Дает нам Дух Божий в Церкви. Разумеется, те, которые будут ориентироваться на церковный бытовизм или посредственность, никуда не продвинутся. Кто будет думать, ну, другие же ходят в храм, ничего, не лучше нас, не хуже нас.
Это, конечно, мерило совершенно негодящееся для нас. Почему? Потому что если мы хотим действительно усвоить искру из этого огня, тогда нам надо равняться только на самые высокие идеалы.
Многие скажут, мы же не способны, мы слабы, у каждого есть свои семейные обстоятельства, болезни, черты характера. Бог может из самого неспособного сделать способным. Только надо желать, только чтобы воля к этому была.
И все. Более того, из самых, может быть, негодных, могут быть и более годные, чтобы люди не думали, что это только от них. Как апостол Павел говорит: «Посмотрите, братия, кто вы, призванные: не много из вас мудрых по плоти…».
«немощное мира избрал Бог». Может быть, мы с вами здесь можем считаться по официальному признанию премудрым и разумным, потому что у нас есть там дипломы какие-то, корочки. Но в сущности много ли оно значит?
Значит, наша сила в этом. И это надо сохранить прочно. Сохранить внутреннее единство между собой.
Потому что на этом стоит также Церковь. «Се что добро, или что красно, но еже жити братии вкупе». Понимаете, человек, который считает себя православным, приходит в храм среди чужих людей, выходит домой и остается один среди чужих людей, он живет в церкви на несколько процентов всего.
И не потому мы знаем друг друга и вместе как-то живем, что это наша прихоть, или что это моя выдумка, или ваше желание скрасить, может быть, кому-то одиночество, кому-то что-то еще. Это изначальный замысел, где «двое или трое собраны во имя Мое». И если вы проследите историю Церкви в тот момент, когда в ней действовали непосредственно ученики Христовы, вы увидите, что она строилась ни на колоколах, ни на колокольнях, ни на иконах, ни на пышных храмах, ни на золоченых алтарях, ни на блестящих облачениях, ни на премудром богословии. Она строилась на общении людей, в вере, молитве и взаимной помощи.
Почему мы должны постоянно обращаться к истокам Церкви? Потому что каждый человек, он как бы очищается, возвращаясь к истокам своей душевной жизни, своего рождения, своего детства, или к истокам своего духовного детства, когда он сделал первые шаги по духовному пути. Мы как бы всегда на это ориентируемся.
Мы выправляем поэтому свой путь. И мы свой путь христианский, церковный выправляем по Евангелию. История Церкви — исключительно меланхолическая наука.
Она изображает в основном грехи людей. История Церкви, по фактам, преимущественно история отпадения людей от Христа, измены Ему на уровне слов и дел.
Часто история Церкви — это история искусства, история культуры, история философии, история войн, история конфликтов, инакомыслящих гонений и так далее. И найти в истории христиан подлинную историю Церкви с большой буквы — это искусство. Искусство непростое, потому что во всем этом… Ну, это можно сравнить с большой рекой, которая после наводнения или какой-то катастрофы несет мусор, трупы, бревна. И вот где же там чистая вода? И идет этот самый поток. Поэтому мы всегда должны ориентироваться на изначальное евангельское, апостольское христианство. Так учили нас Отцы Церкви. Отцы Церкви являются основателями, так сказать, основой церкви, как структуры.
И у них было два ориентира. Первый. Они всегда оборачивались на апостолов. Всегда.
Второй. Они всегда были открыты к миру. Проблемы, которые волновали мир, волновали и их.
Социальные, культурные, даже политические проблемы очень их затрагивали. Некоторые люди, ориентируясь на отцов, думают, что надо вернуться с подражанием. Но надо вернуться не на имитации, а в духе их.
Когда мне какой-нибудь псевдоправославный ортодокс говорит, что вы читаете светскую литературу, надо читать святых отцов. Обычно эти персонажи святых отцов не читают. Если бы они читали, тогда бы они знали, скажем, хотя бы книгу святого Василия Великого, одного из величайших наших отцов, имя которого носит литургия, специальная книга написана о пользе для юношества в чтении языческих сочинений, языческих авторов.
Василий Великий думает так, а они, ссылаясь на святых отцов, думают совершенно иначе. И этим прикрывается не только косность мысли и что-то другое. Этим прикрывается язычество, глубоко живущее в крови каждого из нас.
Язычество в нас живёт. Язычество есть естественная религия. Язычество есть порождение человеческой психики.
Это есть стремление человека установить какие-то связи с таинственными силами, которые существуют. И каждый из нас язычник. В трудные минуты мы всегда готовы гадать, колдовать.
Если бы в соседней комнате находился хиромант, который точно предсказывает будущее, все бы мы либо пошли, либо не пошли только из стыда, но хотели бы пойти и знать. Правда? И вообще язычник, он заключает сделки с таинственными силами.
Он находится в мире, который ему непонятен. Он хочет им как-то управлять. И в нас, где-то глубоко в душе, вот это живет.
Мы перед лицом неведомого. «Страшный мир». Он как у Блока.
Страшный мир. Христианин это разрывает, потому что он с доверием идет, и для него не существует страшного мира — это то, что у него под ногами.
Язычник в нас сидит. Он сидит потому, что в каждом из нас находится 40 веков язычества. И жалких 2000 лет.
Почему 40 веков? Не 40 веков, а 40 тысяч лет язычества. И 2000 лет христианства.
Оно не только с трудом проникает в толщу народа, оно проникает с трудом в наше сознание. И к язычеству нам всегда легче. Естественная религиозность всегда легче.
Она свойственна людям. И часто то, что люди выдают за православие или за другую религию, это просто естественная религиозность, которая является своего рода опиумом народа.
Она работает как вид такой анестезии духовной. Является типом приспособления человека к окружающей среде. И тогда над всем этим миром можно поставить лозунг над дверью.
«Блажен, кто верует, тепло ему на свете!» И масса людей, которым холодно на свете, стремятся в это тепло и представляют себе христианство в виде, ну и с небами такой, но по крайней мере какого-то исключительно теплого места, вроде лежанки, где можно согреться. Это все не так.
Даже если бы я был мусульманином, и пришел к вам, просто изучив ваши христианские книги, со стороны я сказал бы: господа, это не так. Ваша религия в этом совершенно не заключается. Бог ваш есть огнь поядающий, а не печка теплая.
И Он вас зовет в место, где дуют все холодные ветры. Так что ничего подобного нет. Вы приспособили, вы адаптировали к своим потребностям человеческим какое-то совершенно иное учение.
Вы сделали его обычной народной религией. Религией, которая вырастает из психологии человека, народа. Народная, это не значит, что она там крестьянская или рабочая.
Она вырастает в человечестве. Проблема вообще язычества и христианства, она очень сложная. Я почему сделал такое отступление?
Потому что я хотел бы, чтобы вы, хотя бы в малой степени, вот общаясь, нашли бы в себе силы двигаться к истинному христианству. Есть такое слово. Есть даже такая книга.
У святителя Тихона Задонского есть такая книга — «Об истинном христианстве». А до него протестантский писатель Иоганн Арндт тоже написал книгу, очень популярную в России, потом и во всех странах, она тоже называлась «Об истинном христианстве».
Значит, в христианстве можно быть и истинным, и что-то псевдо. Псевдо всегда удобней, всегда нас больше устраивает. И поэтому в религиозной жизни наших современников очень часто господствует церковная нечестность. Когда человек предпочитает то, что ему удобно, спокойно и хорошо, то, что его оправдывает, то, что ему нравится.
Совсем не к этому привел нас Господь, который сказал, «тесны врата и узок путь». Еще и еще раз можно понять, что этот дух — это не тепло, а это огонь.
Это огонь. Если мы будем в этом огне жить, сокровенно, который будет у нас гореть, сокровенно, мы тогда сможем идти и по холодным местам, и не замерзнуть. А христианство похоже не на печку, а на какой-нибудь ядерный реактор, в котором внутри происходит непостижимый для человека процесс, который как бы стимулирует огромные ступени, зависящие от этого ядра.
Ну вот, значит, вот такая цель найти в себе истинное христианство. Я подчеркну, найти в себе, потому что я был бы очень огорчен, если бы вы подумали, ага, он говорил, что мы истинные христиане, а эти, вон, другие, они неистинные. И сразу линия между овцами и козлищами пролегла бы таким образом, что на стороне овец мы, а на стороне козлищ все те, кто нам не угодит.
Я нарочно подчеркнул, что язычник живет в нас. Истинное христианство нужно найти в себе, потому что все эти… через честность, беспощадность к себе. Прежде всего, вот вместе находя то, чего от нас хочет Господь в конце концов, что Он такое принес, что мы должны сделать на земле за эту короткую жизнь, в общем, достаточно короткую.
И вот, стремясь к этому, мы, в конце концов, найдем именно истинный путь. И будем от себя отметать и честно себе говорить, что это в тебе говорит другое совсем.
Это работает как механизм компенсации, самооправдания. Вот я помню одного человека, который крестился, ну, незадолго до того, как я с ним познакомился, он был фанатик, страшный, нетерпимый тип. Вот он был там нетерпимым коммунистом, потом фашистом, там ничего.
Ну, что-то такое он менял очень много раз. Нетерпимость. И вот он пришел в Церковь.
И я вижу, что у него пена возникает. Когда он говорит о неправославных, об атеистах. Он не был честен по отношению к себе, и он не заметил по существу, что он свой, вот этот самый нелепый фанатизм, который крылся, конечно, в его характере, в его эмоциональной структуре, вероятно, физиологическом чем-то, вместо того, чтобы понять в себе это, как порог, с которым надо бороться, он поставил на нем крестик, или вернее, православный крест, осьмеконечный, и заорал тем же самым голосом, только другой текст был.
Но фанатизм — это был тот же самый. Но это такой очень яркий случай, а мы все этим как-то страдаем и перекрываем свою естественную… и перекрываем путь для источника подлинного, который должен в нас бить. Вот цель. Вот эта цель — наша, ваша: совместная молитва, общение. Понимаете?