Для некоторых людей этот вопрос кажется совершенно неважным, потому что внутренне воспринимает Редко спасителя в виде его внутреннего, ему же совершенно неважно каков он был и в глазах окружающего людей, но догматически, благословски, глубинно, это на самом деле очень важно, Потому что первый подход, он как бы сползает в сторону монофизиции, такой ереси древней, которую видел в Христе только человечество, божественное, видел в нем человечество. Именно в Сирианские соборы настояли на том, что Христос был совершенный человек. Совершенный не то, что он был совершенным человеком, ну каким-то прекрасным человеком, это и так очевидно.
а что он был так спецправный человек. Во всем, кроме греха, он был человек. Если мы это воспринимаем во всей тайне его человечества, которое для нас так важно, то разве можно, что человек без каких-то ярких индивидуальных черт, без каких-то особенностей, которые его личность обрисовывала?
Разумеется, в прямом смысле в Евангелии мы этого не найдем. Потому что Евангелие написано как книга не билитаристическая, не историко-писательная. Там нет его портрета, нет каких-то слов, которые можно приклеить находить в романах или в античных авторах.
Он делал то, делал то, выглядел так-то. Поэтому довольно трудно составить, вот как вы учили когда-то в школьных программах, образ, скажем, Кутузова в романе «Война и мир». Образ Христа в Евангелии трудно найти в такой полноте, как писали выдумавшие, создававшие образ люди.
Но тем не менее, поскольку нам это важно, мы можем все-таки вычленить в Евангелии такие моменты, которые для нас дороги. Иногда дороги принципиально, потому что его способ жизни и действия является для нас примером и живым образцом. А с другой стороны, дорог просто.
Ну, просто, скажем, его изгубленный способ выражаться, это можно сказать, что он должен выражаться именно так. Но он нам становится ближе, когда мы понимаем, какие у него были привычные, так сказать, избиранные им слова. Для того, чтобы не выдумывать, а именно, так сказать, найти полные черты, Конечно, тут требуется некоторая работа. А вот вам набросок. Его легко увидеть по контрасту. Продинка пророка. Он ходит в какой-то необычайной одежде.
Илья пророк ходит в такой лосинице, значит. И он крестит шкуру верблюжей. на зону и выстригут там волос.
То есть люди как-то выделяются. Духовенство носит свою одежду. Философы имеют свою форму.
В древности у философов была форма. Вы плачь короткий. И все знают, это идет философ. У него было. Примечательно, что у креста ничего подобного не было. Дальше. Мы очень редко находим у него такой исключительно возвышенный пафос, который был у пророков, у поэтов. Он говорил очень простым языком. Хотя сейчас в Евангелии, который переведено в 19 веке, это не так заметно, потому что, ну, евангельский фиг, на нас тут стал Песима, но на самом деле, в оригинале, там речь очень простая, я даже передать, что он любил.
Он любил гипер был. Я придумал, что верблюд и игольные ушко, сколько толкователи говорили, что это не верблюд, а канот из верблюжьего волоса. Что это были такие узкие воротки, которые назывались игольные уши, и что нужно было пройти верблюд.
А он имел в виду маконаверно-здоровенного верблюда и настоящий мярник игольный ушко. И когда он говорил, что фарисей отцеживает комара и проглотит верблюду, это опять излюбленный его способ выражать. Грант говорил, что зерно горчичное, оно самое маленькое из всех зелень, оно тоже гипербол.
Совершенно обязательно, чтобы оно было ботанически, оно самое маленькое. Потому что оно врастает самая большая дерьма. Говорят, это не баба никогда врастал.
Но, знаете, образ, по контрасту. Некоторые детали, которые при первом чтении должны броситься в глаза, они показывают опять гиперболу. Женщина, которая замешала тесто и положила сюда закваску и взяла определенное количество муки.
То количество муки, которое там указано, можно кормить не семью, а целый полк. Огромное количество муки. А почему?
Потому что она берет гордочку этой закваски и гоняет кучу муки. вот конечно здесь был элемент педагогический чтобы запомнилось это ярко это не какие то у него не было стертых каких максимум каких изречений стандартных среднеаритмитических и ты кипер он да нюр разносишься да да неизверно тоже очень характерные для него высказанное. Теперь мы даже образ жизни можем его почувствовать.
Утром вставший рай, но когда еще не заходил солнце, он пошел уеденеться молиться. Значит, он стал рано. Он рубил уеденец.
Он может найти много мест, когда он любил уеденец, но когда за ним шари, он тут же бросал. Он не говорил, о, оставьте. Есть старимое предание об одном подвижном, который сидел на высоком столбе и, значит, там предавался Сазерцайдам.
Ну, что, был Великий Подвижник. Когда ему пришла мать, там, родные, он сказал, что он с ним будет, он жил, умрот в бом миру. Мы, конечно, очень уважаем его, но у Христа мы не находим вот этого.
Он сразу спускается. Вот когда в рассказе Марта, Ушел, уединился, собрался народ, и Петр погружал: «Все тебя ищут». Он сказал: «Я летовой пришел».
И пошел. И Евангелисты мангели, что собрался народ, так что некогда было и поесть. Как по старинному рождец, некогда было и хлеба поесть. Это значит, что жизнь была насыщена все время. или если проследить географические пути по карте как он ходил, там и пошел и пришел, там смотрел, это все пешком в условиях довольно жаркого климата, огромные расстояния, и только как вы все помните в одном месте Евангелие сказано, что он утомился во время жары, жара бывает там, 40-50, когда он сел, колоксулся в море. Значит, мы не можем представить его, как некоторые французские писатели 19 века, что он был какой-то хрупкий, воздушный, как его изображали на католических священных картинках прошлого столетия. Это был новейный жанрный скульптур.
А для того, чтобы пошел там и удалился туда-то. А удалился, это значит, в десятки километрах прошел. Вот.
Некоторые авторы, подчеркиваю, Христос никогда не смеялся. Ну, прямого текста нет, где бы сказано, что смеялся. Но юмора и иронии в его речах очень много.
Я не помню. Мы, по-моему, с вами, кажется, об этом как-то говорили. о юморе в Евангелии не говорите. Так вот, я должен вам подчеркнуть, что притча, кстати сказать, что Христос создан этот жанр, потому что в Ветхом Завете слово притча обозначало афоризм. Слово был такой маршант, мы его переводим как притч, оно означало прятки миссии. А маленький народ, рассказ, это почти не встречалось.
Бывали такие случаи, но они буквально считанные единицы во всем толстый верхний завет. И Христос первым, кто был, кто вот эти маленькие новеллы превратил в изложение каких-то высоких истин. А зачем?
Почему? Потому что это было слово «жизнь». А какое слово «жизнь» есть сказать, что все народы равны.
Это общее место. Он рассказывает речь, что там, скажем, о Милосеве-Самареи. И заметьте, что в этих рассказах, в этих новеллах, выводов почти никогда не бывает, очень редко.
Вот как в басне: «Марат, тебя, как-то сказал, этого не бывает». Почему? Это не случайно.
Потому что притч выдает ситуацию, человек должен так внутренне, как говорим, эксенциально, почувствовать эту ситуацию и найти свой ответ. Свой ответ. Ведь в притче о милосердном самареянии на вопрос, кто ближний, книжник же нашел ответ.
Присоск просто рассказал, что он был в Газеринбе. Кто ближний? Тот, кто створил милую.
Придороматый идеи, говорит Торисанов. То есть он нашел. Вот сегодня Евангелие считалось, вот слово Присоскоп, ученикам объяснял, вот надо это притч, а все эти, и сказал, что вам надо, все ясно, а это притч.
Причем, когда нашел начинников, готовил быть проповедниками, и он им показывал вот эту схему каркасную, которую лично держится. А когда его боевик людям, она должна была звучать без вот этого заднего фона, чтобы люди сами нашли ответ. Кстати, и травя на своё служение, он не декларировал, а он спросил, за кого принимают меня, за кого вы меня почитаете.
То есть он ждал всегда активности со стороны людей, чтобы они нашли этот ответ. Так вот, нарушаюсь к ерунду, юмору. Я бы сказал, что 70% притч должны были быть произнесены и услышаны с улыбкой.
Начиная даже с маленького примера, когда он говорит, ну, ничем не угодишь. Он пришел, и он креститель, не ест, не пьет, живет в пустыне, говорит, ну, бес. Он говорит: "Вот, обжор и пьян".
И дальше он говорит: "Вот, похоже на детей, который играл и песенку песку спел". Ну, из какого-то неизвестного нам, какой-то неизвестной игры, мы пели печальные песни, а вы не плакали, но веселые песни играли, а вы не смеялись. То есть, не далось никак не далось.
Ну, дальше, скажем, когда человек устает, когда он чувствует, что он до Бога не может достучаться. Христос проводит историю почти чеховскую, как вдова, которая достала этого судьи, которую Бога не давала, все людей не стыдился. Но уже ты сдавал, и его приспособился, он начал говорить, что вообще она не может жить.
Это не значит, что он предлагал людям заниматься таким вот ситуациям. Он просто показал, что такое истину настойчивость. И человек, который должен принять гостей, но я еще не был, побежал к другу, к соседу.
А тут я уже сплю, я не могу встать, у меня тут все. И тут сразу случилось, что ночью спать не даст. Пошел, увидел.
А почему еще это нужно было? Потому что люди воспоминают эту картину, а мы как-то всплыли. Они тоже сидели так вот занудно, какие-то такие вот нравоучительные истории.
А мы не полыбались, кому-то скажут. у нас это уже сакрализировал. Как и сохранять свою сакральность, но сакральность расковывала, сакральность такую, я бы сказал, происходящую с улыбкой.
И очень многие притчи таковы. И даже та притча, которая такая, она, кажется, нам трудная, она, учитывая нравы людей Востока, Всего Востока. Она тоже с улыбкой смотрится.
Женщина, которая потеряла деньги. Когда она на шоу, она не просто, а она слабого положила. Она погружала в сосед, говорила, слушай, я же нашла деньги, я потеряла.
Просто жира, сын. У нас об этом очень хорошо написано. В «Гословских трудах» там есть такой эссе, который называется «Вангельские мотивы», что-то в этом роде.
Там это об этом очень хорошо. Если это мне поставили, то замечательно. Спасибо. И вот, понимаете, это была его жизнь. Если мы рассмотрим притчи, которые дают другие учители великих, Вот, те, чьи мысли, так сказать, сегодня живут в религии и философии нашего столицы. Возьмем притчу Платона о пещере и о людях, которые сидят в пещере. Вы, так сказать, романтическая и фантастическая.
Вот люди, которые заколны в пещеру, они смотрят в стену, а там проходят тени и так далее. Ну, вы помните эту притчу Платона? Он пытался представить, что мы видим реальность отражённую.
Выводы буддийские притчи. Они обычно сказочные, фантастические, там действуют разные фантастические животные, какие-то необычайные ситуации. Там почти нет ничего обыденного.
Между тем, притчи евангельские, они все очень просты по сюжету. Единственная притча, которая выходит из этого жанра, это притча «Богачей вазаря», где фигурирует и уже тот свет, и пропасть между... Это единственная притча, которую Господь обыграл уже существовавший, ходивший, бродячий сюжет.
Единственная притча, которой он воспользовался как бы готовым материалом. Есть подобные тексты, и еписки памятники, Это выжимый броняш. А все остальное, это уже показывает некоторую деталь.
Вот очень хорошо писал Чарльз Додд, один из современных крупнейших толкователей Библии, директор издания «Нью-Ингриш Байбл». Такое было большое издание, в котором участвовали 10 партнерситанских церквей. Он писал, что стиль – это человек, «Звозь над вещами Гефан».
Вот, когда мы читаем наиболее древние тексты Евангелия, то есть те, которые могут звучать как наиболее аутентичные, мы там начинаем видеть того, кто это говорит. Локализм, сжатость, яркость образа. Ну, я не буду повторять слова «додо», это можно найти, у меня есть этот текст.
Тут дуже добре, тому що вибухнє наблюдення, він, як багато талковачів, він зробив обратний перевід. Перевідовав гріський текст Нового Завета, перевідовав на рамейський язік. Він на древнєвий рейсінь. Тут запрос спорний: на якому язвідно говорив с народом.
И оказалось, что когда перевели обратно, то выяснилось, что большинство речей Христовых были ритмичными. Это были почти поэмы. Они все говорились как стихи произносимой вслух.
Если вы внимательно почитаете некоторые речения Христовых, вы сразу видите, что в них присутствует поэзия. метрика есть даже в русском переводе то есть скажем произносилось это на рамейском и на еврейском потом переводился на греческий наконец на русский вы все равно чувствуете блаженно нищий духом и тех есть царственные бесы блаженны клачьи это явная ритмика который показывает, что перед нами нечто особенное. Еще одно есть.
На Востоке поэтическая структура, она отличалась от западной. Вот, скажем, у греков у них был четкий размер, как гензаметр. Рифмы набывали реже.
У нас европейский поэзий появились рифмы. В поэзии Востока средневекового, там были очень суребязные рифмы. двустиши, которые урифмывались внутри себя, но урифмывались предпоследнее слово.
А последнее слово было одно и то, одинаковое. Вот, если возьмете Алишер Наваи или Мизами, вы увидите, что оно очень часто так. Бак же и писал подобным образом Шатаров Ставели, На Древнем Востоке Одно из признаков поэтической структуры Была игра образами Игра в двустрочной Повторяется одна и даже мысль Но данные по-разному Или повторяется мысль антитетики Противоставления Или нарастание Я любое место в Библии могу открыть, и вы там сразу увидите, как часто там...
Это, в общем, как бы толкователи отыскивают, где там поэтическая, где прозаическая часть. Вот этот самый параллелизм вам выявляет поэтическую часть. Так вот, в Нанзовете, в речах Христа, очень часто это присутствует.
Просто я могу взять любой текст, если у вас денег, или какой-то текст. Вот. А. Просто беру с первого же псалма.
Вот. Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых, и не стоит на пути грешства, и не сидит на собраме разводителей. Это трех стихий.
Одна и та же мысль варьируется. Но в законе Господь в воле его, и о законе его размышляет он день и ночь. Это так было на всем Востоке.
Если мы возьмем начало Ивангелия Триана, то мы увидим, что и сам евангелист начинает твой текст явно поэтически. По-видимому это звучит даже в крайнем переводе, потому что, вероятно, где-то под основу Иван Григотян тоже был арамейский, в начале было слово, и слово было у Бога, и слово было у Бога. В начале у Бога все, чего было, стало быть, и без мирова ничего не стало быть, что начало быть эта игра.
И свет в этом и светит, и тьма не объявилась. Это судописно звучит не отвлеченное философское рассуждение, а целостное поэтическое видение присутствует в речах Христовых. Сколько можно найти всевозможных черт.
А мы, возьмите, за что мы молчили, евангелист ничего не говорит о свойствах его взгляда. Но, он подходит к берегу и говорит, ученикам, как к будущим ученикам, они занимаются им делом. Говорят, сегодня за мной, и они тотчас же оставив, все, пошли за ним. Что-то такое произошло, что-то было. Иисус взглянул на него, и сразу что-то такое. Есть еще косвенное одно соображение. Древние христианские писатели, пытаясь представить себе тайну уничижения Бога во Христе, они говорили, что он был таким неврачным видом, что у него были какие-то интересные достатки. они исходили из пророчества Исаии, глава 53, где говорил со страдающим праведом. Но будьте спокойны, если бы что-то такое было, то в полемике этого времени ранних ритей, его противник, противник христианск, обязательно это бы испортил. Но мы находим нигде ничего, да не наешайся намек, на то, что что-то у него было. Уж чуть что там, минус префран, в Алтамерлан, так он даже и прозвище получил. что он храмон. Вот. Здесь не было ничего. Таким образом, ну, особо богословское значение вот этот поиск не дает, но он дает нам возможность увидеть его живым, среди живых людей. Причем мы никогда не видим колебаний у него. Это признак полной абсолютно уверенности. Решаем, он делает. Никакой раздвоем. Апостол Павел размышляет, думает, просит, чтобы Бог его разумил. И когда. Апостол Павел ссылается на Писание. Как бы опираясь на него. А Христос говорит, а я говорю, вот в Писании сказано, а я говорю вам. Если некоторые критики прошлого века, древнешнего, пытались доказать, что в Евангелии Христос показывал только человеку, что потом все это наросло, но это наиболее древнейший текст. И уже из этого ясно, что Христос говорил о себе совершенно в ином духе. Заметьте, что он никогда не употреблял формулу, которую постоянно, потом уже традиционно употребляли пророки.
Пророк, выступая в храме, начинал свою речь с акральной фразой, с акральной формулой: «Ко амара донай! Так говорит Господь». И дальше он уже говорил от лица Божия.
То есть, тем самым подчеркнув, что он является только рупором, только глашатой, только передатчиком. Но затем все проковеди Христа идут только от Него самого. Видите, как много можно найти в Ивангелии, если раздумать.
Ну, значит, для того, чтобы вам помочь, я просто могу на листочке как-нибудь набросать указатель Мессы, где вы можете найти эти черточки. А одна история вот от Иисуса в храме, чего человек, это его характер, его юг. Судьбы. Ведь он так увлекается разговором с этими учителями, что он забывает обо всем на свете. Он знал, что он просто беседовал, или там уже какой-нибудь, забыл, что там родители, и все. И, понимаете, болью тебя искать? то он должен быть в доме отца. Значит, его тянуло сюда, в дом Божий. Причем сразу ясно, какая разница между уже традиционной интерпретацией этого места, скажем, в иконописи, в центре отрока Иисуса большого размера. И тут какие-то там старцы, снаряды, сидят там, Он сидит и получает.
Так сказать, теологический смысл этих изображений понятен. Такая же картина 19 века, возрожденческая картина. Но в Евангелии совсем не так.
Он слушал их, во-первых, он задавал им вопросы, и они удивились его умом. Причем он был глубоко проникнут в религиозную традицию. Это доказано сейчас исследованием древних текстов, которые он очень часто цитирует и называет.
такие реминистерства, царахмарит, и так далее. Тимур, никакой шкроли официально, он не принадлежит. Что, кстати, это одна из причин, почему так обрушились на него законники.
Потому что там были шкроли, как говорится, дипломы. Там все учителя были дипломированы, только они приняли к разному направлению. А так таких партизаров-то не было.
Пророков не было. Уже считалось, что этот институт опразднен. А тот, как он знает, писание не учивший, не пройдя учения буквально а это что значит он не прошло в школы а учили в грамоте все детей не об этом идет речь у вас и хвай пишет учим детей салонача грамоте все верят читать библии и есть очень маленькие старики которые в русском переводе цена даже не всегда заметно и кижиноз вдохнув он сказал о рот гуверный вот посмотрел не из гневом поворот не верно и обращен доколе я буду с вами взмутился духом такое печальное состояние и вот этот богатый юноша когда пришел, полюбил его, то есть он сразу не полюбил, то есть он особен как-то, но есть по существу, все, что осталось у Шмякова, это какая-то привязанность к нему, потому что уже надеяться был не, ну, и в рассказе Чехова об одном, студент называется рассказом, там показана вот эта удивительная какая-то особенность Христа, как человек не вновимая она делала в виде строки бессмертельного вот этот студент все читали конечно вот он вдруг увидел что читает и плачь это женщина над тем что было должно значит это не просто вода датона это ее захватываете сегодня так же как миллион людей вот это оказалось имеющим волшебное совершенно воздействие на человечество Обгибали разные герои, и люди считали это, любили, но такого значения это не было Значит, евангелисты создали что-то такое необыкновенное Кстати, жанр евангелия до них не существовал Он создан евангелистом, ну скажем, Марком, который первый это написал А до этого ничего подобного не жил Это ни житие, ни биография, ни поучение вот это мастерство напоминающие картинникам сомневодных художников, когда несколько штрихов дает, и ты вдруг видишь целое, как в графике Пикассо, что-нибудь, и вот оно все.
Здесь все равно штрихов, и мы сразу узнаем не столько почерп евангелистов, сколько почерп того, о ком они пишут. Ну, еще, конечно, остается такая последняя тема. Это Иоанн и первые три евангелисты. Первые три евангелисты, они очень сходны, и там, в общем, один и тот же образ.
У Иоанна образ возвышенный и несколько иной. Но здесь есть классический пример, античной истории, когда Сократа изображали одни весьма, так сказать, тревиально. Вот, а Платон выразил, ясно, что он видел глубже, чувствовал больше Платон, потому что это был Платон, и он Сократ мог изобразить, как он изображен в Апологии, в Пире и так далее.
Вот. Автор 4-й Евангелие по преданию евангелистям, конечно, особенно писал. Причем, тут есть разница.
Евангелисты первые три, хотя были учителями церкви, благословыми, они все-таки очень бережно давали определенные предания. Причем одно и то же. Вы найдете там массу совершенно в тот же спадающий.
Так что в целом это произведение почти безличное. Только Лука вначале пишет, что вот я собрался себе фильм написать, но больше она отступает на задний план. Между тем, Иоанн это же личное произведение, явное все время невидимое присутствие автора, хотя никаких лирических отступлений, заметьте, никаких свойственных древней литературе и новой литературе.
вот, кедитации на тему вокруг. Вот, скажем, был знаменитый немецкий поэт Клопшток, в 18 веке, он написал брошюрную поэму «Мессиада» по хористе. Там, на муки эпизода, потом всякие «Ох, ах» в 17 веке, «Вокруг до окон». Или какой-нибудь эпосы старинные, там «О, там, русской земля ты уже заканчивается все время как то есть автор хор античный хор в трагедии который сочувствует переживает восхищает евангелие несмотря на свою поэтичку сахаром и сказал но письма почти хроникально почти почти сухим языком несмотря на все это поэтик никаких там нет лирических никаких пенсионных, о, Боря тебе там, окаянные воды, нет, пошел, заплатил, сделал, вышел, все, пошел удавился, то есть, знаете, это почти демографическое впечатление, какое колоссальное создание, и вся мысль, эти богословские виды, и все тайны, они все спрятаны за этой строгой, видимой стороной.
Поэтому мы можем очень доверять его. И еще когда мы можем прибавить следующее, что вот когда все эти опыты по переводу на армейский язык происходили, они привели следователей Нового Завета к мысли, что ведь это так мы можем найти подлинное слово Христос, так сказать, подлинное в самом каком-то буквальном смысле. И тут начались всякие удивительные открытия.
Там находятся рифмы, там находится игра слов в обратном переводе. И в самом деле, вот Коран, например, он был неграмотный человек. Он только произносил свои ссоры, люди запоминают наизусть. На востоке от Индии до Плантического океана, вот в этом регионе, было принято запоминать очень многое наизусть.
У нас должно сказать, что мы хабхару-то знали наизусть многие. И когда, я говорю к ним, и когда, значит, ее читали слух, ну там, драматические представления, все это сейчас делается. То это занимало, по-моему, неделю целую.
Все наизусть. Надо сказать еще одно, что в Священном Писании на древнем еврейском языке было написано тем алфавитом, который не имеет гласных. Как в арабском языке, как в египетском языке.
В общем, во многих языках восточных. Это консонантный алфавит, без гласных. Как произносить правильно?
Сохранясь в традиции. И вот в эту традицию в раме группа лиц которых потом стали называть Масолеты, храмители, родители, которые знали всю Библию наизусть. И потом они уже в 8-м примерно веке расставили там значки, которые возвращают глаз.
Так что можно теперь читать спокойно, никуда не ориентируясь. А раньше нет, все наизусть было. Так вот, предполагаю, что уже в первой церкви слова Христа, как вот карангия, запоминались на Иисусе, что молитва «Ченаш», там все, это все было ганду на Иисусе, они ничего не пропускают, они все это хоронили, и когда через думали, ходит-ходит за мной, Леви Матвейка, записать то, чего не было.
Нет, это были церковные книги, они читали вслух, они были для молитвенных собраний, причем люди все знали, были живы, и ни один человек знал эту вселухную традицию, и не то, что один какой-то сценографии записывал, а потом его, может ошибочные записи, все пустили в ход. Нет, традиция была сразу. У нас существовала в разных общинах, она варьировала, Но уж если она была в общей, она была твердой там.
Причем настолько было бедно, смотрите, что слова Христа на Тайной вечере, в Терух Евангелиях и у апостола Павла, они нас отличаются. То есть в каждой общине был немножко свой вариант. И именно все это, вместе с различием, не велировалось, а осталось.
Значит, мы все раз повторим, задача эта исполненная. И в общем, полезно и драгоценное, даже просто от человеческой точки зрения. Если нам дорогие, на высшие штрихики, там, жизнь Толстого или Пушкина, то тем более, мы лично более человек, даже без намерения найти там, Примерное продолжение, просто как мы любим, поэтому это имеет значение.
Вот, оставлю, значит, какие-то указания, и вы посмотрите, и вы найдете сами. Верком.