вы понимали, что значит: «милости хочу, а не жертвы». Это Бог говорит.
Вы мне приносите, устраивайте праздники, устраиваете пышные жертвоприношения, храм, каждый день. Но Я хочу от вас милосердия друг к другу, а не этих жертвоприношений.
Значит, если кто не примет вас и не послушает слов ваших, то, выходя из дома или из города того, отрясите прах от ног ваших.
Значит, это жест, который просто в древности обозначал, что я от вас ничем не пользуюсь. Все. Значит, между нами все кончено.
И считал, что я даже от вас не беру ничего, не только пищи там, даже пыль, которая у меня прилипла от вашего дома к сапогам, я тоже стряхиваю, ухожу. Между нами ничего нет общего. «Остерегайтесь людей».
Как это понимать сейчас?
Ну, по-моему, тут странный вопрос… по-моему, нет. Но здесь речь о людях, которые могут человека толкнуть на зло; там, в этом контексте, речь идет о людях, которые способствуют нашему злу. Да. Но человек будет врагом… «Остерегайтесь людей» — не зверей и не птиц. Это не значит, что мы должны быть сейчас с распростертыми объятиями… Это не значит, что избегайте людей, а это значит, что опасность будет исходить от людей. «Когда же будут предавать вас, не заботьтесь, как или что сказать». Почему? Перед людьми, которым все равно…
Но, во-первых, вернемся к истории древности: суды были общественными. Они были общественными событиями. Они часто превращались в свидетельство веры. Акты древних мучеников, подлинные, которые сохранились до наших дней, это и были свидетельства веры, потому что их часто лаконичные ответы были великолепны.
И они знали, что это слышат многие. Апостол Павел превращал свои защитительные речи на судах, превращал в проповедь, как Сократ, который свою апологию, в какой бы форме она ни была произнесена, это была публичная речь.
Поэтому Христос здесь говорит, что это свидетельство очень важное, и оно будет человеку как бы дано Духом Божиим: он будет говорить не от себя, а от Духа Божьего. А мы должны это принимать для себя не в плане какой-то там ответственности уголовной, что мы должны где-то говорить на судах, а в плане нашего свидетельства перед людьми в тех случаях, когда надо это свидетельство давать.
Иногда кажется, что ничего не можешь сказать, я знаю: когда ничего не можешь…, тут-то вдруг что-то и подсказывается. У меня было много случаев, когда... Знаете, просто язык не поворачивался, когда надо было что-то сказать в обстановке трудной.
Ну, скажем, в семье там произошло какое-то несчастье, горе, ужасное. Ну, что ты скажешь? Меня зовут, я иду туда.
Что сказать? Ничего, ну, что там: действительно бедствие. Абсолютно нечего сказать.
Бедствие налицо. И поэтому приходится свидетельствовать, как я должен. Потому что они ждут.
Они ждут от меня невозможного. То, чего на самом деле я им дать не могу. И когда приходится вот так, как же, вот так положиться на Духа, что Он скажет.
И так получалось. А тут высчитываешь, прикидываешь, потом думаешь: пускай Бог Сам говорит. Проверьте это на жизни.
Да, вам иначе нельзя. Вот вопрос по существу. «Кто не берет креста своего…»?
Значит, ответы здесь два. Одни толкователи считают, что слова Спасителя были очень сильно интерпретированы уже учениками, перед которыми стоял крест Христов, и они сюда вот внесли эти слова. Другие говорят: образ «нести крест» существовал, поскольку существовало распятие.
Распятие было изобретено в Иране, потом было усвоено римлянами для неримских граждан, в основном для политических преступников. И в Иудее впервые было применено в 80-х годах до Рождества Христова. И довольно широко многие цари этим пользовались.
Поэтому уже знали, что такое нести крест. Но не исключено, что Христос здесь употребил слово «иго», «бремя»: «иго Мое благо» и что-то подобное. Это вот некое...
Но вот что здесь поставлен крест, это интерпретация Церкви. Интерпретация достаточно глубокая и соответствующая духу Евангелия.
Кто принимает пророка во имя пророка, получает награду пророка. Странные слова, конечно, но объясняются очень просто. Назовем так: кто помогает миссионеру, например, тот получает награду, как будто бы он был миссионером, потому что он участвовал в работе. А не так, что он от этого миссионера получает то, что может быть... Нет, нет, нет. Кто принимает... То есть, кто послужил, кто напоит чашей воды, он участвует в его жизни и деле, участвует и участвует в его торжестве тоже. Вот.
Теперь, в главе 13: «Оставьте расти вместе то и другое до жатвы».
Наше желание прополоть все исходит из предположения о том, что люди статичны. И сама фактура притчи наводит на эту мысль. Потому что если это уже сорняк, так он не изменится.
А вот Он показывает, что человек иначе устроен. Можно прополоть людей, а там как раз некоторые будут будущими святыми. Ничего не известно.
Развитие людей, оно непредсказуемо для нас. Поэтому все должно прийти к своему завершению, чтобы было ясно, кто и что.
– Как-то непонятно, здесь говорится о людях или о том, что, допустим, у нас грехи, сорняки.
– Нет, о людях. Потому что всем хотелось, чтобы Бог выполол грешников и оставил праведников.
Сорнячки удалил и оставил настоящую продукцию. Ответ какой? Ответ, как бы сказать, что вот начнешь дергать, и выдергаешь и хорошее, потому что неясно.
А по существу этот ответ означает, что рано, мы еще не можем судить. Вот человек сегодня он такой, завтра он будет другой. Все это развивается.
Должно прийти к своему завершению. Теперь вот этот вопрос. Если согрешил брат, значит, обличи его.
А если нет, да будет он тебе как язычник и мытарь. Что это значит? Это значит, что с человеком есть два типа отношений.
Значит, когда отношения близкие, ты можешь ему искренне сказать: «Что ж ты мне так сделал?». И пытаться узнать. Если же ничего не помогает, кто такой язычник и мытарь? Здесь не ругательство. А здесь человек, который находится вне поля твоих этических представлений. С которого спросить нечего.
Вот я это вспомнил, когда 17 лет назад мой сослужитель в Тарасовке. Впрочем, вы уже никто это время не помните. Я еще не был в Новой Деревне. Вот, написал на меня большую телегу. Нет, нет, он уже умер. Вот.
Я ему не стал говорить, что так нельзя. Потому что он для меня сразу стал как язычник и мытарь. Если человек дожил до его возраста и не понял, что этого делать нельзя, у нас нет общей этической платформы.
Мы не объяснимся, не объяснимся. Это не просто какая-то случайная ошибка. Это полное отсутствие тех этических норм и критериев, которые у нас общие.
Он мне, как язычник и мытарь, я вообще не стал с ним говорить. И просто сделал усилие в течение года уйти оттуда. Вот.
С язычником и мытарем нет общего языка, или, как говорит Фазиль Искандер, нет общего нравственного неба. Так что это согласуется с заповедью о прощении. Можно человека внутренне простить, я и зла не имел на него.
Но как можно иметь зло? Зло, когда он просто не понимает уже. Если человек, которому к 60 годам уже идёт, он не понимает, что так поступать нельзя.
Значит, все это в двух война. «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них». Почему нужны двое?
Вопрос этот задаем и Богу. Почему нужны двое? А Он отвечает: потому что человек создан не как единица, а как сообщество людей.
И поэтому минимальное сообщество — это уже двое. Церковь — это есть сообщество. Понимаете, вот скажем, путь йоги — это индивидуальный путь.
Человек себя совершенствует сам. Забрался в Гималаи, ест горсточку риса раз в сутки, дышит 10 раз в сутки, и никто ему не нужен. Он достигает состояния вообще полного бесстрастия.
Он не чувствует ни жары, ни холода, ни жизни, ни смерти. А евангельский путь другой. Человек живет в обычной жизни, живет вместе с людьми.
Поэтому очень... Вот основание Церкви построено на том, что «где двое или трое собраны во имя Мое». А вот сама тайна, что Он среди нас, она выражена здесь очень своеобразно, потому что в Ветхом Завете, в межзаветный период — межзаветным периодом мы называем последние годы, века перед Христом, было такое выражение, где двое или трое собраны за изучением закона Божия, там Божие присутствие среди них.
И Христос эти слова, как бы перефразируя, Он намекает на то, что Он есть Божие присутствие: «Я среди них». Тут такой вот двойной смысл.
Притча о Страшном суде и слова: «Кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие».
Да. Когда Иисус сказал о Петре, что камень, на котором будет построена Церковь, — Он же одного его выбрал, а не двух? Дело в том, что здание отнюдь не может быть исчерпано основанием. Скажем, если мы говорим о каком-нибудь величественном здании, скажем, об Акрополе Афинском, если бы мастера ограничились тем, что они построили фундамент и разошлись по домам, то никакого Акрополя не существовало. А Акрополь воздвигнут на основании.
Здание воздвигнуто на фундаменте. И поэтому Петр не символизирует собой Церковь, а только ее фундамент. То есть некая опорная точка.
А почему, так сказать, именно камень, в сингулярисе, в единственном числе? Потому что на Востоке, вообще в Средиземноморье очень часто скалистые каменные массивы служили твердым основанием для дома. Очень часто дома прямо без фундамента строились вот на этих кусках.
Опять вспомнить, как в Тивериаде, там есть такие вот, если идти в сторону этих бухт, такие большие куски камня. Вот так вот лепили на них домики.
О Страшном суде. Дело в том, что люди делятся на две категории, знающих и незнающих. Так вот, рождение от воды и духа, это обращено к нам, к знающим, тем, кому дано слово, и которые должны для того, чтобы приблизиться к Богу, войти в Царство, должны все-таки пережить какое-то вот второе рождение. Ведь огромное число людей есть незнающих.
Их миллионы. И от них требовать второе рождение мы не можем. И Бог от них не требует.
А Он требует от них одного: чтобы они сделали что-то для братьев меньших. И тем они сделали это для Бога.
Они даже Бога не знают. Они скажут: «Господи, когда мы Тебя видели…?» То, что вы делали, не зная, вы все-таки делали Мне. Таким образом, эта притча из Матфея 25 глава, притча об овцах и козлищах, она в частности открывает утешение, так сказать, окно для тех, кто неведающий, даже больше скажу, неверующий, даже язычники, как они могут спастись.
И наконец, об Иуде. Почему? Он все-таки вошел в число Двенадцати. Я думаю, что Господь говорил, что он будет предателем, когда уже у Иуды что-то совершилось внутри. Уже не просто так. Это какой-то процесс падения, постепенного. Психология всякого предателя — это не статичная психология. Вот сейчас делают один шаг, потом другой шаг. Сначала он предает себя. Первое, когда он предает, он предает себя.
Вот. И дальше пошло, пошло, пошло. Вот.
И все апостолы могли стать предателями. Все. В той или иной форме и степени.
Потому что Бог не остановился на каких-то необычайных силах, знаниях, преимуществах, а остановился на том, что англичане называют middle man — средний человек. Именно поэтому Он взял вот их таких, не из демократических соображений, что надо обязательно опираться на пролетариат, а с тем, чтобы никто не мог сказать, что ну, что это такие люди, мам, что, нет, они именно обыкновенные люди, среднеарифметические люди. Потом Он призвал Павла.
Потом. Когда нужно было богословие развить, когда нужно было идти навстречу языческому миру и так далее. Но потом.
Ведь Он же мог призвать Павла и тогда. Вначале нет. Ведь, может, даже они где-то пересекались.
Есть хронологическая возможность, что когда Павел учился в Иерусалиме, он мог там попасть. Это все. Но тем не менее, Он мог призвать Никодима, в конце концов, и сказать: «Ты, Никодим, на тебе Я создам Царство, камнем будешь».
Никодим все-таки был почтенный человек, член Совета, богослов, но Он его не сделал (избранником), чтобы это были обыкновенные люди, склонные к самым элементарным искушениям. Они все думали, а что нам за это будет, а что мы будем с этим иметь, как мы бы рассуждали. Пока они очищались от этого корыстного. Вот одни очистились все-таки, а другие, как Иуда, не очистились.
И, потеряв связь, они рухнули вниз. Да. Да.
Александр Владимирович, Он от начала знал, кто суть неверующие. Вот там кусок, когда после этого они отошли.
Значит, не от начала, когда избирал, естественно. А от начала, когда внутренний процесс у Иуды начался. Значит, Иуда не в тот момент предал, что он жил себе и жил, а вот вдруг взял и предал.
Был какой-то момент в его жизни конкретный, когда он утратил веру в призвание Христа и ожесточился против Него. И вот даже стал раздражаться, когда женщина вылила на Него это благоухающее миро, он просто пришел в раздражение, сказал, что можно было продать, а деньги раздать нищим. Иуде показалось это обидно.
Но, кстати сказать, не только ему. Там уже написано в некоторых Евангелиях, что и другие ученики роптали, так же, как он. Так что все они были одним миром мазаны в этом плане.
Но все-таки вот они преодолели. Петр тоже, как известно. Но в чем-то они Его предали, все бежали. Вот это по Матфею все.
Он же может там фармон и на ангел-крану прикрутить.
Да. Дело в том, что мы же не знаем, какое слово употребил на арамейском языке. Да. Но это все равно все переводное.
Он же говорил с ним по-арамейски, на древнем арамейском языке. Какое слово употребил? Когда Он Петра назвал сатаной, это ведь слово имеет два смысла.
Противник, противящийся. И дьявол. Кстати, дьявола сатаной называли не так часто.
У него были всякие экзотические названия. Да, вот это все было. В основном все эти названия были взяты от языческих богов.
Вельзевул, например, это был бог ханаанский, который назывался господин дворца. По каким-то древним причинам. Баал-Зебул.
Значит, господин Ваал. Господин великого дворца. Раньше это переводили как повелитель мух. Да, роман есть такой. Очень страшный. Велиар. Тоже название было. Это происходит от слова Бел. Белл. Это вавилонское название. В общем, боги были. Превращены все боги в темные силы. Так же, как, скажем, в русской традиции всякие вот бесы мелкие, это бывшие, бывшие боги языческие, всякие там домовые, там леший, русалки, там все, вот и все там. Илья-пророк, который заместил как-то Перуна.
Вот, значит, так. У нас есть еще полчасика. Если вы в состоянии, то можно остановиться немного по Марку. Ну, это не обязательно и внутренне.
Есть, может, какой-нибудь любой безбожник, здесь там читать все. Для него это вот внешнее слово. Просто вот, ну, слова и слова, набор слов какие.
Он оттуда что-то извлечет, а может, даже не извлечет. Но в нем заключена тайна, что через эти слова к нам обращались. к нам обращаются для того, чтобы мы двинулись по пути какому-то.
Сразу вся жизнь приобретает смысл. А всякие его детали, мы идем так на них смотрим, насколько они нам помогают, так сказать, усвоить. А если мы на них слишком сфокусировались, то это уже не так.
У нас там цель, здесь дорога. А мы, как Красные Шапочки, вместо того, чтобы быстро бежать к дому бабушки, то цветочки собирает, то есть тут и волк как раз обратно выйдет, начинает говорить… Мисс Кахов и Садовов, алик, куда выйдет. Вы знаете, чем он… Что-то страшное сообщил, на самом деле в полном издании (у Перро) он ее просто съел. И в конце стишок: это не явиться вам на ухо, ходите и говорите с волка. Это красный зашел. Какой-то… это же и есть про жизнь. Надо было идти сразу четко к бабушке и ни с какими волками в разговоры не вступать.
Если бы Ева, когда змей, который описан в истории Адама и Евы, начал с ней разговаривать и выяснять, прав ли Бог, не прав ли Бог, плюнула, просто сказала бы: «Уйди, гадюка», — и пошла дальше.
Картина была бы другой. Она начала с ней выяснять, объяснять, почему Бог там тот и все. Вот тебе и Красная Шапочка.
Вот так. Вперед и вперед. Значит, привыкшие находить в литературе, философии, еще в чем-то, какие-то изощренности, нам всегда хочется знать самое сокровенное.
Важное в Слове Божьем лежит на поверхности, таким образом, чтобы понял простец и мудрец в равной мере. Иначе это будет пища для высокоумных, то есть для того, чтобы получить весть о спасении, надо иметь высшее образование. Но Евангелие этого не подразумевает. Значит, эта весть должна быть настолько многоплановой, что самая суть ее может отражаться и на том уровне, на котором мы говорим. Это и есть суть.
Тут есть, конечно, одна вещь такая, дополнительная. Есть два способа поддерживать в себе темп этого движения. Способ один.
Это всевозможные духовные упражнения, усиленные, усиленные и так далее. Да, на этом, кстати, держится всякая йоговская система. Ну, йоговская в широком смысле слова.
Медитации, концентрации, дыхание, то есть человек себя как бы все время на эту волну настраивает, настраивает, настраивает, держит опять, чуть-чуть разладился — опять, как музыкант, который гитару или какой-то инструмент все время налаживает, чтобы он не фальшивил. Но есть другой способ. Это просто вера.
Цельная, целостная и целеустремленная. Она заменяет все эти духовные упражнения. Они занимают свое место, и, конечно, они нужны, но они не будут тогда решающими.
Вот, скажем, были духовные состояния глубокие у людей, которые уходили из мира полностью. Но такое же духовное видение, оказывается, бывало у людей, которые жили в гуще мира. Значит, и то, и другое годится.
И это будет соответствовать вашему призванию, вашей натуре, вашим обстоятельствам жизни. Один человек, который все время садится на мель как-то, ему нужно усилить духовные упражнения. Но это только средство.
Только средство. Так, ну что, немножко посмотрим, или вы устали. Так, Марк 4, 25.
Я еще хотел задать по поводу Страшного суда, потому что везде всякие слова: скрежет, плач… Как-то они не сходятся с тем, что Он пришел призвать и спасти погибшее, но призывать это ладно, но спасти погибшего, реально, даже те, кто как бы погибли, он был.
Дело в том, что мы не должны, так сказать, превращать притчи в точно адекватное изображение реальности. Потому что часто в притчах Бога изображает человек совсем не похожий на Него. Часто это хозяин, самодур, царь, который ведет себя, как положено царям, далеко не безупречно.
Смысл совсем не в этом. О чем говорят притчи? О том, что если ты пришел званый, то ты должен быть таким, как нужно.
И что, если ты не соответствуешь, будешь выброшен. Ну, там дальше судьба... Ну, нельзя достроить притчу так, что будешь выброшен, а потом он все равно тебя оттуда вынет. Это теряется острота самого смысла.
Ну, ладно, поскрежещем там сколько-то, а потом опять... Это... Это не то, потому что каждое мгновение бытия имеет ценность.
И когда мы себя лишаем Царства, мы оказываемся действительно во тьме внешней. Это надо переживать и здесь. Можно пережить и здесь, когда ты вне.
Так вот, надо стремиться к тому, чтобы не оказаться вне. Вот парадокс. Опять один из любимых парадоксов Христа Спасителя.
Кто имеет, тому дано будет, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет. Что значит «имеет»? Разумеется, речь идет не о людях, которые имеют материальное благосостояние, а о людях духовно богатых.
Понимаете, когда мы духовно обогащаемся, то мы прибавлять начинаем к одному богатству другое, третье. Оно как бы налипает, как снежный ком, оно возрастает, духовное богатство. К нему все это стекается.
А духовный бедняк, он теряет и то, что есть. Вот такой жизненный пример. Я знал одного человека, он действительно духовно богатый.
Вот где бы он ни был, особенно по делам, он всегда воспринимал все это глубинно, с переживанием, с интересом. Для него маленькое путешествие было, вот однажды он поехал в Ферапонтов, можно было подумать, что он путешествовал вообще на край земли, в Бирму, в Святую Землю, еще куда-то. Столько он рассказал, столько он от этого получил.
Я знал одного иерарха, которого спросили после путешествия в Рим, как ему понравился Вечный город. Он сказал: «Ничего, холмистая местность». А со мной работал один старичок, он был у нас в церкви, в ревизионной комиссии. Он работал чуть не год в Америке до войны еще.
Он не мог ничего рассказать. Он был беден, внутренне беден. Он ничего не собрал. А тот (первый) мог отъехать на 50 километров от Москвы, и к нему все прилипало.
Понимаете, духовно богатому человеку все ценное прилипает. Духовно бедному из него последние остатки выветриваются. Вот что это означает в самом, так сказать, основном.
Надо ли быть богатым? Да. Да.
Во-первых, надо понимать, что мы нищие. Ну да, это... Да, нет. Показать себя...
Нет, нет, духовно богатый — не значит много информации. Духовно богатый, может быть, человек даже неграмотный. Даже неграмотный. А как они сопрягаются с тем, что надо обнищать духовно? А вот нищий — это ведь кто? Он что делает нищий? Он сознаёт, что у него нет ничего.
И он всё время хочет, он просит. Он стоит с протянутой рукой. Нищий.
И когда мы сознаем, что у нас ничего нет, мы делаем шаг к духовному обогащению. Теперь, почему всем, кроме учеников, Он говорил в притчах, а ученикам объяснял? Это, конечно, долгая тема, но вот в двух словах.
Значит, вопрос духовный должен быть поставлен. Господь никогда не навязывает каких-то идей людям. И все Евангелие было огромным вопросом и остается огромным вопросом человеку. Недаром Христос не говорит: «Я Избавитель», а: «За кого Меня принимают люди? За кого вы Меня почитаете?» Люди должны были сказать. И Он в своих притчах обычно не делает морали: это означает то, и то, и то. Потому что люди должны были по аналогии с этой житейской новеллой понять суть, душу в эту ситуацию.
И это гораздо более емкое понимание, чем какая-то отвлеченная истина. Мы уже говорили. Так вот, когда Он рассказывал народу, это был вызов людям.
Кто имеет уши слышать, да слышит, кто почувствует, поймет, значит, он понял. Ученики же, которые должны проповедовать, это другое дело. Он им открывал как бы механику этой притчи, показывал, как устроена эта штука, чтобы они умели так же делать.
Поэтому Он объясняет, Он им показывает, ну, как бы, анатомию притчи. А сама по себе притча должна была служить пробуждению в людях, вот, такой духовной встряске. Кстати сказать, что подлинная художественная литература, она как раз такую роль и играет.
Подлинная. Надо сказать, что притчи в Евангелии, это произведение высокой литературы. Недаром они бессмертны, недаром, так сказать, вот маленькая история там блудного сына, там, или это все очень трогательно, живет, наполняет все музеи мира.
Так вот, художественная литература имеет больший эффект, чем чисто философская литература. Потому что образы-то живут, и совсем не обязательно, чтобы Достоевский написал: «Мораль всего романа такова». А Толстой, когда пытался приписать, то обычно это было неорганично и совсем не соответствовало.
Всякая хорошая художественная литература, она говорит о вечном, пробуждая в человеке вот отклик. Он сопереживает. И в нем рождаются какие-то аналогичные вещи.
А ученики были не просто воспринимающие. Имеется в виду, что вот внутренняя модель, вот как она устроена, что означает тот, начать, вот как они, чтобы они дальше умели тоже строить это.
Да, да, да. То есть Он просто языком говорил, сейчас Он своим языком...
Нет, нет, нет. Он им растолковал, чтобы они знали. А людям, потому что Он их уже выбрал, людям не говорят далеко не все.
Он сначала бросал пробные шары, которые людей пробуждали. Вот когда приходит юноша и говорит: «Что мне делать?» Он не сразу ему говорит: «Пойдем со Мной, ты будешь Моим учеником».
Он говорит: «Ты же знаешь, что написано». Как бы отстраняется. Ну, написано, делай, тут, тут.
А когда тот говорит, нет, я все это соблюдаю, Он говорит: «Ну, если хочешь быть совершенным… следуй за Мной». Это испытание. А тот видит, значит, у него слишком много всего там, и он уже, он не может превратиться в странствующего миссионера, когда у него там дом и фабрика, и что-то еще там. Вместе. Да.
Так что... Как с самарянкой.
Да. Да. Несколько этапов. Он же не сразу, опять же, а сначала дает ей намек. Кстати, когда Он сказал ей: «Если бы ты знала…», она могла сказать: «Ну, сумасшедший», — повернуться, уйти. Не вступить в контакт.
Это была ее свободная воля. И она вступила. Поэтому все притчи, они идут к человеку как бы на разведку.
Отзовется? Да. Не отзовется? Мимо. Притчи Иисус придумал? — Как правило, да; как правило, Христос дает притчи свои. Да. Исключение составляет притча о богаче и Лазаре, где, по-видимому, использован какой-то народный мотив египетского происхождения.
Все остальные притчи, больше того, в Ветхом Завете, в таком смысле, почти не было. Это, как бы, такой оригинальный вот жанр. Ну, все это.
Там, ну, не знаю, но они уже после связи. То есть были в Ветхом Завете такие, но их мало, очень мало. В Ветхом Завете слово «машал» (притча) означает афоризм.
Вот, это уже и вы помните. Да, литературная форма, которую Он использовал, которая в общем существовала до Него, но Он первый превращает ее в действующий инструмент благовестия. А именно потому, что притча ненавязчива, не потому что она художественная, изречение тоже может быть совершенным, она ненавязчива.
Знаете, вот все Евангелие есть благовестие свободы. Оно не навязывает себя. И притча, она не навязывает доктрины, а ждет от человека созвучия.
Отзовется он? Хорошо. Нет, будем ждать до следующего раза.
В чем особенность? Это самый тактичный способ благовестия. Самый тактичный, наиболее оберегающий душу человека от вторжения извне.
Так, последнее вот по времени. Марк 5, 17: почему, когда Он исцелил гадаринского бесноватого, жители просили Его уйти?
Дело в том, что в Гадаре жили язычники преимущественно, греки, римляне. И есть два толкования. Одни считают, что им было жалко этих свиней, стадо, которое Он загубил.
А, конечно, более правильно толкование, что им все это стало страшно. Они просто не захотели соприкасаться. У меня был один родственник, который пытался со своей женой говорить на духовные темы.
Она сказала: «Знаешь, мне и так жизнь тяжелая, не говори ничего, не говори ничего». Вот, пожалуйста, какая тут логика. Она ничего не отрицала.
Она не хотела себя затруднять… я даже… надо что-то, когда какие-то внутренние решения, будет активно, надо еду сильно.
И здесь все знали этого сумасшедшего, его там приковывали, а он бродил, орал… И чем это место знаменито? У меня есть фотографии, покажу на слайдах: ну, как лунный ландшафт, каменистые такие, совершенно безводные, пустынно. Там находился городок, страна Гадаринская. Почему он довольно далеко был от берега? Почему-то на берегу он стоял. А берег был абсолютно пустынный.
Он и есть пустынный сейчас. И там вот в этих пещерах-гробницах бродил такой безумец. И когда стало известно, что он явился здоровый, они просто испугались. Это было... Не надо. Надо. Чего?
Это единственное, как мы можем себе представить. Евангелисты ничего не толкуют. Евангелисты...
Кратко говорят, что было, как это все было видимо. Они сказали: Он сел и отплыл. А уже мы теперь знаем, что это было место языческое.
Тогда понятно, кстати, почему пасли свиней. Потому что ни иудеи, ни мусульмане свиней не едят и их не разводят. И это ставили часто виной в университет.
Но теперь эти места, раскопки там есть, амфитеатры нашли. В общем, это был, так называемый, Декаполис, Десятиградие, район, где жили ветераны, язычники, им раздали эти земли. Там же недалеко стоял потом, впоследствии, 10-й легион римский, у которого эмблемой был кабан.
Во время 70-го и 135-го года. Как раз в Заиорданье, как раз в том месте. Там даже нашли саму печать с кабаном.
У тебя стоит 10 кабан, 10-й легион. Многие толкователи, Леон-Дюфур, например, как-то связывают это с бесами и свиньями.
Он написал, что я подробно это осветил в книге «Евангельские чудеса», которые я вам послал, а я не получил. Обманул гроза. Я думаю, что это не он. Зато аббат Карминьяк, один из первых.
Почему Господь запрещает говорить, что Он Христос?
Чтобы о Нем не знали, чтобы не было… Это так называемая мессианская тайна, так это называют толкователи.
В самом деле, явление Христа не было явлением демонстративным: вот Он явился и объявил о Себе. Нужен был подвиг веры для того, чтобы Его узнать.
Это было условием откровения — условием свободного восприятия. Он хочет, чтобы свободно. Если бы Он пришел с неумолимой очевидностью и доказательностью Своей власти, Своего мессианского призвания, это бы означало, что люди Его должны принять волей или неволей.
Они должны принять Его только волей, только свободой. Поэтому Он не хотел делать ни сенсации из чудес, ни из заявлений, что Он Мессия, это сразу бы вызвало грандиозную смуту.
Иоанн Креститель не назывался Мессией, но уже за несколько месяцев к нему народ побежал, и всё. Это было бы неким посягательством на свободу человека.
Очень рискованная модель работы, но ее предпочитает Господь Бог, и поэтому мы ее и сохраняем.
Еще, пожалуйста: есть один эпизод со слепым, когда после двух касаний совершилось прозрение… Там просто как... Почему... Почему...
Надо сказать честно, что трудно. Откуда мы знаем. Мы можем предполагать.
Я думаю, что вот этот случай показывает нам, что даже те явления, которые являются чудесными, совершаются не по-волшебному, как фокусник вынул кролика или как в кино там. Была ящерица, вдруг стала девица. А это происходит как некий процесс.
Может быть, оба их трени, но все равно процесс. Естественные процессы все равно в это включены. И мы знаем, что в некоторых случаях Христос чувствует даже силу, от Него исходящую.
Невольно. И иногда Он совершает это тяжко вздохнув. То есть все это не так просто.
Это не щучье веление. Это участие в этом мире. И здесь происходит тоже процесс.
Он сначала посылает слепорожденного умыться в купальне Силоам, сначала помазав брением. Какой-то процесс. Какой мы не думали на свете таинственный процесс.
«Вижу проходящих людей, как деревья», — говорит слепой. То есть, значит, он тени увидел. Все это делается постепенно, постепенно. но тут же на глазах произошло.
Батюшка, можно вопрос по поводу свободы? Сразу я не говорю. Свобода должна быть, когда совершается выбор, когда он совершен. Ведь Он же им говорил: идите туда, делайте то. Они все равно это делали, свободно приняв Его волю. То есть, если принята воля, то уже...
Она свободно принята. Да, свободно принята. Тогда уже свобода, скажем, она соединяется с послушанием. Они свободны. Свобода, знаете, — не анархия.
Вот представим себе, что в организме вашем каждая клетка захотела бы свободы, каждый бы работал по-своему. Сердце: «Я сейчас постучу», а легкие… ну, каждый бы своё. Организм развалился.
Безусловно, необходима согласованность и послушание. Но для того и существует и церковная дисциплина, и внутренняя дисциплина, моральной дисциплиной, и послушание. Все это нужно. Но это принимается все свободно.
Все свободно. Знаете, вот тут есть, конечно, один соблазн. Один соблазн.
Вот наши собратья баптисты, они вот когда-то собрать, они, знаешь, так говорят: учишься — лучше бросить. Ты будешь обязан. Тут, тут, тут.
Работаешь, лучше пойти в сторону. А они не хотят, чтобы человек жил вне церковной среды. А человек попадает в круг своих, очень тесный.
Дальше. Оказывается, он только в этом круге может существовать, потому что он теряет постепенно интересы, контакты, связи. Потом он уже не приспосабливается к среде.
Он только варится внутри церковной среды. Хотя там есть свои издержки, могут быть, так сказать, сплетни, тяжелые отношения. Но все равно в этой среде живет, как рыбка в аквариуме.
Он уже выскочить из нее не может. И, как один говорил: «Я теперь не читаю литературы». Сколько это?
Я считаю, что это надо писать. А Бог всегда идет на риск предоставления человеку свободы. Это страшный, но великолепный дар.
И поэтому человек падает, и Бог знает, что он согрешит, но Он все равно предпочитает эту открытую модель, той маленькой и очень уютненькой, закрытой. Именно поэтому модель, о которой я вам говорил, церковная, она не соответствует Божьему замыслу.
Не только, скажем, моим вкусам. Мне было бы гораздо удобнее.
По немощи нашей она, батюшка?
Да. По немощи. Но Господь Бог тот, кто ведь знал немощь человеческую, но почему-то наделил его свободой. Такого рода, так сказать, закрытый мирок, он не совпадает.
Вот в Писании нет. Нет. Там совершенно другой дух. И буква другая. И, конечно, менее удобно. Для пастыря, для пасомых. Так хорошо, что было. Опиум народа. Да.
Это соответствует некоторым языческим моделям. Это значит так спрятаться. То, что очень проницательно Маркс назвал «опиумом».
Потому что бегство от всех проблем, бегство от жизни, бегство от ответственности. Наконец, бегство от человечности. Бог тебя послал, ты сбежал.
И сидишь чудно, да еще как бы с Ним договорился. И вроде даже Ему все посвятил. Да, ему, слушайте, вообще полное удовольствие.
Ну, конечно, некоторые там неудобства, но они окупаются чувством самодовольства полного. И самодостаточности. Но это не соответствует.
Это не совпадает. Ну, да и ранее, когда таким нравится.
Значит, проблема монастырей, она очень непростая. И мы должны сразу сказать, что монастырь в первоидее прежде всего был собранием людей, которые являются иноками, они заведомо живут той жизнью, которая их отличает от всех других христиан. То есть это какая-то специфическая форма, а не эталонная форма.
Не эталонная. В Послании сказано: «Выйдем к Нему за стан, неся Его поругание». Выйдем туда, в мир.
Не сказано вовсе. Ведь единственный случай, когда Господь говорит, когда вот придут дни, последние дни Иерусалима, тогда находящиеся в Иудее да бегут в горы. А если бы Он был проповедником монастыря, Он пришел бы сразу, и сказал бы: «Бегите все в горы», отсюда.
И все. Горы в Иерусалиме? Ну, куда-нибудь подальше. Тем более, что монашеский тип жизни во времена Христа был разработан достаточно. В нескольких километрах от Иордана находился монастырь ессеев, где были послушания и безбрачия, все вплоть до формы одежды, все было. Но Он постоянно против них высказывался, постоянно.
Вот, в Евангелиях мы находим очень много мест, как теперь выясняется, направленных против них. Потому что, скажем, у них там в уставе сказано: в субботу надо блюсти так, что если осёл или вол упадет в яму, то не вытаскивайте их. У Христа именно это, но в обратном смысле сказано.
И так далее. Там всё время такие вот переклички будут. Кроме того, значит, они говорили, надо любить вот своих, которые тут сидят в монастыре, ненавидеть всех детей тьмы. А здесь мы-то все, весь мир. И так дальше.
И они, конечно, с нетерпением ждали, когда всех раздолбят, и готовы были сами принимать в этом участие. Вот, как раз в Кумране, когда нашли рукопись «Устав войны», там было такое странное сочинение. Когда поднимутся ангелы и так далее, и дьяволы столкнутся.
Как должны действовать праведники? Там дается воинский устав по израильскому военному лагерю. Оружие там указано.
Все они выступают. Праведники выступают. Причем, как они разбиваются на когорты, там, какой-нибудь...
В общем, все это расписано. И они, в материальном смысле, они тоже идут, и тут им по мозгам дают, вместе с ангелами и со всеми. Вот как эти монахи-то там думали, о-о-о, они были очень небезобидны, так прислушавшись.
Но было там, конечно, хорошее все это, безусловно. То, что хорошее было, то... Но, в общем, на нашу эту тему особо я не буду затрагивать.
Оно, безусловно, имеет место. И оно явление дохристианское. Куда-то захочет тогда мы.
Да. В общем, говорю всемирно. Вот Наташа говорит, сложно. Я сразу вам отвечу, что никто не говорил, что все это просто. В смысле, когда я говорю, что это очень просто, вы мне не верите.
Я всегда имею под этим в виду просто в смысле цельности, ясности, а не в том смысле, что это можно объяснить на пальцах. Да, это сложно.
И тайны Евангелия сложны. И даже богословие сложно. Честертон гордился тем, что оно сложно.
Потому что все-таки это не так с тебе. Лаптинщик, кое-что там есть. Так что тут все.
Но в действительности монашество есть, видите, инок есть иной человек, и исключение лишь подтверждает правило. Кроме того, монашество — явление внехристианское.
Столетиями, даже тысячелетиями языческие религии имели монашество со всеми своими практиками. А христианство в период начальный его не имело. Скажем, протестанты вообще не имеют.
А с другой стороны, каждый христианин, и вы, и я, в чем-то мы тоже иноки. Тут вопрос тонкий. В чем-то.
В каком-то внутреннем смысле.