Для старого средневекового сознания проблема искупления решалась достаточно просто, потому что это старое сознание находилось во власти определенных юридических представлений об отношении между нами и Богом.
Люди жили этими представлениями в своей повседневной действительности, существовали вассально-сюзеренные отношения. Человек, который оскорбил своего сюзерена, он обязан был воздать ему сатисфакцию, удовлетворение. Понятие о чести, которое потом сменило феодальные представления, также тесно было связано с представлением о сатисфакции, удовлетворении. Причем сторона господствующая, она требовала от вассала или от равного партнера, чтобы была возмещена оскорбительная акция, оскорбление действий. И эти представления были перенесены на богословские понятия и на тайны искупления. Против этого активно уже выступил в конце прошлого века будущий патриарх Сергий, написав книгу «Православное учение о спасении», где он со всей категоричностью отверг, как не соответствующие духу Писания, духу Нового Завета и духу Евангелия, вот эти юридические представления о том, что люди должны были искать какую-то сатисфакцию оскорбленному Богу, и поскольку они не нашли, то Христос удовлетворяет Своим подвигом вот этот оскорбленный гнев Божий, тем самым решает вот эту юридическую проблему. На самом деле, в Священном Писании господствуют символы иного порядка, символы, скорее, органические, биологические, где тайна искупления ощущается как некий процесс очищения, процесс вживания, процесс присоединения человека, привитие человека к иной божественной жизни. Он чем-то напоминает заботу садовника, который прививает здоровые организмы к больным, для того чтобы победить болезнь.
Но юридические понимания догмата искупления, различные их формы, они в какой-то степени основывались на букве Писания. Потому что сам термин «искупление» по-русски, если его перевести на церковнославянский, он означает «выкуп». Он, конечно, выглядит юридически.
Термин этот применялся обычно при античной работорговле, когда кто-то, по каким бы то ни было соображениям, освобождал человека, выкупал его из рабства. Он делал его вольноотпущенником.
Не сам освобождал из рабства, а выкупал его для себя. Это не значит, что сначала этот человек был рабом одного, он стал рабом другого. Нет, он был рабом одного, но выкупленный, искупленный.
Он стал нравственным должником другого. Он стал свободным человеком, но нравственным должником. Есть еще один аспект, очень важный этого термина.
В символике Ветхого Завета слово «выкуп и искупление» встречается в связи с проблемой и темой исхода. Бог говорит, что Я вас выкупил и сделал Своим уделом. Это означает, что Бог избранных людей, предназначенных для Его замысла, Он их избавил от зла, но не просто и пустил их потом в степь, а Он их сделал Своим уделом, то есть тем местом, на котором Он будет совершать Свои деяния.
Тем полем битвы, той творческой лаборатории, тем центром применения высших божественных сил, которые Он основывает на земле. Он сделал Своим уделом. И это слово повторяет потом апостол Петр, обращаясь к церкви, что «вы — род избранный… люди, взятые в удел».
Причем, когда Моисей говорит, что «вы будете у Меня царством священников и народом святым», что это имеется в виду? Что эта группа людей, она должна служить Богу, царство священников. Народ святой, то есть посвященный ему на служение.
Вот буквальный смысл. Таким образом, Бог принимает искупленных, выкупленных, вырванных из рабства для Себя. И эта модель в дальнейшем распространяется на деяния Христа, который людей вырывает из царства зла и ведет их туда, где они могут создать Божий удел.
Так изображает нам Священное Писание. Возникает некий организм, живущий по иным принципам. В нем Христос воплощается, организм верующих, сама Церковь.
Он хочет, чтобы мы были Его Телом. Что значит тело? Тело – это то, что живет, действует, движется, проявляет какую-то активность.
В нас должна быть Божья активность осуществлена. В этом идея апостола Павла, что Церковь есть Тело Христово. «„А мы имеем ум Христов“», – говорит он.
«„И уже не я живу, но живет во мне Христос“». Это значит, что мы приобретены, мы Им искуплены из рабства, освобождены. Значит, тайна искупления, прежде всего, это тайна освобождения, первое.
Второе, это тайна присоединения к уделу Божию, где Бог действует. И третье, это тайна несения на себе бремени. Здесь мы должны перейти в такой масштаб историко-космический, когда возникает Вселенная и развивается по двойственным законам.
Вселенная развивается по, с одной стороны, замыслу Божию, а с другой стороны, в нее все время вторгаются элементы этому замыслу противостоящие. Я формулирую это кратко такой фразой, что слеп, кто не видит гармонии мира, но столь же слеп, кто не видит дисгармонии того же самого мира. Если гармония мира проистекает из высшего замысла Творца, если Бог ее видит при сотворении мира из вневременной точки, когда говорит, что мир прекрасен весьма, добротен, слово, которое в Библии по-русски не переводило, «тов меод» значит «очень хорошо», больше ничего нельзя перевести.
Так это Бог видит, а в историческом процессе еще происходит столкновение полярных сил, поляризовавшихся внутри самого творения. Что силы, противоборствующие божественному замыслу, существуют, это очевидный факт. И эти силы в Библии описаны всегда символическим иконным картинным языком: бушующее море, как символ хаоса, дракон, который это море олицетворяет, змей, который искушает Адама и так далее. В плане физического мира, можно это называть хаосом, потоком, влекущим энергию к смерти, к энтропийным состояниям. И таким образом история мироздания, космогенеза становится историей борьбы.
Борьбы между хаосом и Логосом, божественным разумом, который кодирует свои мысли в мире. Почему диалектика Гераклита, диалектика Гегеля находит в мире противоречие? Почему еще зороастрийская религия увидела в мире столкновение света и тьмы?
Потому что мир биполярен. Один полюс идет от созидающего Бога, другой полюс от деградирующей силы твари. Здесь возникает вопрос, откуда возникло это стремление от Бога, побег в ничто?
Описать его в рациональных терминах, это значит его осмыслить. Осмыслить бессмысленное невозможно. Осмыслить можно его только условно.
Только поэзия дает нам картину вот этого иррационального порыва в ничто. Только образы художественных произведений, картины зла, которые рисует Достоевский или кто-нибудь еще, Бодлер, показывают нам, что есть воля к злу, но объяснить ее логически невозможно. Побег во тьму.
Наиболее такую интересную попытку объяснения давал Бердяев, основываясь на учении Шеллинга и Якова Беме. Его точка зрения заключалась в следующем, что свобода как абсолютная потенция, как абсолютная возможность идти куда угодно, в том числе в бездну небытия, она не зависит от Бога, потому что она является сущностью, как бы, внеположенной Богу. И поэтому Бог, когда созидает мир, вот этот полюс, он остается, и он все время как бы отравляет бытие.
Да, но Бердяев здесь выражается тоже мифологемами. Так же как Шеллинг, он здесь явно говорит мифологическим языком. Яков Беме говорит об Ungrund, первоначальная, необъяснимая, неописуемая бездна, в которой пребывает божество, из которой рождается Бог как личность.
В ней находится в смешанном виде зло и добро. Это интуиция, это прозрение, это поэзия, это миф. Это не то, что возможно рационально по-настоящему описать.
Но фактом остается, что в творении Божьем есть противоборствующая стихия, столь же тварная, как и все остальное, но сопротивляющаяся Богу. И почему-то Богом допускаемая. Мы можем, конечно, догадаться почему.
Потому что тварь — это есть единое целое. И чтобы преодолеть вот этот антибожественный вектор, этот импульс, идущий во тьму, она сама должна, свободно, сама тварь. Но у твари свободы нет в целом.
Тот, кто ее олицетворяет, — человек. Он возникает после столкновения между хаосом и Логосом, при рождении организации, структуры, элементарных законов для элементарных частиц, при создании жизни, которая разрушается, но передает эстафету дальше своим потомкам, и, наконец, при создании человека, когда жизнь уже передает информацию дальше, без генетического кода, просто передает информацию. Я очень люблю слова Новалиса, немецкого поэта: «Человек — это мессия природы». Человек вводится в природу, дух человеческий, в сочетании с плотью, чтобы нести в каждой своей клетке мир животных, растений.
Мы же микрокосм, мы все в себе несем, в нас живут все существа, и мы призваны участвовать в борьбе хаоса и Логоса, включаясь в Логос, в просветление. Но человек не выполнил этой миссии. И тогда начинает действовать Бог сам через человека.
Не только божественная информация из Большого взрыва, не только Логос творящий, а, наконец, Логос, воплощающийся в человека, начинает действовать в мире. «В начале был Логос, и Логос был у Бога… И Логос стал плотью».
Читаем мы у апостола Иоанна, в первой главе. Стал плотью, что это значит? Человеком стал. На библейском языке слово плоть означает человека.
Таким образом, мировую эволюцию, если мы назовем это так, Бог все время стимулирует, и, наконец, особенным образом стимулирует при создании духовного существа человека, и, наконец, когда Он сам входит в мировой процесс, Он берет на Себя зло мира, как крест, и Он двигает дальше этот мир, возглавляя шествие к Царству Божьему. Христос берет на Себя страдания мира.
Бог впервые включается в эту борьбу, но включается по именно божественному принципу. Божественный принцип — постоянное умаление, как бы сокращение божественной силы перед лицом твари, чтобы дать ей свободу проявления, свободу самоосуществления. И человек приходит в мир, в котором ему надо бороться, бороться с искушением и с окружающей природой, в которой царит зло.
Что соблазняет человека? Его соблазняет воля к власти. Воля к власти – самый серьезный импульс, самый тяжелый грех человека.
Все социальные, политические, культурные битвы, за ними за всеми стоит воля к власти. Фрейд напрасно думал, что там лежит либидо, секс, ничего подобного. Миллионы людей отказывались от секса, миллионы людей отказывались от брака, но от власти никто никогда не отказывался.
Это всегда нужно помнить. И что человеческая цивилизация, построенная на грехопадении и на прародительском грехе, она сохранила в себе этот импульс власти. И поэтому вся магия была построена именно на стремлении властвовать над природой, как и наша цивилизация техническая.
С точки зрения воли к власти, то есть с точки зрения властолюбия, можно описать всю мировую историю, и это будет правда. Вы проанализируете на досуге любое, так сказать, потрясающее событие, и вы увидите, какую колоссальную роль играла жажда власти, воли к власти. Дело в том, что этот импульс не оставляет человека до старости.
Человек может уже не интересоваться пищей, он может не интересоваться массой удовольствий жизненных, он может еле двигаться, но власть остается единственным, последним, что ему мило и радость. Грехопадение — это было первоначально... В человеке восторжествовала эта воля к власти.
Потому что, я подчеркиваю, познание добра и зла в библейском языке, означает не знание интеллектуальное, а владение, ибо глагол даат, ведаат, яда, означает близкое соприкосновение владения, и он употребляется, как, вероятно, вы уже знаете, в применении к владению мастерством, в применении к супружеским отношениям и другим подобным вещам. А термин «добро и зло» это является идиомой. «тов ва-ра» — это короткое слово, означает «добро и зло», не имеет ничего общего с моральными категориями.
Потому что «тов» означает «добротное», «приятное», «полезное». А «ра» — это значит «мерзкое», «ядовитое». Это два полюса бытия, идиома, которая обозначает просто все бытие как таковое, природа как таковая, мир как таковой.
И вот, когда Бог включается в поток человеческого рода, когда Он находит в себе там людей, которые отказываются от этой власти, которые говорят, «да будет воля Твоя», кто это? Это Авраам. Это Моисей, который в общем не по своему желанию все делает, он только повинуется. Пророки.
И, наконец, это происходит в лице Христа с полной совершенной отдачей. «…ищу не Моей воли, но воли пославшего Меня Отца». Почему Церковь так настаивает на том, что Христос был абсолютный, совершенный человек?
Потому что без этого все бы потеряло смысл. Христос был не только воплотившимся для нас Богом, но Он был одним из нас. Он был человеческим братом.
Он был нашим братом по плоти и крови. Он был частью человеческого рода. И от лица человеческого рода Он сказал Богу «да», воле Божьей.
Благодаря этой тайне мир двинулся дальше. Почему апостол говорит, что Христос «не восхищением непщева быти равен Богу», это славянский оборот, Он не захотел похитить звание Божие, а Он смирил Себя, умалил до образа раба. То есть здесь апостол противопоставляет Адаму, который захотел быть как Бог, Христа, который отказался от всего, который принял на себя судьбу осужденных, изгоев.
Он не был ни священником. Заметьте, как сказал один писатель, единственный истинный священник никогда не был священником. Он не был ни власть имущим, Он не принадлежал ни к какой категории.
Его царственное происхождение чисто символическое. Он не учил в каких-то особых академиях. Он жил в самом обычном, спустился на дно жизни, был оплеван толпой, был осужден гражданским религиозным судом.
Он был, в конце концов, богохульником и мятежником. Он принял на себя все страдания мира, включился в него, и тем самым два мира, мир божественный, мир страдающего человечества и страдающей твари, соединились.
В удел Бог взял Себе мир вновь. И вот Христос, несущий крест, Он как бы продолжает нести на себе всю человеческую эволюцию дальше. Ведь Он вознесся, это значит, что Он проник во все поры мироздания.
Потому что очень важны слова в символе веры, которую мы повторяем, «и сидящего одесную Отца». Мы должны отбросить такое пластическое представление об этом сидении одесную Отца. Это значит, что Христос пребывает там, где Бог, а Бог пребывает всюду.
Таким образом, Богочеловек становится плотью мира. И плоть мира, мироздание, становится плотью Богочеловека. Он освящает все.
Вы понимаете, человек Иисус, идущий по пустыне, это неизолированный фантом в космосе, а это существо, являющееся частью биосферы, ноосферы, частью природы. Связанное с ней: Он ест, пьет, Он весь тут.
И таким образом, если Он как бы включен в единство мироздания, через него божественное включается в свое творение.
И здесь поэтому искупление является тайной, которая продолжает акт творения. Никакой средневековой сатисфакции, никакой юридической подмены, замены игры и процесса. Нет судебного процесса, а есть процесс исцеления человечества, который связан с общим замыслом миротворения.
Если Бог исцеляет материю, закладывая в нее силы эволюции, исцеляет мертвое, давая в него импульс жизни, исцеляет умирающую жизнь, вкладывая в нее человека, несущего такую духовно-бессмертную информацию, и, наконец, исцеляет историю мира и человека, входя туда Сам, вот это и есть тайна искупления человеческого рода и всего мира. Ибо апостол Павел говорит загадочные слова, что «вся тварь совокупно стенает и мучится доныне»… «ожидает откровения сынов Божиих». То есть в этом болезненном состоянии несовершенства, незавершенности находится вся природа, которая стонет в ожидании этого дня.
И Христос, хотя и пришел для людей, но раз Он воплотился в этом мире, значит, так или иначе, Его искупление распространится на все мироздание. Это подтверждается словами Священного Писания. Не только нового человека увидел ясновидец Иоанн, возрожденного, воскресшего, приобретшего по замыслу Божьему великие силы, но также увидел он новое небо и новую землю, «ибо прежнее небо и прежняя земля миновали».
Вот в чем смысл. Человек увлекает за собой природу в своей эволюции. Богочеловек увлекает за собой человечество в своем восхождении к божественному миру, к которому в конце концов все стремится и в чем может осуществить свои смыслы.
Вот примерно в двух словах, что такое на самом деле есть искупление. Но опять-таки это все слова и символы. Мы не можем передать это с адекватностью ясной какой-то теоремы.
Это просто не подходит сюда.
Это в ориентире смерти на Христе. Так как бы в Принеполе возникает такое сознание, что богословие уже заранее приговорило Христа, потому что это неизбежная деталь, неизбежная крестка всего этого процесса, и вот это и принимается за искупление, в общем-то, не богословие, а мир.
Мир приговорил Христа, потому что когда мир находится в таком состоянии, нравственном, социальном и так далее, то каждый приходящий в этот мир пророк является страдающим в этом мире. Авраам изгнанный, Моисей непонятый и тоже изгнанный. Пророки вечно побиваются камнями, вечно непоняты, вечно одиноки.
Половина из них мученики. В Послании к Евреям сказано: «С терпением будем проходить предлежащее нам поприще, взирая на начальника и совершителя веры Иисуса, Который, вместо предлежавшей Ему радости…» — ибо встреча человека с Богом, должно было быть праздником космоса, праздником человеческого рода. Это, собственно, то, к чему стремилась история. «Вместо предлежавшей Ему радости, претерпел крест, пренебрегши посрамление».
Тот, кто приходит в мир таким, каким был Христос, обречен в этом мире, потому что мир зол. И в той или иной форме его ожидал крест, потому что правду обязательно ожидает столкновение с неправдой мира. И именно поэтому крест как издевательство человека над человеком, как казнь-пытка, как наиболее отвратительное выражение воплощения человеческого зла, стало участью Христа.
Даже не побили камнями, не умертвили какой-то благородной казнью, как Сократа, которому дали выпить в компании друзей отравленную чашу безболезненного яда действующего. Он должен был умереть на позорном столбе в невероятной агонии, брошенным всеми, преданным друзьями, учениками, осужденным всеми.
Это, так сказать, высшая точка Его уничижения, высшая точка страдания, на которую Бог должен идти для того, чтобы в этом мире находиться.
Бог не может не страдать в этом мире. Он обязательно должен был в таком мире, понимаете, Он должен был страдать. Он не мог не страдать. В таком мире.
Можно сказать, что это является критерием истинной принадлежности к христианству. Креста, да?
Во всяком случае, «В мире будете иметь скорбь… Я победил мир», — Он сказал. И Он же победил на кресте.
Он победил тогда, когда все было кончено. Заметьте, что евангельская история, это история катастрофического падения вниз и потом чудесного взрыва. Когда умер Сократ, у него были преданные, влиятельные, богатые, образованные, талантливые ученики.
И кроме того, вокруг была все-таки демократия, и можно было перейти в соседние государства, и все было совершенно по-другому. Жизнь Христа — это было полное крушение. Полное крушение.
Вот большего крушения, наверное, представить себе невозможно. Что такая личность, и все. Ничего не сделал, ничего не успел, ни строчки не написал, собрал каких-то бродяг, которые его бросили при первой же трудности.
И в конце концов, с клеймом преступника, мятежника, богохульника, умер под улюлюканье. Все. Без воскресения Христова не было бы церкви.
Церковь, недаром апостол Павел говорит: «если Христос не воскрес, то вера ваша тщетна». Там просто не было людей, которые после такого фиаско грандиозного могли бы вообще даже просто хорошую память о нем сохранить. Это было фиаско, полный крах по всем статьям.
Таким образом, Христос остается с теми, кто находится на грани отчаяния, кто ни на что уже не рассчитывает. И поэтому история повторяет все время эту великую драму евангельскую. Она катится вниз, разлагается врагами внешними, снова начинают работать Пилаты, книжники, фарисеи, вся толпа, работают каждый век по-своему.
Все повторяют, и снова крест, и конец, и снова хоронят церковь, как это было во время французской революции, он мне оба сказал, как устроили похороны Бога. Катафалк там был, наложили туда всякие облачения, кресты, Евангелия, и повезли со «Святыми упокой», и похоронили. Но трудно сейчас даже вспомнить имена этих людей, и только историки помнят год, когда это было.
А церковь воскресает постоянно. Она воскресает как Христос. Это продолжается движение.
И сейчас она каждый раз терпит удары. Когда она верна Христу, она воскресает. Когда она ему изменяет, она вообще гаснет.
Местные общины могут исчезать. Или превращаются в какие-то реликтовые остатки, вроде Антиохии, Александрии, еще чего-то.
Так что вот это закономерно.
Ну как бы не было, да? То есть это не двух, вот, как сказать, на свой вопрос, не его категория, а вот этот, так сказать, «Сима, который был Иоанн, был Иоанн, вот, как пришел в свет, поэтому Иоанн и облил его».
Я, у этого сказать, Яков Беме, опираясь на него Шеллинг, потом Бердяев утверждает, что свобода это добытийственное нечто, что она, так сказать, совечно Богу. Я не могу, я не имею такой уверенности, что так утверждать. Тут надо произвести какие-то логические операции, чтобы к этому прийти.
Можно так построить, что если Бог создал мир свободным, то эта категория, в которой Бог мир создал, она должна была как-то уже существовать. Или можно сказать так, что Бог создал эту категорию, как там, неописуемым образом. И вот она уже сама существовала, потом мир в ней создается.
И что в ней рождается, вы знаете, свобода же ведь, она предполагает, что? Она предполагает возможность уклониться от пути. Потому что свобода есть не жесткая программа, по крайней мере.
Жесткая программа, о которой мечтают все люди, которые хотят видеть мир другим. А мне один человек сказал, как хорошо, если бы мы были как автоматы, заведенные на добро. Но Бог так не хочет.
И мы знаем, почему Он не хочет. Вот я вам всем советую прочесть, ну, Валимирич знает эту книжку — книжку Станислава Лема, роман «Возвращение со звезд».
Это очень принципиально важный роман для понятия свободы. Там люди в каком-то веке, они нашли противоядие, прививку от агрессивных и прочих порывов. И стали все хороши и хороши.
И космонавт, который прилетел откуда-то, в космос, который не был, этой прививки уже не было, ему этот мир благополучный стал так противен, что готов был обратно лететь. Это стал мерзкий мир. Понимаете, в книге «Бытия» сказано в истории Иосифа, что Бог даже зло обращает в добро.
Очевидно, это входит в какой-то таинственный замысел. Понимаете, что буйство стихий требует от человека мужества, упорства, целенаправленности. Что если бы не было гор, которые люди покоряли?
Если бы не было открытий, которые человек стремился, иногда даже с риском для здоровья и жизни? Что если бы не было болезней, которые должны в нас вырабатывать терпение или сострадание? Что если бы мы вообще жили в вате, что бы было с человеческими душами?
Если бы мы ничему не противостояли, если бы в мире ничто нам не сопротивлялось. Мы просто превратились в какие-то моральные мумии, бревна, которые лежали бы неподвижно и ни на что не были способны.
Но это не говорит о том, что, когда же, что у него, именно золотые, но такое, что есть зло и добро как два начала.
Но божественное начало, это все-таки добро. А вот та темная стихия, она находится внутри твари. Чем отличается христианский взгляд, от взгляда Заратустры, дуалиста.
Что для Заратустры, по-видимому, хотя мы точно не можем сказать по документам, для него эти начала были равноправными. Они оба были как бы, так сказать, богами. Два бога стоящие.
Но Абсолют должен быть один. Абсолют — источник добра. А это вот та возможность на нежесткой программе, которая предоставляет тварь, и она ее реализует. Вот есть любопытная теория Николая Онуфриевича Лосского. Вы можете к ней обратиться. Он считает, что на уровне элементарных частиц смыкается видимый мир с миром невидимым.
И что за элементарными частицами материи, стоят какие-то волевые импульсы. И что где-то на этом уровне вот эти монады, они уже как бы выбирают модель своего поведения. Я очень огрубленно говорю.
Они могут создавать либо мир открытый, где все имманентно всему, где нет протяженности и нет взаимонепроникаемости. Или может создать мир царства зла, как говорит Лосский, как бы предвосхищая непроницаемость и протяженность макрообъектов. А раз есть непроницаемость и протяженность, значит макрообъекты уже сталкиваются, они уже друг друга вытесняют, возникает возможность необходимости распада. Есть распад, даже на атомном уровне, это уже начало смерти.
То, что может распадаться, дальше уже совершенно в других формах, это несет в себе через много-много ступеней возможность смерти, распада живого организма. Распада всей Вселенной и так далее. Речь идет о темном мире нашего человеческого зла.
«И свет во тьме светит, и тьма не объяла его», лишь в том, что свет был не постигнут этой тьмой, она его не поняла. Буквальный перевод на самом деле означает, что он оказался чужд от этой тьмы, она не смогла его вместить. Он светил. Вот, а есть философские еще объяснения, что свет во тьме светит, не побеждая ее, но и не исчезает.
Да, эта идея Франка, который толкует эти слова, в таком плане, заключается в том, что сила добра не в триумфальной победоносности, а в его неуничтожимости.
Цель нашей жизни — это формирование души. В общем-то, душа, лярика, примерно одинаковая, а во плоти мы ее формировали, получается, в общем-то, какие-то различия между нами.
Ну, одинаковые-то вряд ли. Я думаю, что все души индивидуальны, со своими способностями. Каждая личность неповторима.
Я думаю, что это, в общем, не серийное производство. Потому что, если бы все были одинаковые, то мы бы не нуждались друг в друге, каждый был бы замкнутым миром. А поскольку один имеет одно, другой — другое, это обуславливает взаимосвязанность людей.
Мы просто сформируем определенные тенденции для наших душ?
Да, те, которые даны конкретно нам. Ну а путь бесконечен, «будьте совершенны».
Почему вы поставили волю к власти как главный грех? более всякого власти, как мы ее понимаем, в нашем нашем. Видимо и не видеть.
Подчинить человека. Чем отличается магия от религии? Религия обращается к божеству.
Она ищет с ним контакт. Она может им восхищаться, может благоговеть, может у него о чем-то просить. Магия стремится подчинить и заставить Бога ходить за тобой, как собака, как сказано в одном заклинании.
Понимаете, в чем разница магического миросозерцания? И это миросозерцание точно соответствует научному. Об этом писал Фрезер.
Многие в этом сомневаются, но я думаю, что сомневаются зря. Что считал первобытный какой-нибудь шаман? Он считал, что если проделать определенные церемонии, определенные манипуляции, можно получить власть над определенными процессами.
Психическими, духовными, физическими. И он это делал. Очевидно, тут включились какие-то оккультные силы, и он добивался результата.
Фрезер считает, как и все позитивисты, что, очевидно, шаманы крутили, крутили, но он видит, что ничего не получается, и перешли к науке. Но это не так. Это не так. Дело обстояло значительно сложнее. Шаманы продержались тысячелетиями, и их эффектный успех сопровождал гораздо дольше, чем период НТР.
Почему? Потому что они действительно использовали всякие экстрасенсорные способности, ясновидение. Ясновидение, есть такое свойство, ясновидение.
Парапсихические возможные вещи. И многие феномены, которые сейчас не объяснены, а может, некоторые из них будут объяснены, это позволяло им держаться очень долго. Мне еще рассказывали о сибирских шаманах, которые прекрасно находили оленя, когда он куда-то убежит, искал хозяина оленя, и там ясновидение.
Один шаман, мне рассказывал этот человек, образованный профессор, Завкавчинович, шаман, при нем пришел в транс и летал мыслью в Ленинград, хотя он никогда в Ленинграде не был, и он описал большой дом, где жил этот человек, и описал его комнаты, как жена его там делает. Таким образом, в астральном теле он перелетал из Якутии в Ленинград. Что произошло дальше?
Мы не можем проследить этого. Мы только знаем, что шаманистская культура начинает падать. И начинается кризис магического миросозерцания, на смену которому приходят великие этические религии.
Я думаю, что на самом деле произошел какой-то нравственный перелом человечества.
Человечество стало искать Бога, а не владение Богом и вещами. И вот тут появляются мировые религии, которые противостоят магическому мировоззрению,
и которые ищут истину и божества ради него самого. И отбрасывают вот это. Но естественно, что отбрасывая, они не могли одолеть магического инстинкта, которым заражена была масса людей.
И поэтому последователи всех великих учений очень быстро оказывались в рамках магии. Меньше всего магизм был свойствен Будде, но буддийский молитвенный барабан, который крутят, имеет, конечно, явно магическое происхождение. И танцы эти тоже.
А православный магизм, ну не меньше чем буддийский, а во всяком случае.
А почему сейчас такой взрыв магизма? Понимаете, потому что ослабление духовной этической линии всегда порождает в нас язычника. Язычник в нас еще живет. Человечество, и мы с вами, — это большой язычник, и только край нашего существа начал просветляться, и он занят великими религиями и наконец христианством. А в глубине каждого, язычник там сидит, который гадает, приметы, то и все… Вот когда человек остается один на один с самим собой, идет по улице, идет на работу, легко в себе найти язычников.
Очень легко.
Они в нас, эти предки сидят, прочно. Что касается, значит, науки, то здесь совершенно другим путем стала осуществляться воля к власти над природой. И хотя это уже было чисто рационализировано, все это был триумф. Началось с Возрождения: триумф, так сказать, путешественников, триумф первооткрывателей, триумф гуманистов. Это все было пока еще невинно, а чем дальше, тем больше… В конце концов экологический кризис — кончилось все экологическим кризисом, который мы только еще начинаем осознавать.
Вот как при жесткой программе добро на своем конце может приобрести форму зла. Мы спрашиваем там, Любовь придем,
Вообще справедливое замечание. Дело в том, что отцы церкви, следуя Платону, размышляя о зле, они отрицали в зле бытийственную, ну, если хотите, субстанциональную природу, что она является каким-то существом, так сказать, зло есть болезнь, недостаток добра. Болезнь творения как такового.
Само творение — оно добро, а злое искажение – это болезнь. Понимаете, вот как не существует в медицине болезни самой по себе. Я в черт по земле, нету такого.
Это эффект от определенным образом сложившихся физиологических процессов в микроорганизмах, которые живут в макроорганизмах и так далее, и так далее. В них во всех действуют нормальные биологические законы, но в результате их соотношения получается болезнь. А сидит себе палочка какая-нибудь Коха или еще кого-нибудь, она живет так же, как какая-нибудь амеба или совершенно безвредная маленькая водоросль.
Питается, размножается, дышит. Ну, выделяет что-то такое, как и всем положено выделять. Ничего в ней сатанинского, да нет, у палочки Коха.
Ну, попадает не туда, куда надо, размножается не так, как надо. Выделяет не то, что надо, не туда, куда надо. Вот вам и чахотка.
Нету зла, понимаете, вот в этом смысле слова. Здесь есть просто распределение тех же самых элементов, которые могут служить добру.
Ну, а то, что инфицированная лозовка, которая спрашивала у Серафима Саровского, демона, да, я сегодня заглядывал по ходу дела в однотомный богословский словарь, англиканский 77-го года. Там сказано, что идея личного дьявола не популярна среди богословов. Что обычно это склоняются к идее, что это что-то такое.
Да. Но я боюсь, что эти богословы, так полагают, они слишком легко пошли на поводу современных рационалистических тенденций. Почему? Потому что духовный мир, он все-таки личностный по своей природе.
Но только я не думаю, что духовные существа злые, что они являются носителями зла субстанционального. Вот тут есть вот злые. Да нет, они могли бы быть не злыми.
Так же, как палочка Коха могла не приносить туберкулез. Это тоже болезнь, это болезнь пневмосферы. Я так условно называю.
Есть литосфера, есть биосфера, есть ноосфера, это мы. Есть пневмосфера, это все духовная оболочка земли и мира. И сатана — это болезнь пневмосферы.
Так же, как злодей и негодяй — болезнь ноосферы.
Личность в конечном счете растворяется в Боге или же она остается все же личностью?
Да, Виктор Иванович, вы прямо же такие вопросы глобальные… Но зачем бы Бог создал личность человеческую и так еще высоко ее поставил, чтобы потом ее просто упразднить?
Ведь личность все творит. Все творческое, что мы имеем во всей истории, всегда творила личность. И ответственность за свои поступки несет личность
Дух носителем всегда является личным. Все, святость, мистика, искусство, все личное, философия, все личное. Наконец, добро, вообразите безличное добро. Представьте себе, кто из вас с художественным воображением, представьте безличное добро. Это что-то вроде Мун Кафа из уэллсовских «Первых людей на Луне». Какая-то такая слепая корова. Ня-я-я, бесформен.