30 сентября 1982 года. Новая Деревня. Беседа отца Александра с Игнатием из Барнаула. Господь не сказал? У Петра уже был готов ответ. А я еще лучше сделаю.
Не умоешь ног моих вовек. Сказал хоть сегодня или завтра, а уже все, навеки определил свое положение. Нет, после этого готов весь броситься утонуть.
Знай всего моего. А сколько тебе было прекословий? Господь говорит: «Все отречетесь».
Значит, так оно и будет. Разбежитесь, как испуганные бараны, потому что не учились, когда Я учил вас, а прерывали проповедь бесполезными, бестолковыми вопросами.
Ум закрыт, сердце запечатано. И когда Петр отрекался, то отречение, думаю, было давно уже впереди, готово к этому. Что Господь сказал — да умолкнет всякая плоть. Вот это запомни один раз, какая мудрая там будет себе пословица встречается. Хоть бабушка, хоть великий архиерей, знаменитый папа.
Это ничего не значит, потому что все это плоть, и дыхание их в ноздрях. И они нуждаются также в исправлении, в помощи. Все.
А у нас все авторитарно. Вот сказал великий или малый, а Библия в загоне же. Вот почему столько заблуждений, инквизиция, индульгенция, все возможно стало, когда Библия спрятана.
Причина только одна. Народ, который знает Библию, он никогда на это не пойдет. Лютер только приоткрыл завесу, но дал такой перекос, что не знаешь, лучше или хуже католицизма.
А сегодня уже ясно видно, что сделал еще худшее. Почему? А понимать своим плотским умом начал.
Хотя начало было исключительно с добрыми намерениями. А доверился бы толкованию святых отцов, как учат святые отцы. Он был в лоне Церкви.
И все эти 95 тезисов разрешились бы одной ревностью о Боге и молитвой. Вот почему не по слову Божию, если делать, то будет только одно слово. Раздробление, раскол, развал.
На 95 частей в один день. Почему семьи сегодня падают? Нет единения, по слову Божию.
Единство в духе. Единство духа в союзе мира. А в Послании написано: «Одно тело и один дух».
Вот утром мы перед молитвой сегодня читали. Стоит только задуматься, в одном теле может быть два духа? Никак не может быть.
А у одного духа два тела? Тоже смешно. Ну а как это? Одна душа в двух телах, разве может?
Но если она могла бы, когда умер правитель, за него отдали бы сто душ, чтобы так оживить. Но, увы, переселения душ нет. Да и мы-то практически больше общения имеем с телом.
Парень знакомится с девушкой, он не успел... Любовь с первого взгляда, а не бывает. Первого взгляда на тело, не на душу.
Он к душе будет присматриваться всю жизнь и открывать в ней новое и новое. Но полюбил вот эту коробочку внешнюю, вот этот домик, хижину. Что, зато вот эти твои ресницы, аккуратный, говорит, твой нос, все это только потому, так хорошо выглядит. Но Господь отпустил, что оно в нужном месте вздуло, как влажность, опотребленная пища.
Вот если все время это помнить, кто ты, откуда, тогда гордость никак не подойдет. Сейчас задают вопрос, а ты не боишься это гордость, а не в прелесть? Вот смотрю, как с ним беседовали.
Настоящие искренние беседы сейчас с ним ни одной не припомню. Взгляд лукавый. Выводы, которые делает, совершенно неверные, рассуждает о высшем, что есть на земле, об исполнении Духом Святым, а правильно не может наполнить даже чрево свое.
Какое слово ни возьми, оно не по слову Божию. Какое слово из Евангелия ни возьми, не знает, как его понять. Как ни повернется, одно своеволие и противление, а какое же тут исполнение Духа может быть.
Но мы знаем, что это очень выгодная тема, тебя духовным будут считать. Мы знаем, как подделывается, легко. Но если отсюда не идет, то ты рассуждай о камнях, об Аллах молодых.
Если юриспруденцию не знаю, зачем же рассуждать о другом, если не пережито это? Ты говоришь, что пережил. Знаешь, что такое духовное рождение?
Знаешь, что такое экономия в хозяйстве домашнем? Рассуждай об этом. Знаешь, что такое быть миротворцем?
Примирил где-то двух или трех. Но если ты 33 человека только назло наставил своим поведением, а двух пытался примирить и сделал еще лютейшими врагами, то имя тебе не миротворец, а совершенно обратное. А обратное только от дьявола.
Значит, ты ни одного дня еще не был христианином. Ну а почему? Да потому что отец ваш дьявол.
Злотворец — дьявол. А Христос сказал, что Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими. За все обещано Царство, еще неизвестно, кем ты будешь, каким именем называть.
А здесь Златоуст говорит, высшее блаженство, сыну Божию уподобишься. Ну а ты будем смотреть сегодня, как мы мирим, как детей мирим, как взрослых, как соседей, как себя. Еще не успеем выслушать, кто что скажет.
Уже 10 ответов готово. Да ты выслушай, дай мысли ход. Как она? Правильно от Бога нет.
Всегда соглашайся с тем, кто говорит, если у тебя этот первый вопрос встретился. А может человек в самом деле по местным обстоятельствам больше знает. Прикинь, начну оспаривать, а какой в этом прок.
Будем сейчас спорить. Вот БелАЗ — 25 тонн, а я точно знаю, что он не 25, а 27. Ну, собственно, какие эти две тонны, когда у меня две тонны грехов, а я буду спорить о двух тоннах.
Ведь мы часто спорим о деле, совершенно ненужном для нас. А Сирах говорит, не спорь о деле для тебя ненужном бесполезно. Ведь заповеди такие-то маленькие, а как много они в нашей жизни дают.
Вот посмотришь, человек стоит, вроде молится, как только посмотрел на лицо, нет, не молится. У нас архиереи однажды. Прокопис поехали, и Саша дал го.
И когда мы к архиерею пришли, в кабинете у него, вот я молился архиерея, говорит, когда, и вижу, ты в столпе стоишь, ты не молился на Сашу. А Саша говорит, я устал, поэтому так. Нет, она, другой был брат, а вот он молился.
На кого архиерей сказал, не молился? Христианин. Старался ревность показать.
Бросил жену, впал в блуд, ушел в мир. Значит, архиерей прозорливый. Он это видел.
Не смотри, что он вроде пост занимает, и все архиереи коммунисты, как за границей, говорят, нет. Откуда бы он это мог видеть? На кого-то он сказал, вместе сидя.
А он видел, а я-то его не видел в лице. Он сам вон и увидел одного прихожанина и сказал, ты, говорит, не молился, нет, тебе все нипочём, говорит. И так и есть все ни по чем.
Не потому, что архиерей духовно, а через него Господь силу являет, как через архиерея, по благодати. Хотя сам по себе он сокрушается и говорит, я ничего не стою. И он не то что тому.
В самом деле такой. Только надо быть очень и очень внимательным друг к другу. Это проще всего свои мысли ему навязать.
А ты вот узнаешь, чем это вызвано, как. И когда явно не по слову Божию, вот тогда ты стоишь до смерти, ты стоишь за истину, за слово Божие.
Подождем, батюшка. Какие вопросы есть? Сейчас надо всем записать. Сейчас жди. Хотя это основание у нас тут. Самое основное. Но как друг перед другом.
Чтобы знать, о чем молиться. Не обличай злых, чтобы не возненавидели тебя. Вот оно все, и открылось наше христианство.
Ищем только друзей, гладящих нас. А правду скажут только враги. Значит, и об этом надо молиться, чтобы мы не ожесточались сердцами.
Если я что увидел не так, сейчас батюшке не скажу. Батюшке от этого польза разве будет? Все.
И ни с места не сдвинется этот недостаток. Батюшка заметит во мне что-то не так. Ладно, оставлю.
Значит, есть такое слово тактичность, особенно москвичи этим отличаются. Ну, пускай вроде ты вздыхаешь, а ради тактичности я тебе ничего не скажу. Но за глаза там много можно будет написать и наговорить.
А я знать не буду, какой у меня такой вопрос. Вы сами видите, из-за чего сейчас от ребят уходит. За глаза сколько может быть?
В глаза все тихо, мирно, а житья никакого нет. Умение выявить конфликт и разрешить его правильно позволило бы сегодня устранить не тысячи, миллионы трагедий семейных, общественных. От не так сказанного слова зарождается мстительность.
Семьи распадаются, не сошлись характерами, невыявленные конфликты. Каждый затаил про себя и понял характерами, не сошлись характерами. А спросить, что характер, безбожник практически на ничего не может ответить.
Ну что это? Нервная система расшатана. Ну нигде этих слов в Писании нет. Значит, все это ложь, как один батюшка говорил.
Нет нервной системы, есть лишь грех. У Павла ради нервной системы не расшатывали, но он имел мужество признаться при всех. Я не прав, я не знал, что он первосвященник.
Сразу задний ход. Ошибся, неправильно сделал. Петр тоже.
Видите, что не так, что два раза, год назад. Били апостолов, а они радовались. А слово одно, как батюшка говорит: «Никто нас еще не преследует, не говорит».
Косо взглянет только. Это что батюшка говорит? Не переживший или касалось его?
Опять для меня уже тайна. Если это касалось лично его, значит, есть уже в этом деле опыт. Опыт в том заключается, что ты так не поступаешь, что тебе не нравится.
Вот в этом опыт. А не то, что я многие знаю и вижу, что другие плохо живут. Уметь это устранить, вот это значит знать.
Чтобы мы, говорит, познавали Бога. Как познавать? То есть жить в Боге, а больше Бога как знать?
Бог это же не материальное нечто. Потому что Господь сейчас ждет тружеников, сеятелей, жнецов, ждет тех, кто исполняет Его волю. Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!», являются настоящими членами Церкви. И вот нам важнее сейчас именно как-то отстоять истинную веру от всяких злоупотреблений.
От злоупотреблений всяких много. Вот это то, что вы уже как-то свидетельствуете, проповедуете, это уже есть сила истины и веры. Потому что очень многие у нас говорят: «Зачем проповедовать?..» Ходи, молись, делай свои дела и все.
Рассуждай, как язычники. Нет у них. Это же нет духа Евангелия. Они даже не знают, что такое Евангелие.
Им ходить, ставить свечки, осуждение, так приятно все, и все. В родительскую там кутью сварить, и все. Но это не то, что Господь нам принес.
И Господь воплотился не для того, чтобы кутьи варились. Это испокон века было еще у язычников Семикон, я не вижу.
Так, ну все, вы перекусите, чтобы вас не отрывать. А вы мне пока немножко про себя расскажите. Чуть-чуть про себя. Гласить, что я все. Мы из Барнаула. А вы что, там постоянно жили? Или туда? А вообще алтайские? Я, например, с Алтайского края. Там жил сын пастуха, отец у нас многодетный, здесь все родители, для других. Всю жизнь пастухом была, мы выросли в степи. А как же Бог вас призвал?
Вот мать у нас… Отец по сей день ничего не признает, можно сказать. Так, язычник в самом дурном смысле, и пьет, и дерется. А мать знала, что Бог есть, и я, наверное, первые слова не мама произнес, а «Богородице Дево, радуйся».
Думаю так. Но на этом вся вера наша кончалась, что есть Бог, есть суд. Для меня, например, с детских лет мать это дала понять, что Бог наказывает, и Бог для меня был только как Бог судья, иного я не видел.
Вот сейчас, как некоторые говорят, что я верую, хожу, ставлю свечки, и он надеется на какое-то еще царство. Это настолько обманчивое чувство, мне кажется, это по-моему, понятие, что это человек никогда, видимо, в душе ничего не хотел допустить светлого. Для меня понятно было, что я умираю, я иду в ад в огонь.
Вот знал, допустим: мать велела, нельзя там иметь с женщинами дело, нельзя там воровать, материться, от этих грехов Бог сохранил. А что я не знал, я в этом, кажется, в гной пропадал. И я знал, что я умру, мне уготована вечная погибель и ад.
И вот в минуты, когда никого нигде не было, всегда уединялся и молился. Встать ночью, пока все спят, тайно куда-то скрыться и молиться. Учился уже в техникуме, с отличием закончил.
А когда едешь где-то ночью, хотелось взяться за голову, бежать, спотыкаться и кричать, зачем я родился? Я родился для огня. Я этого точно знал, и нельзя было иначе убедить.
А уже в армии, когда Господь коснулся, а после армии в руки попала Евангелие, среди верующих рук, вот здесь я уже склонился сам на колени и предпочел страдать с народом Божиим. Вот здесь я понял, что есть надежда спастись. И точная надежда, что мои грехи взял Он, Христос.
Ну почему мне никто не сказал? Я бы, сколько я упустил возможностей, учась в армии, во флоте. Потому что они считали себя христианами, а на самом деле были язычники. Это у нас огромное, большинство людей так живет. А живут в страхе перед наказанием, в системе всех обрядов без конца, на это только полагается.
И часто бывают такие случаи, приходит ко мне женщина, заливает слезами, что я грешна. Я думаю, что ж такое она сделала? Она молочка попила там, не в тот день, в среду.
А то, что она всю свою квартиру поедом ест, это ей ничто. Она это не знает, что для нее это грех. Вон.
Иными словами, язычество, оно старая вещь. Оно существует тысячи и тысячи лет. Оно в крови у людей сидит у всех у нас.
И чтобы евангельское сознание у нас ожило, для этого нужны усилия. Для этого нужна работа, проповедь, борьба. Так сразу это не получится.
И из-за этого все: гонения, закрытие церквей, упадок веры, все, что есть. Я не верю, когда обвиняют безбожников.
Без воли Божьей ничего не бывает. Читайте Писание. Там приходили на израильтян, ассирийцы, всякие египтяне, халдеи, они же приходили по попущению Божьему за наказание.
За грех. Не то же наказание, а Бог хотел показать людям, что они стоят, если они отходят от заповеди. И если нам было попущено все терпеть, то не потому, что мы хорошенькие, а пришли безбожники.
Так легко считать, что они пришли и все. Если бы мы были хороши, ничего бы они не могли. Истинно, и они.
Значит, что-то было в нас. Значит, начинаться все должно с покаяния. Что наша установка была не совсем верной.
Многие говорят, как хорошо было раньше. Я отвечаю всем. Если было так хорошо, почему же так получилось теперь?
Если хорошее дерево, почему же от него такие яблоки плохие? Вот такая штука. Ну и, конечно, есть разные обстоятельства.
Когда человек умирает, он выражает свою волю. Это самая его задушевная воля. Если кто не выполнит завета матери, отца, это же последний человек.
Что завещал нам Господь перед Своей смертью? Сказал, «Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе». Это слова из Иоанна.
Значит, Его задушевная мысль: «Да будет одно стадо и один Пастырь». И пока верующие разделяются, не будет им успеха. Вот это вещь.
Это просто... Мы просто нарушили. Слово Божие нарушили.
Не только в этом. Много у нас нарушили. Много-то сказали сейчас об единстве, об этом. Я в прошлом году имел, может быть, полтора дня еще, которые мог бы с вами повидаться. Но так как я услышал от хозяйки его, много добрых слов в ваш адрес, а я в жизни очень много потерял, в смысле в друзьях, разочарованиях, когда люди отступали не от меня, а от Бога.
Тут на компромиссы не идем. Может, люди называют максимализмом. А я говорю, что я устал жить греховной жизнью и хочется быть с Господом.
И как попало спасаться? Златоуст говорит, это уже точно губить себя. И вот когда рассказали о вас, я решил это сладостное чувство общения заочно продлить еще на год.
Я говорю, боюсь, встречусь и сразу же потеряю друг друга. Потому что не могу идти ни на какие компромиссы, когда человек не по совести и не открыто это делает. Пусть он как угодно может заблуждаться, но чтобы он стремился поступать по слову Божию, не по вымысленным человеческим.
Она говорит, нет, вы должны понять друг друга, будете друзьями. Я говорю, очень боюсь, тем более, если я уже полюбил заранее человека. Мне хочется чувствовать себя его как бы нужным мне, а может быть, я когда-нибудь сгожусь в чем-нибудь ему. Конечно, все друг другу нужны и Богу нужны. Богу нужны. Хотя Он всемогущ, Он хочет, чтобы мы трудились, чтобы мы были Его руками, Его очами.
Ну вот пока мы еще близко с отцом Александром не познакомились, я такие простые вопросы задам. Тоже, ну, обо мне немножко уже знаете, как я к Богу пришел. Хотел я услышать, как вы познали Господа?
Да у меня история проста. Просто мать мне все это внушила с раннего детства, с молоком матери впитал. Она была женщина грамотная, конструктор, со средним образованием, например, начальник.
Но она много читала, интересовалась. И она была человеком необычайным. Высокой духовностью человек.
Она жила по слову апостола. Всегда радуйтесь. Непрестанно молитесь. За все благодарите. Она вот так и жила всегда.
До последнего ее часа, когда она умерла здесь, здесь похоронена. Вот я сейчас сходил на ее могилу, как раз я почему задержался, потому что сегодня ее сестра именинница, она с ней рядом похоронена. Я хожу сюда, мой любимый.
Сейчас спрашивал, брат, как ваша фамилия переводится на русский язык? Это налим. Это старинное слово. Мень.
Это так у нас называется, в Белоруссии называется рыба налим. Мень-рыба. Мень-рыба. Как это белорусская фамилия? Да кто знает. Старинная повесть XVII века, «Ерш Ершович», там уже есть Мень-рыба выступает. Как фамилия как попала, не знаю, это фамилия отца, а по матери фамилия была Василевская, потому что предки мои в Польше жили. Далекие очень, где-то лет 200 назад.
А вы по паспорту пишетесь по национальности как? Я евреем пишусь. А у вас отец и мать все? Да, все. Они соблюдали это, не смешиваясь с чужими народами? Кто их знает. По всему, прадед воевал еще во время войны 1812 года, но уже на стороне России. А когда приняли крещение, какой из родителей? Мать крестилась в юности, меня крестила в детстве. В детстве, ну, мне года не было.
Значит, интересы сегодняшнего еврейского народа для вас, это не ваши уже интересы? В том смысле, я не понимаю. Я могу сказать, нет. Во-первых, мне интересы всех народов близки, а потом я себя считаю причастным, раз уже это дело. Бог ведь ничего не делает случайно. Он же мог меня китайцем родить. Я думал, что вы не поняли, мой вопрос. Я понимаю тот вопрос, это состоится так, что у еврейского народа сейчас дождаться Мессии и стать во главе мира. А у христиан, конечно, совсем другое. Мы ждем Спасителя и готовимся к Его приходу. Так у вас-то цель. Вы знаете, что еврейский народ во многом растерял веру. И, скажем, в Израиле, я думаю, что больше половины вообще не верующие люди уже. Так что никого не ждут, ждут единицы. Единицы ждут. Вера потеряна давно уже была. Я с 39-го года. Вы на сколько лет, Саша? Не на много. Я с 35-го. Ну, если Господь благословит, поймем друг друга, то можем быть почти братьями. Конечно. Конечно.
Теперь сразу про фамилию. Читали книги: Эммануил Светлов, Боголюбов. Да, дело в том, что я вначале писал свои книги без автора. Просто я писать начал давно, и они ходили все без имени автора. Потому что читали их, в основном, друзья.
Все узнали, кто писал. А когда они случайно попали на Запад, там прилепили эти псевдонимы. Это они придумали.
Это не вы? Нет. Вот еще один вопрос разрешенный. Я сегодня говорил, что если апостолы, пророки подписывались своими именами, патриарх Тихон вызвал уважение у Дзержинского, что не прикрытость, а какой-то таинственный сын. То хотел лично с вами поговорить, ну почему не своим именем назвать? Тем более... Ну теперь это уже просто, потому что мои все книги теперь выходят с моим именем, с моей фамилией, даже с моим портретом. Значит, с вами даже не советовали с какой-то... Нет, нет. Это просто прилепили довольно нелепые, надо сказать. Всегда не было.
Так просто разрешается. Я же не мог писать. Вот, дескать, давайте, ребята, меняйте.
Спасибо на том. Так. Один вот такой вопрос. У меня зять, но он маловерующий, а сам по себе неплохой человек.
И вот на корабле он работал, попалась ему книжка, там, Эммануила Светлова, о каком-то таком рассуждении о Библии, что подается анализу человеческого ума эта книга, и нужно не все это понимать, что от Бога. Я не читал. Но у него это вызвало такой переворот, что он стал еретик из еретиков, и при том в перевернутом виде сектанцем, и отошел один.
Я на него потратил массу времени, при мне он жил. Я едва-едва сумел вернуть его в лоно Церкви. Да нет, уж сам за свой сцепился.
Хотя бы прежнее, остаточное, что у него было, вернуть. Что он читал, вот сестра говорит, теперь она... Он не помнит название. У нас в рейхминги, ваше кончайство, он человеческий короткий. Видимо, насчет пророков. Значит, смысл тот, что не надо понимать церковь, что Иону кит, конечно, не глотал, что отроки в печи не были. Я говорю, так если Христос на них ссылается, то в отношении Ионы дело вот в чем. Что Священное Писание – это Божье Слово. И нам важно не то, что было на свете, мало ли, какие были события на свете, а нам важно, что Бог хочет нам сказать.
И, например, когда нам рассказывается про историю, ну, скажем, милосердного самарянина, Или притча о чем-то еще. Нам не важно, был этот самарянин на самом деле или не был. В некоторых случаях в Библии действительно описывают конкретные события.
Пророк Иона такой был. Но то, что там рассказано, это притча. Но это есть доказательство.
Это не умаляет ни богодухновенности, ни назидательности. Были случаи, когда моряков там глотали, рыбы, все. Это все истории морских рассказов.
Нам не это важно, а важен смысл и содержание этой великой книги. Она от этого стала еще более великой, того, что мы понимаем как притчу. Могло это быть, а могло не быть.
Священное Писание – это не история, не учебник, не описание за обязательно событий, а это Слово Божие, обращенное к нам разными способами. Разными способами. В том числе способом притч.
Поэтому, если есть некоторые книги, которые мы должны толковать, как... Притча это нам понятно, но такие примеры, как Пророка Ионы, или книга Царств, тут притч нет, она называется историческая. И от Златоуста святые отцы, да и Христос ссылался на неё не как на притчу, но как на сам факт. Что притч есть, это, конечно, я понимаю, был самарянин или нет.
Но он из этого делает вывод, что все ставит под сомнение, всю Библию. Ну это совершенно не верно. Я говорю, а когда начали слушать Златоуста, я говорю, смотрите, для Златоуста доказательств.
Он говорит, так говорит пророк, допустим, Даниил или Иона. Все, конец, это высшая инстанция, обращаться больше некуда. А вот Эммануил Светлов сказал, я ничего не знал еще, я же думал, что этот человек жил в начале этого века.
Я говорю, какой-нибудь еврей, масон написал, я говорю, а ты, я говорю, берешь за основание. Нет, надо сказать, что такое понимание книги Ионы разделяет сейчас вся богословская наука православная, католическая и протестантская. Вы не найдете ни одной, любую западную энциклопедию, любой богословский справочник, там вам расскажут то же самое. Просто, когда мы говорим, что это высший авторитет, это не потому, что там обязательно рассказано от слова в слово, а это есть учение, которое нам преподано.
Его надо уметь понимать. И надо сказать, что тоже Иоанн Златоуст пишет так, что в Писании есть вещи, которые надо понимать буквально, есть вещи, которые надо понимать переносно, а есть вещи, которые надо понимать и так, и так, одновременно. Значит, просто толковать Писание только от своего ума не всегда сподручно.
Иногда необходимо что-то разобрать. А вам эта книжка не попадалась где-то? Я не читал, даже в руках не держал. Я только вот думаю, на месте я выясню, и это я ему дам. Это Володя взять, я говорю. Вот он, чтобы сам из ваших уст услышал, что он вас не понял. Нет, он, конечно, не понял. На самом деле, эта же книжка из всех моих книг самая такая, я бы сказал, ну, проповедническая, что ли. Саша Человая.
Это «Вестники Царства Божия», самые посвященные самым глубинам веры. Надо, чтобы вы ее просили, чтобы было ясно.
У меня, к сожалению, нет, они все время все на руках. Я пока еще и не имею, но пока несколько вопросов задам на это. Вот есть моменты такие, как отроки вавилонской печи, на чем составлены и ирмосы, и запевы. Вы буквально понимаете, что они были в печи? Или все эти это как-то в виде притчи? Видите, мы точно не знаем. Многих людей бросали в печь. И, конечно, Господь властен освободить человека не только из печи, но и откуда угодно. Мы совсем не считаем, что Бог может ограничить Своё всемогущество.
Но просто, если, скажем, пишет пророк Исаия, он пишет о том, что он видел своими глазами. Он говорит, какой-то царь, такой-то... А пророк Даниил писал значительно позже, и там уже все это дается путем сказания.
О чем говорит эта книга? Книга Даниила. О ней нужно искать не историю, а это свидетельство о свободе веры.
Действительно, был царь, это был не Навуходоносор. Не Малхадоносор. Малхадоносор никого не преследовал.
Теперь все, так сказать, известно. Это был его преемник. А Малхадоносор называли его просто, так сказать, ну, предание называли.
Ну, как мы называем Иван Грозный. Все такие цари там были. Важно, что люди читали эту книгу в период гонения на веру.
И они находили в этой книге утверждение, что Бог помогает и спасает тех, кто отстаивает свою веру, кто готов даже пожертвовать своей жизнью ради веры. Написана была книга Даниила в тот период, которая описана в книгах Маккавейских, в полных изданиях Библии, книги Маккавейские, они изображают гонение, учрежденное Антиохом Епифаном, против иудейской ветхозаветной религии. Женщин, которые младенцев обрезали, дети убивали на глазах, а самих женщин сбрасывали со стены.
Известно, что старика уговаривали законника, чтобы он при всех нарушил закон, и он сказал, что я буду притчей в языцах, если молодежь увидит меня, что я ради своей жизни. Это все написано в книгах Маккавейских. Первый и второй.
И вот в этот период была написана книга Даниил. Она, автор ее, боговдохновенный, конечно, безусловно, человек, через которого Бог говорил. Он собрал сказания о том, что было до того.
Все поучительные, назидательные сказания с одной мыслью. Тот, кто стоит за веру, тот не должен никогда колебаться, что Бог его избавит и спасет. А тот, кто погибнет, тот получит вечную жизнь.
Надо сказать, что в Ветхом Завете до этого учения вечной жизни не было. И впервые появляется она именно в книге Даниила и в книгах Маккавейских. То есть во втором веке до Рождества Христова.
Почему так получилось? Это долгий разговор. Я так от Петерна я тоже скажу, что все святые отцы, я уже говорю, самых великих, Василий Великий, Ефрем Сирин, Григорий Богослов, и особенно много Иоанн Златоуст. Ни одного слова они не допускают в Библии переосмыслить. А только написано, говорит, раз был Навуходоносор, то да и аминь.
Потому что дороже неба и земли, сам говорит, Бог оценил. Это одно. Ну а потом, что выгодите, это несет в себе вот такой-то дальнейший заряд, чтобы они были верны Богу, это все на месте остается.
Но уж если их бросили, и они не горели, вышли, и вы допускаете. Почему теперь ставить маленькую щель, что может, и это не так было. И не Навуходоносор, а Антиоха Епифана покажу, а сектанты вообще Маккавейские не признают.
Ну, это не признают, да. Но это истинно так. Мы-то православные должны признавать.
Но главное, что все святые отцы, они понимали буквально, зачем мне иначе мыслить. У нас, конечно, не совсем все. Потому что среди святых отцов было несколько школ толкования. Антиохийская школа, это Иоанн Златоуст, Ефрем Сирин, частично Василий Великий, принимали буквально.
Александрийская школа, святой Григорий Нисский, к нему примыкал Амвросий Медиоланский, они толковали настолько иногда расширительно, что там уже у них многое совершенно исчезало. А есть еще несколько толкований. Все они друг друга дополняют.
Если подробнее рассказать, то, пожалуй, потребуется много времени. Но я скажу только одно. Что святые отцы, они нам дали неокончательное решение.
Они нам дали указание, как дальше развивать. Иначе бы все это стало и конец. Святые отцы, это не призыватели к тому, что 5 сетей назад.
Что они все уже открыли разное всегда, нам только повторять. Они были очень смелыми. Они себя не считали святыми отцами.
Они вот так и комиссивали. Они считали себя грешными людьми. И они дерзали.
Дерзали, толковали, думали, спорили. У них есть противоположность. У одного сказано про это так, у другого сказано совершенно иначе.
Значит, у святых отцов не было единомыслия. По многим вопросам. Как говорил блаженный Августин: в главном — единство, во второстепенном — свобода, во всем — любовь.
Вот церевшеленное решение вопросов. А думать, то есть немного, так сказать, это такое твердое основание, это совсем не так много. Вот, скажем, автора священных книг.
В любом толковании вы найдете, что отцы расходились по этому вопросу очень серьезно. Одни читали одного, другие, другого, третьи, казама книги, и его 10 мнений в отцовстве. Всех раз.
Что я могу на это сказать? Вопрос о том, когда возникла книга, кем она была написана, ее исторические подробности, это вопрос не веры, не откровения Божьего, а науки. Этим может заниматься наука, не мешая вере.
Все равно, как устроена Земля, как устроена Вселенная, это вопрос не веры, а науки. Вопрос о том, в каком году был такой царь, такой это должна разбирать наука. Для веры все равно, для меня не важно, но когда он был в таком-то году или в таком.
Мне важно, что сегодня мне Господь говорит через них. А ученый может указать, что здесь вот такая-то строка. Мы верим в том, что Слово Божие передавалось через слово человеческое.
Слово человеческое, оно всегда не совсем совершенно. В Священном Писании есть и какие-то разночтения, неясности. Это же люди писали, ошибки могли быть у переписчиков.
Сколько вариантов. Знаете, у меня есть Библия, где указаны все варианты в каждой строке. Оказалось, что там сотни вариантов.
Какой из них точный, неизвестно. Но основное содержание сохраняется. Ну, там сказано в горы, а здесь сказано под горы.
В Деяниях апостолов в одном месте стоит в Иерусалим, а в другом из Иерусалима. Меняется немножко смысл. Но для веры это ничего не имеет.
Пошел он туда или туда. Для того, чтобы кто верит, что Господь открывает, через это слово человеческое, что это есть, так и оно, слово Божие, тот все это легко может понять. Священное Писание есть не просто книга человеческая и не есть просто книга Божия, а это есть книга богочеловеческая, как Христос был Богочеловек.
Ибо в ней отражается и характер авторов. Например, Василий Великий и Блаженный Иероним пишут, что у Исаии слог один, у Амоса другой… у каждого писателя, сохраняется его лицо полностью. Его эпоха, в которой он жил, язык, на котором он писал, его понятия, представления. Он как человек.
Он не просто инструмент, который бессознательно записывает то, что Бог ему внушает. Нет. А это он соучастник Божий. Сотворец. Но пишут, что изрекали его святые Божии человеки, будучи движимы Духом Святым. Вот вы дальше сказали, что как Бог и человек одновременно, то и писал тоже, и одновременно участвовал в написании Библии Бог и человек.
Но, наверное, все время подчеркивать, что человек движенный Духом Святым. Конечно. Не так, что мы сели с вами и будем придумывать. Впрочем, если Господь захочет и нас сказать, Он может и нас, врагов, так сказать, джейтву. Да-да-да. Это уже, что-то дьяволе. Ведь Он и ослицу заставил заговорить, когда нужно.
Так, а вот вы сейчас которые книги писали? Первые ваши вышли, может быть, лет 10 или больше назад? Больше нет. Так, теперь вы заново берете, иногда их, может быть, и кое-что читаете из них. Вам не кажется, что кое-чего следовало бы сегодня, может быть, уже менять?
Да, менять. Да, я даже несколько книг переписал заново. «Сына Человеческого» я написал заново. Ну, мне было всего 20 лет, когда я писал.
Ну, а вам, я все буду говорить откровенно, вы не обидчивый человек? Нет, нет. Если дружбу человек хочет строить на обидчивости, то развод неминуем.
Нет, нет, нет. А вот такие моменты когда-нибудь у вас были в жизни, я хочу сказать про себя, что было, что я писал, тоже писал и стихи, что потом самому было так нежелательно и даже слышать и читать, хотелось, чтобы это поскорее в другом месте стерто было. А годов немного прошло только.
Вот у вас то, что написано, и разошлось. Такие моменты были, это написано, за что сегодня уже сейчас сделать бы, а даже в одиночестве это так стыдно. Я ничего не скрываю. Я сжег 10 тысяч машинописной страниц собственных. 10 тысяч.
Сжег. У меня есть такой же… геенна домашняя, на улице. Я там жду.
Я написал книгу одну. Я ее сжег через месяц. Я сел и начал снова.
Что касается того, что у меня было, то я неудовлетворен очень многим. Очень многим. И именно из-за этого мне пришлось две книги заново переписать от начала до конца, хотя они уже выходили большим тиражом.
Так, но вы, видимо, так представляете, не маленький ребенок, что это несет, допустим, человеку особую информацию. Если в ком-то из малых сих вы поколебаете веру, вот как случилось, допустим, здесь вот с одним человеком, то всей вашей жизни писанина не хватит, чтобы рассчитаться за эту душу.
Значит, тут можно сказать следующее, что у меня столько людей обратилось под влиянием моих книг, что, может быть, на весах Господь учтё.
А знаете, как у Виктора Гюго в «Отверженных», книге, через которые я начал Бога искать, что если, говорит, тысячи людей будут прославлять Бога за меня, и только один, говорит, проклянёт, и ни одно, говорит, слово не даёт, а проклятие возвратится на (его) голову.
Но надо сказать, что я всё-таки могу только утверждать, что человек это молится и надеется, что через него соблазна не будет, Он больше ничего не может сделать. В конце концов, мы все слабые и грешные люди, и мы просим, чтобы Бог действовал через нас и оградил от соблазна.
А вот когда, вот видите, что ваши книги имеют такой авторитет, если люди верили, что автор именно Моисей, Даниил, и именно так написано, как понимал, допустим, Златоуст, это не в сектантском понимании уже. А теперь человек считает вашу книгу. Лично вы склонны к тому, чтобы он поверил, как он и верил по святым отцам, или склонился на вашу сторону, на ваше понимание? Внутренне, как бы вы хотели?
Видите ли, дело в том, что я над этим долго думал и понял, что пока мы не примем уже давно принятую в богословии православном, католическом, протестантском, дополнительную научно-критическую методику, мы не разберемся в очень многих вещах, что еще в Писании закрыто от нас. И этот самый новый подход, который православные богословы, причем очень выдающиеся, не примерно, а всемирно известные, которые приняли, защитили, отстояли, что это очень много дало.
Это не моя придумка, это не то, что там взял, придумал отец Александр. А это целые поколения уже работают. Это написаны горы томов, как в нашей церкви, так и в других.
Просто пришло другое время. Добавить к тем толкованиям, которые были, аллегорическим толкованием таким, буквальным толкованием, прообразовательным толкованием, добавить еще библейско-историческое толкование. И все вместе они дадут нам нужную картину.
Теперь я скажу так. Если человек, который подумает, что что-то написано не тем, не тем веру поколеблю, значит, у него не было веры. Значит, это не вера.
Потому что... Вот был такой писатель русский, Алексей Степанович Хомяков. Он сказал, Пусть докажут, что Послание к Римлянам написано не Павлом.
Церковь скажет, оно мной написано. Это мое послание. Церковь принимает эти тексты не потому, что это писал Иоанн, Иезекииль, Федор, а потому что Церковь опознала сначала Ветхозаветное, а потом Новозаветное.
В этих текстах, конечно, было куча. Сколько осталось эти апокрифические. Опознала в них Духом Божиим, опознала в них истину, говорящую с неба.
Поэтому Церковь сама выбирала. Ветхозаветная Церковь отбросила очень красивые книги. Книга Еноха.
Она в уважении была при Христе. В Послании Иуды на нее прямо ссылка есть. Но всё-таки Церковь ее отвергла. И теперь мы понимаем, почему она.
Так, я снова к этому вопросу, как бы возвращаясь, вы конкретно мне, да или нет, это теперь уже должны, как бы, не должны, или другим словом сказать. Человек верил вот так. Вот простой христианин. Но для меня же это ложь, понимаете? Для меня лично, вот это ошибка. Подумал, человек верил, что земля имеет форму чемодана. А я установил, не я лично, а вот установили тысячи людей, что она круглая.
Зачем мне, чтобы человек жил ради веры во лжи? Вера должна не бояться истины. Вера должна идти смело навстречу правде.
Если этот человек считает, что вот правда заключается в том-то, он должен ее отстоять и показать. Почему же? Вот если я говорю не от своего лица, а от лица богословов, что вот мы, библиисты, богословы, на протяжении 150 лет изучая вопрос, пришли к такому же.
Если он считает, что иначе, пусть покажет почему. А вера стоит у обоих непреложной. И так, и так. Люди верили, когда они считали, что земля плоская, когда считали, что земля круглая.
Теперь верят, когда знаешь, что Земля вращается вокруг Солнца. Это вопрос вторичный. Верить в Бога, в Его откровение, в Его истинное Писание можно при любом научном подходе, в том числе и в Священном Писании.
И поэтому я бы всегда предпочел, чтобы люди смелее и честнее подошли к вопросу и не говорили, а отцы сказали, я могу теперь дремать на печи, все, больше ничего не было.
Я почему о книгах спрашиваю? Это будет ваша награда пред Господом, или проклятие в аду? Вот именно, ну что делать?
Ну, поэтому, если я вам сейчас говорю, сейчас вопрос много задаю, потому что, если бы вы не писали книги, а обыкновенный батюшка отбарабанил и домой пошел, мы бы с вами не встретились. Я бы из Сибири к вам не приехал сюда. Вот о книгах об этих и хотелось сейчас еще немножко сказать.
Вот как вы сейчас думаете, что если бы люди вот сейчас, которые читают книги ваши, и в них вера эта укрепляется, и вы говорите, и я не могу в этом сомневаться, что действительно, может там множество людей, тысячи... Но цель моя такая была. Цель моя укрепить веру в людях. Но укрепить не за счет лжи.
Понимаете, я не хочу грамма лжи ради укрепления веры. Не нужно это. Все фиксы.
Богу вся эта шарманка не нужна. Ему нужна только правда. Если я убежден на основании определенных вещей, что вот это правда, я буду строить на этом.
А всю золотую кучу, которая была во лжи, не нужно Богу. Ему не надо защищать фальшивыми вещами. Не нужно. Он не нуждается.
Хорошо. Ну вот, судя по тому, как вы здесь смело говорите об этом деле, а дело это весьма небезопасное в этой области, в которой вы вторглись.
Я вам это очень хочу сказать. Вы идете по грани остро отточенного кинжала. Что делать?
Или оставите позор, если на всю жизнь где-то или в самом деле «осанна» будет при вашем исходе из этой жизни? Судить будет жизнь. Да. Мне не приходится.
Надо сказать, что это я не придумал. Это мне было дано благословение. Не раз.
И книги мои были одобрены многими епископами. А откровений так вот вы никаких не имели? Только кроме того, что с людьми разговаривали, путем разума постигали, изучения. Много раз. Много раз. На протяжении всей жизни, потому что писать начал с детства. Пожалуй, пишу, сколько себя помню. Кратко, хоть несколько моментов таких, скажите. Это все сокровенно. К сожалению, не могу этого сказать.
Но это вы чувствовали? Или в чувствах, или в видениях было? И всякое было.
Может быть, это... Ну, хотелось ближе это дело узнать. Но это не могу сказать.
Вопрос непростой такой. Да. Ага.
И вот сейчас, когда вам приходится, может, где-нибудь бывать, вопросы по книгам вам задают, вот так вот, из батюшек, который читает, потому что они в руках у священников тоже есть. Да. Ну, вы знаете, я, откровенно говоря, мало вообще выезжаю. Я больше занят в приходе дома.
Мне некогда. Но бывает, что задают некоторые, просят книги, некоторые сомневаются, насколько. Но многие не читали, к сожалению, книг мало.
Знаете, есть такая латинская пословица. «Сделал то, что мог». Если другие сделают лучше, я буду рад.
Пусть сделают. Пусть сделала так. Да. Вот относительно книг, конечно, вопрос для вас это очень большой, он может даже и болезненный. Вы уже вкусили, что означает слава в той мере, которая не каждому доступна. Например, что меня в КГБ таскали, вот вся и слава. Что мне всегда могут припаять за это дело. Вот и вся слава. Я специально этот вопрос поставил, потому что слава и власть, они неразрывные братья. И однажды, взявшись за это, властный человек едва ли отпустит ее? Дорогой мой друг, когда пишешь книги, которые не печатают… Меня последний раз печатали официально в советских, ну, в наших церковных журналах уже давно. Правда, там много печатали, но давно все это было. В 50—60-х годах.
Я напечатал около 50 статей там. В нашем журнале и в наших журналах за рубежом. Православные.
В болгарских, в немецких, итальянских рубежах, итальянских. Вот. Славы никакой не имею.
Я даже не только ничего не имею за это. Даже собственных книг не имею, чтобы дать вам, простите. А за то, что печатают на Западе, там их распространяют, вам они за это ничего не откладывают, деньги никакие? Нет, это бездоходное издательство. Оно чисто такое, церковно-благотворительное. Они работают для того, чтобы сблизить церковь. Они печатают православность, архиепископа Луку печатали. Наши владыки, это Вениамина, там еще кого-то, и мои книжки. Ну, в общем... Значит, такое, как у Солженицына, что печатали, в банке откладывали ему там за это деньги. Это на религиозную тему это...
Абсолютно. Нет. Абсолютно. Ничего не лежит. Никакой банк.
Вот сейчас вы так, если так смело об этих вопросах рассуждаете, то, думаю, здесь нам проще будет сойтись. Это основной вопрос был. Как смотрите на то, что Евангелие, паремии, Апостол и все читаются на славянском языке? Хотя бы это, ведь можно бы для народа дать, когда все есть. За что русский народ так презрен? Вчера я был у своего духовника, одного архиепископа. Он вел у себя чтение по-русски. Апостол. Это уже диво, как бы считает, ты понимаешь? Диво. Его уже там клянут. Хорошо. Но если у вас все-таки хватает на то, чтобы за эти книги стоять перед КГБ, то ведь...
Я ничего не стою, я ведь... Я не хочу политики. Ну, специально не вызывает. Потому что политики они пишут, я не занимаюсь вопросом. Я занимаюсь наукой, богословием. Но сейчас вы могли бы у себя сделать так, чтобы вы все-таки здесь сейчас один, батюшка?
Нет, нас двое, я не настоятель. Так что я единственное, что могу делать, я стараюсь немножко приближать чтение церковнославянское к русскому языку. Ну, вместо «живота и покоя» — «жизни и покоя», и я никогда читаю Евангелие, я стараюсь убирать слова непонятные. Ну, то, что в моих силах.
Но у нас батюшки делают так. Вот выходит он, Большое Евангелие, а вытаскивает из кармана маленький, а ложит сверху и начинает читать. Я знаю то, что вот выходит, допустим, он уже за восемьдесят с лишним лет батюшка, и кажется, не ему бы так передовым умом здесь пошевелить немного. Нет, он сделал так, как молодые не могут делать. Начинает запев первые две строки, читает по-славянски, ложит сверху Библию, по-русски Псалтирь, начинает нараспев читать.
Молодец, это прекрасно. Я сторонник перехода на русский язык, но тут я не властен.
Потому что я тут не один, и на меня все время охота идет. Каждое слово смотрит, чтобы я не нарушил предание старцев. Хорошо. Ну вот теперь, я уже не по порядку эти вопросы, они складываются так. Было обновленческое движение. Вы коротко не могли бы сказать причину его поражения? Хотя бы минуту-две так. Основная фраза. То, что оно не захотело быть обновленческим. Первое. Второе. То, что оно было предательским.
Все. Почему захирело очень быстро? Значит, церковь нуждалась в реформах.
Наиболее активные силы церкви в это время оказались в изоляции. Кто за границей, кто это самое, кто это. Остались консерваторы.
Они не хотели никаких реформ. И обновленцы буквально тут же все это русский язык, все отменили, все стали служить по-старому. Только что они двоеженцы были, священники.
Это первая причина. Они, испугавшись, отказались от реформ. И когда в 1946 году умер митрополит, то...
А чем отличается? «Показ ничем, оставайтесь в РПЦ». Вторая причина, что они были предательски настроены, это, пытаясь укрепить свое положение гражданское, они писали на людей, доносы писали.
И тогда это грозило не просто штрафом или даже тюремной, а хуже. Поэтому Бог не дал им развернуться. Лично ваше мнение о том, что русский язык все-таки за горами где-то или маячит? Хотел бы, чтобы это дело было, но просто даже не верится, что пробьется. Зависит, конечно, много, даже не от епископов. Многие епископы.
У нас был митрополит Никодим в Ленинграде. Он вел по всему Ленинграду чтение Апостола на русском языке и еще кое-что. Он умер, перетрудившись.
Его преемник все это поломал. Упять по-славянски, за челитом, все. Да вот это челихание, это ведь смерть не стоит. Люди не знают Писания, и потому погибают, Златоуст говорит. Это всех устраивает.
Если всех устраивает, то каково же это руководство тогда, и куда мы пришли? Если смерть, по-самых устраивает пастырей. Ну, давайте своими словами назовем все вещи. Вы же сами понимаете, что вы, Златоуст, тогда говорил, вижу, говорит, свиней, стадо свиней, я в конюшне, говорит, служу.
То, что сейчас вы на свою паству смотрите, кто вы? А в общем-то, каков поп? У нас есть немало епископов, которые хотели бы перейти на русский язык, хотя бы частично. Но столько же противников. Это говорят красивый язык, что славянский церковник. Более того, один из наших архипастырей, даже очень высокий, я не буду называть, вообще я не помню точно, сказал, разговоры все эти глупые, потому что церковный славянский язык, он родной для русского народа язык. Родной и непонятный. Понимаете вы, как я инореш, видишь? Да.
А вот то, что у вас приходится часто требовать совершать на русском языке, если бы вы сегодня стали совершать крещение, у нас есть такие пастыри, венчание на русском языке, то есть то, что уже переведено, это есть. То вы могли бы это делать? К вам придет человек, который желает, чтобы это вы делали. Конечно, но в частном порядке. В храме, конечно, тут же меня закидали бы камнями. Но я все-таки стараюсь приближать к русскому языку текст, который я читаю. Но если вы считаете, что русский язык должен быть, но кто же будет начинать? Вы, похоже, что и боитесь уже, что как бы вас не закидали. То есть более благоразумно нужно поступать, ждать момента. Дело в том, что если бы я был епископ, у меня было бы право на это. Понимаете, я ведь подчиняюсь. Понял, известно. У меня есть настоятель, у меня есть епископ. А архиерей, если бы я был патриарх? Там даже отговорка бывает. Нет, почему? Многие архиерей действуют на свой страх и риск. Патриарх им не указ. Патриарх дедушка, их едва ходят, и все на них упали. Нет, вообще, на самом деле, епископы делают. Но противников этого много. Но надо сказать, что в нашем приходе у нас много людей, достаточно просвещенных.
Сегодня мы попали в такой день, когда мало народа, потому что сегодня не служить. Это служить должен был он, а я случайно. Мы с ним поменялись, он в отпуск пошел.
А так, когда весь наш народ собирается, у нас все слово узнают. Хорошо. Но кроме того, тут есть еще одно соображение, которое я не упущу.
Тексты богослужебные. Вещь серьезная. А то еще немножко. Вот мы пришли, когда к вам храм. Перед самым входом. Я думаю, этажа, как везде, или не так.
Ну, потому что храм маленький, то отличается уютность и все. Но вот два алтаря, зачем у вас храм установлено? Один один.
Два. Один — мамоне, другой — Богу. Тут у вас торговля в храме.
Торговля в храме для чего? Когда к вам Христос придет к задним дверям, чтобы выбросить их от все, или не дошел еще? Дело в том, что вот я был недавно этим летом при Балтике, в католической церкви, там ничего этого нет. Нет. Они ответили так, если бы у нас это было, по иконам, как у вас отходит ларёк, мы бы убили его на месте, вот она как ответила, католическая. Настоятелю греческого храма.
При мне, вот и все. Ну, не знаю, на что того, что там убили его. Ну, это ее мнение такое, видимо, еще остатки ревности, когда осталось, инквизиция.
Но этого, говорит, не допустили бы. Что у вас? Не хватает на кладбище места?
Везде. Я вам же скажу, когда я был настоятелем, первым делом, я ящик вынес из храма, поместил его в притворе, отгородил стенкой, и сделал окошечки, как вот касса. И там люди покупали свечки. Но покупали из храма? Нет, они покупали независимые. Это было вне пределов храма. Вот это дело. Вне пределов храма. Но здесь я не настоятель. Ведь ни в одном кинотеатре во время сеанса не торгуют. Ну что же мы поставили хуже? Хуже и нет. Резон, дорогой мой. Конечно, резон. Так это всеобщая очередь. Да, да. Да какая же эта служба-то у нас? Златоуст говорит, прекрати службу на меди-порядок. Верно. Верно. Ну так кто будет начинать? Златоуст говорит, ты начни, говорит, и все остальное будет приписано тебе, как родоначальнику доброго дела. Но для этого мне нужно иметь свой храм, чтобы я мог начать. Но мне его сняли, при... А у батюшек, у которых есть свой храм у настоятель, другую причину выискивает? Нет, почему нет? Некоторые церкви с этим делом управляются. Кто хочет, кто управляет. Может быть, на сотню едва ли один, и то на половину. Две точки. Одна церковь, как во Фрунзе, а другую во двор сделали. Это борьба за копейку, которая снова пойдет к погибели. Да, конечно, безусловно. Так, поэтому... Вот поэтому Бог нас и наказывает, поэтому не дает того, что мы ждем.
Понимаете? Вот в чем причина. Но это, как говорится, разговор без хозяина.
Потому что для этого нужно иметь полномочия. Или пророческое призвание. Пророческое.
У меня нет харизмы обличителя. Вот чтобы я мог прийти и сказать работайте вы все и так далее. Нет, такой харизмы.
Вот и не велик. Но есть у нас такие, которые обличали. Но обличать, конечно, эту публику, все равно что, щекотать слону в ухе перышком.
И все это. А вот вы сейчас не думаете, что как проповеднику и труженику на ниве Божией вы себе приговор выносите этим, что публика-то ваша все-таки, не чужая, ее не горком учит, а вы... И вот щекотать ее нервы так загрубели, они не понимают, чем мы от света отличить не могут. Это же ваша паства, ваше научение. Верно. Но я стараюсь сделать то, что я могу, чтобы разбить эту стенку. Вода камень точит. Ну, Бог в помощь. А теперь вот, что у вас, мужчин разве совсем прихожан нету? Да иногда очень много. А почему женщина, вон, дарится, вот для чего я спрашиваю это. Мэтр поставил настоятельно. А в пять монаря? Ну, зачем она женщина? Это единственное место, где мужчина может скрыться. А женщина? Да. У нас, конечно, у нас в храме довольно много мужчин, мы от женщин не бедуем, мы не боимся. У нас много мужчин. Это неприятное зрелище, когда женщина там шуршит в подолом заходит. Крайне неприятное. Я знаю такое, по благословению архиереи были.
Скажу, у моего брата родного, настоятель в Тобольске. Сейчас. В один день отрубили, и все кончилось. Ну, у меня было, знаете, до того, кто пришел в настоящее, у меня был десяток алтарников, все были мальчики. Он их всех сразу разогнал. И сразу, брат, постепенно.
Помните всех? Был Дещенко, Кифа, Север. Держи, нам не нужны были эти. Но вы сами, если бы сейчас от вашего волюсия... Я все вернул, конечно, к гражданинскому. Нас мужчин хватает.
Теперь относительно крещение, один из самых больных вопросов. Почему в православии перестали совершать погружение, а всё обливание, и как попало, в одежде, лоб помочить и расходиться. Не научает ни отречения злых дел, хотя на словах это есть, все ложь идет, стопроцентный брак крещения.
У нас 17 тысяч в одном храме крестин (крещений) в Барнауле, и ни одного из них в храме не остается. За 10 лет 170 тысяч крестили, и один человек не остался. Это Леронтий там, Архейдерский?
Нет, сейчас у нас Гедеон. Это Виней. Значит, дело заключается в общем, что крещение есть действительно настоящее таинство, когда приносят верующие родители, верующие, с верующими крёстными, принять детей в церковь. А когда приходят эти мужики, которые в ванне, как перекрестить, а родители кнести, то ради того, чтобы ребенок не болел, это просто насмешка над таинством. Что можем мы тут делать?
Разъяснять, но мне проще. Потому что я веду иногда, когда есть возможность, беседы с крестными, с родителями. Рассказываем, что мы тогда взрослые.
Но это делают немногие. Вот, опять-таки, я был на днях у своих епископов, который показывал ставленнику, новому, который будет руководствоваться, он делал образцовое крещение. Он сам крестил, младенец.
Он говорил вступительное слово, потом делал оглашение, потом объяснял, что такое оглашение, потом снова слово, потом крещение, потом опять. В общем, такая действительно назидательная игра. Ну, я надеюсь, что от него перенимут, люди в его епархии, кто захочет.
Вот, что касается, знаешь, меня, я, вот, скажем, взрослых вообще не крещу, стараюсь не крестить, пока они пройдут, подробно приготовиться. Месяц, два, три, полгода, год. И только тогда оглашение, только тогда уже... А крестить, то взрослых будете тоже лобик мочить? Купель есть у вас? Нет? Ну, на основании значит, в отношении воды, то, в «Учении двенадцати апостолов», вещь, которая написана почти в апостольское время, у нас сказано, что погружать необходимо, но в случае крайней необходимости можно и обливать. Ну, конечно, Московская область перетерпела 100-летний засух, у воды не хватает никак. Но были случаи, когда вот у меня тут есть пруд, я крестил прямо в пруду. Вот, да, церковь. Я хочу сказать точно, здесь, видимо, у нас все-таки, опять же, то же самое, нет ревности и страха Божия. Делаем дело Господне небрежно. Проклят, кто дело Господне делает небрежно, Это не случайно все-таки.
Почему здесь же мы пошли на Рогожское кладбище, старообрядческий храм. За все время существования, 150 лет, ни одного младенца, ни одного взрослого троекратное погружение, чтобы не погрузить, не было. Рядом единоверческих ни одного еще не погрузили с полным погружением.
У нас сегодня день такой. К нам приехал... Ну, надо сказать, я бы перебил. У старообрядцев они крестят тоже, но это крещение формально такое же, как у нас. Хоть они их макают целиком, но на самом деле они их не наставляют… Они уходят все в степь. Они ничего не знают о вере. Я говорю о погружении. Только о погружении сейчас. Почему у нас этого даже нету? Дело в том, что для взрослого человека погружение надо строить купель как... серьезно. А баптисты же строят, адвентисты строят. Ну что, обеднели? Или что? Мы за год водки больше выпиваем, чем у нас купель воды. Конечно. Но надо сказать, что только в одном месте — в Переделкине. Так вот, сегодня у нас поехали люди креститься Проехали все везде.
Вчера были в Троицке, хотели там покреститься. Загорские не могли. Приехал баптист, еврей.
И Господь коснулся сердца после десерта, решил принять истинное православие. И крестить мы наставим, и он желает, как положено по-христиански. Не просто стоял одевший в костюме, придался, и ему лоб помочили.
И нигде не могли во всей Москве найти. Поехали в Переделкино, на сегодняшний день договорились, что сейчас должно быть крещение. Да, там есть такое крещение.
Так это в Москве, а в Ярославской области, говорит, ни одной купели. Что? Это на крайний ноль дух? Я все-таки больше придаю значение духовной подготовке человека, чем самой форме крещения. Потому что Дух Божий действует, даже если есть и капли воды. Важно, чтобы была вера, Господь, дух и встреча Бога с человеком.
И вода, как символ, даже если нет воды, песок, если нет песка, там снег, лишь бы сам человек. А погружали раньше всех. Погружали, а что? Да погружали, что получился... Это все верно, что говорите. Но нельзя одного другого отрывать. Нельзя заповедовать слово «крещение» означает «погружение» в переводе, дословно. Но я изучал греческий язык, а также и означает и то, и другое. Омовение тоже баптизмом. Никуда не говоришь омовение. Ну и этого нет, вот сказать. И омовение... Причем, между прочим, есть фрески первых веков христианских изображено крещение. У меня есть фотография, что там крещение бывает. Это человек будет ничего не подразумевать. Он стоит, над ним зеркалка, круглый, и все. Ну вот если бы сейчас спросить еврея, а у нас все-таки крещение, это сама истина, обрезание, прообраз. То они обрезать могут чуть-чуть или как положено. Сказали бы, дотать я сам ножичком чиркнусь чуть-чуть, там миллиметр разодеть, сколько положено, так и делается. И они точно знают, вымеряют все. Правильно. Если мы будем подражать ветхозаветным иудеям, то мы вернемся опять в Ветхий Завет и будем цепляться за мелочный обряд. А наш молодой священник, вот мы ничему не подражаем, ни в чем нет строгости. У нас есть строгость. У нас есть строгость, чтобы свечки ставить, чтобы... Люди всегда найдут, чем заниматься. Спустя камер.
Это найдут. Да. Главное, что был жив дух.
Дух. А форма, она проходит. Сегодня так, завтра так.
Вот один нам пришел без эфиграфии, же не может ружейк-промиссии. Да, без эфиграфии люди придумали. Это не Бог дал.
Понимаете, все это человеческое. А Господь дал свое рукоположение. Господь, а бедрохид, это знак.
Может быть, я могу взять полотенце, сметить ее и надеться все. Но венчание когда проходит, тут уже никак не скажешь, что малые дети, взрослые, вы видите, оба неверующие, зачем венчаете? У меня таких не бывало. Я всегда подходящий. Везде, знаете, это не прихожане, и ничего они не знают, и не думают быть здесь. И бывают живые жены у них, и он говорит так, что и не думают. Во-первых, у них есть паспорт, проверяем, первый брак или второй. Во-вторых, при венчании, вот уже акт мужества, что вот эти люди, которые женились недавно и хотят все-таки повенчаться, вы знаете, это тоже акт, у них смутная вера, и от них требовать многого нельзя. Но тут стараюсь им рассказать.
Во-первых, они в этот день причащаются, исповедуются. Какие-то начатки, ведь спрашивать можно из кого? кому ты дал что-то, а эти люди ничего не получили.
Как я могу спросить, мол, что ты знаешь? Скажут, ничего не знаю, все в школе. Мне там говорили, да, берутся. А почему нет оглашения, а говорим, Оглашенные, изыдите, и никто не возбудит, все стоят. Опять же, это только фраза, фраза. Но, во всем еще, люди благочестивые, и во всем еще, в нашем приходе, это люди знают, и оглашение у нас есть, и они знают это правило. И не присутствуют. А неверующие совсем присутствуют, неоглашенные могут совсем даже никто, неверующие стоят. Тут есть, конечно, своя трудность, потому что возглас в ранней церкви, он учитывал, что все известны. Ну, скажем, мне тут известны в храме. Но в большом храме, в Елохове, стоят там тысячи.
Я с Ульянов-Тарасскими, у нас в каждой воскресенье две литургии, и подмер тысячи народов заказаны. Кого там увидишь? Он оглашенный, он не поймет, что там с мать муща.
Это надо микрофон включать. А вот почему они знают, что батюшка решил быть и председателем колхоза, и бригадиром, и все должности взять один на себя, что вы не привлекаете народ. Я скажу, допустим, в собрании у баптистов до 20 тысяч членов приход, и всех до единого знают, и членское собрание ни один посторонний не будет. Что же мы оказались ниже всяких сектантов? У нас не тоже члены. У нас, когда человек крестится, приходит, сейчас делает это потихоньку. Я сегодня как раз намекну, что нас за это не вешают. За сам факт. Однако мы боимся. Конечно, не можем заставлять людей идти на подвиг.
Подвиги это то, что должно рождаться в душе у каждого. Собственное, так сказать, движение. Упадок налицо.
Упадок. Но отчаяние мы не поддаёмся. Я уверен, что Господь не оставил бы окружаться. Теперь, когда вы исповедуете, приходят вам прихожане. Примерно из ста человек сколько у вас недопущено до причастия? Приблизительно. За грех какой-то из поведающих, правило каноническое говорит, за прелюбодеяние на 15 лет Василий Великий говорит, правило действует или нет? Сколько я знаю, все мёртвое. Нет, безусловно, недопущение к причастию существует. У нас и я не допускаю в определенных случаях. Но отлучение от причастия на такие долгие годы возможно было только в обществе, которое формально было с религией. Но здесь это значит, что это просто выбросить церкви навсегда. Он больше не талант. Когда так говорили Златоусту, говорят, ты так строг, уйдут к еретикам. Он говорит, пусть идут все, никто не держит. Как Христос сказал: «Не хотите ли и вы отойти?»
Что сейчас одно название, вводящее в заблуждение других. Никакой строгости, ни за что не отлучается. Не мы ли сами виновны в этом?
Ну, я, так сказать, ну, имею право, что, да, и каждый священник, решать здесь по своему усмотрению: на сколько времени, когда не допущен, ничего. Это дело духовника. Но мы все-таки это делаем, практикуем. Но на годы отлучаете, хотя бы не на 18 лет, как вот когда отлучаем, но хотя бы на 3 года отлучаете? Нет, это идет не больше, чем на несколько месяцев. Не больше. Но почему? Для кого-то это правило написано? Почему книга Номоканон не действующая? Надо сказать, что я вообще в них не верю. Я считаю, что Номоканон устаревшая и вредная книга.
Это мое личное убеждение, что его не продиктовал не Дух Святой, а средневековые христианские талмудисты. Это достойный талмуд. Это, если его почитать, с Евангелием ничего общего.
Это как раз книжники и фарисеи, враги Христовы составляли, Номоканон и прочие все. Когда вы говорите, давайте вообразим. Вот здесь вы находитесь, Александр Мень. Здесь находятся святые отцы соборов, и здесь Василий Великий, написавший 90 правил. Так, значит так, Григорий Богослов, призывая его свидетелей. 381 год, Второй Вселенский собор. Григорий Богослов встает и говорит, что это за год?
Это просто стая галок, и ухажет сюда, и ушел. А что, говорю, блаженный Иероним, про эти? Даже неудобно говорить, ребята.
Они очень резко отзываются. И о правилах, и о церковных соборах и собраниях различных. Очень близко. Тогда что же осталось у нас от соборов, если говорим веру во святую соборную? И чтим правила... А это не правда. Никакой у нас нет собор. Посмотрите, греческий текст символа веры, вы видите, там написано «Кафоликос». Это значит веру во единую, святую, вселенскую и апостольскую церковь. Соборная церковь, славянский перевод. Хорошо, теперь тогда речь по-за поразвителю. Вам любой скажет, так сказать, ну, смотрите просто обыкновенно. О соборе речь зашла.
Восьмой Вселенский собор, о котором много говорят, и некоторые со страхом, должен быть или нет? Ваше личное мнение. То есть после чего должны все-таки прийти мы к единению под единой главой, патриархом или папой.
А они понимают, что воссядет антихрист. Я не верю, что воссядет антихрист, но думаю, что этот Вселенский собор еще далеко, хотя ближе, чем раньше была. Ему должна предшествовать работа по сближению христиан и различных исповеданий, чтобы они друг друга научились не ненавидеть, а понимать. Тогда можно садиться на собор, а пока друг друга плюют, какой же собор, это будет побоище. Теперь подходим к экуменизму. Тоже кратко. Ваше мнение.
Что это? Деление времени? Веление Христа: «Да будут все едино», «и будет одно стадо и один Пастырь». Но это они не этим занимаются, а как раз общая нивелировка идет. Это ошибки техники, а суть правильная. Так вот, что по сути-то правильно, это в жизни-то как раз не претворяется. На местах батюшка исповедует не ходил ли к сектантам, не посещал ли раскольников. Вот за это епитимия тут сработает сразу. Священник имеет право не рекомендовать ходить к сектантам, того, кого он считает лично слабым в вере. Но лично. Я, например, некоторым не советую, а некоторым, пожалуйста, иди.
Это выбор. Что касается того, что дело хорошее делается вяло и плохо, они мне скажут иди, и делай лучше. Но они, может быть, будут по своим праву, это не так все просто.
Не так просто. Кто-то языком не стоит, кто работает хорошо, кто-то работает плохо, где-то не верно, а где-то нет. Вот. На самом деле Католическая церковь ведет здесь работу правильную, по-моему, замечательную.
Никакой не ведут. Все передано на национальные языки. Каждые 16 обрядов и все разные.
Теперь никто не имеет права служить по-латински. В Африке служат на местных языках, на суахили и так далее. Священник восточного обряда русского не имеет права служить по-латински — по-славянски, по-русски, по-французски. Отменены пышные облачения, помпа все эти, все очень простые, белые облачения, скромные престолы, простые чаши. Так вот, вот решения II Ватиканского собора, теперь посмотрите на наши архиерейские служения, когда часами раздевает и одевает. Так кому мы служим там, случайно? У нас есть священник, отец Сергий Желудков, который написал обраганную книжку и пустил ее по народу. Вот в ней высказано мнение, которое разделяют все. И, так сказать, архиереи серьезные, они стараются от этого ничего избавиться. Я думаю, что избавиться. Но сказали вы о разных языках, что то, что так все-таки, что ли подвижно стало католичество. Но что же с православием-то? Почему оно так застыло на одном месте? Даже нас, русских, лишает родного языка. Дорогой друг, вы спрашиваете, как будто бы мы с вами находимся на разных полюсах. Мы в одной церкви. Мы видим, что она стоит на месте.
Застыла действительно. Застыла. Вот.
Что можно сделать? Ну, каждый должен на своем месте, на своем. Как-то качать. Ну, хорошо. Как качать, если вы мирянам не даете даже права сказать у дверей ничего? Полностью берете на себя и сами ничего, говорит, не дадят.
«Вы взяли ключ разумения». Батюшка ревностным оком смотрит у двери. Не зашевелился ли кто? Не говорит ли?
Мне ключи, и он гремит оттуда толторяями. Никому нигде нельзя сказать. О Христе я говорю, только о Христе.
Мы пробовали так. Открываем газету «Известия» в Соконной Граде. Батюшка прошел, ни слова не говорит.
Открыли Евангелие, сидим читаем с твоим прихожанам. Сразу: «Закройте». Мало ли тут увидят, церковь закроют. Правильно, он боится понят ничего. Когда известия читаешь, боятся ничего. Все ясно. Все ясно. Хорошо, но батюшки эти, как правило, прошли через семинарии и академию. И сразу возникает вопрос. То, что сейчас там преподается и какие они выходят, то практически нужны эти семинарии, академии или нет? Не очень. Иногда и вредно даже. Но тот, кто захочет действительно служить Богу, может извлечь пользу оттуда. Лично вы рассматриваете сегодняшнее православие, вот как оно есть. Идет на улучшение. Ну просто интервью, настоящий.
Это нет телевизора. Считаетесь, по вашему мнению, все-таки вы не в углу где-то спрятались, стоите на виду. Почти в углу, дорогой.
Но все-таки чувствуете, у вас должен индикатор этот работать. Все-таки идет на возвышение, стоит на месте или ниже с каждым годом идет. Я имею в виду духовная наша нравственность, желание прихода Царствия Божия. Значит, вот как я читал. Христианская среда, околохристианская среда. И вообще люди, вот в Москве, в Москве, в области, в больших городах.
Я не буду брать другие районы. Буду брать то, что я вижу чаще всего. Вот.
Это огромная нива. И жатвы много. И люди готовы.
Вот. У нас церковная система очень плохо работает. Более того, она вообще не годится. А что вы о том говорите сейчас, о чем уже снизу начинает говорить, но ведь нужны руководители. Хорошо, вы вот пишите, многие пишут, ох, сколько книжек червей сейчас, прямо столько знаний, книг много писать, концентрировать. Я вам сейчас скажу, что для того, чтобы дать какие-то решения, надо серьезно подумать. Скоропалительные реформы, это тоже плохо. И я к многим выводам, сейчас могу вам кратко говорить, а я годами думал над всем.
Писал и думал, читал и думал, говорил и думал. Понимаете? Надо же ведь не так просто здорово живешь и все.
Надо все это и так подумать, эти говорят, так, эти так. Для этого нужно время, чтобы и может быть я уже буду совсем седой, когда я какие-то еще более ясные решения нужно обдумывать. В случае, я задаю вам вопросы. После этих вопросов, Бог знает, может быть, хоть что и в вашей судьбе наступит изменение. Мы многие люди ищем таких пастырей, которые понимали бы истинное положение сегодня и были готовы к большему, нежели у них есть сегодня. Ведь кто-то должен это взять на себя, кто-то должен стать и во главе. Но я слишком, как одиозная персона, это подсказать. Ну, и так же на мне ярлыки всякие висят. Каких только нет.
Все ярлыки. Я как чемоданы за границей приехавшие. Вот так весь обклеен.
Вот. Это специально. Враги специально на меня всякой вешают, чтобы парализовать.
Они не могут так, как я милок кривитой. Но вы сами-то рассматриваете это положение. Понимаете, с чего оно должно все-таки тронуться? В этом состоянии нельзя.
В этом уже не литургически, а летаргически, сказать, сон. Да. Я это все знаю. Я это все знаю. Я жду просто, когда Господь пошлет своих людей для... но хорошо поднять, что это проводится. А если это при вашей жизни и самое близкое время, на какой стороне окажетесь вы уже задумывались? Я всегда там, где дело Божие.