Когда мы говорим о власти, которую Господь оставил церкви, мы прежде всего должны изгнать, исключить, полностью перечеркнуть подобие власти земной. Сейчас забудем о том, что, скажем, церковные власти в течение средних веков, нового времени, современного времени, иногда становились государствоподобными. Становились управляющими наподобие тому, как управляет барон, князь, император, диктатор, президент. Поэтому эта власть совершенно другой природы понимаете, невозможно даже сравнивать когда Господь говорит: Кто хочет быть первым да будет всем слуга, Он говорит: не называйтесь владыками, учителями, отцами, не владычествуйте. Значит отрицает вот такую социально-обсанционированную власть.
Да будет всем слуга. И даже Папа Римский вынужден в результате этого в своем
титуле носить выражение «слуга, слуг Божиих», что он всем слуга. Пускай хотя бы формально, но все-таки должен. Значит, эта оговорка должна быть прежде всего.
Это понятно. Но, скажем, вот обряды и таинства, понимаете, ведь это все. Мы сначала, мы одно из другого вытекает.
Значит, если власть церковная, она не должна быть властью деспотической, ветеранической и административной, то исторически сказано, что она именно такой остановилась. Но идеал всегда оставался, и во имя него происходило постоянное обновление. Он всегда светил.
Любое искажение есть не более, чем искажение. И у нас есть критерии, по которым можем это мерить. Теперь дальше. Почему подставлен Петр?
Во-первых, апостолы все были избраны не из людей высокого социального ранга. И у нас есть основания думать, что это сделано было намеренно.
Потом пришли Павел, потом пришли Александриц Аполлос, люди влиятельные, образованные. Потом пришли и власть имущие. Уже во времена апостола Павла в городе Коринфе государственный казначей был христианин.
Человек, имя которое начертан на памятнике, которое найдено в Коринфе. Он фигурирует в посланиях. А среди так сказать тех, что были, почему именно Павл? Какие вещественные особенности? Это можно вообще вычленить? Прежде всего, Господь избирал людей из лишённых социального эстеблишмента. Пока мы берём этот факт, что он избрал людей, не пользовавшихся общественным признанием, уважением, которые не занимали в мире, так сказать, какого-то почтенного места. Они были не книжные и простые, как пишут о них Деяния. Тем не менее, И из них, по-видимому, наиболее авторитетом мог пользоваться мытарь Матфей, который, очевидно, был более грамотный, чем все остальные. Или юный Иоанн, который был близок к первосвященнику и, в общем, по-видимому, был не так просто рыбак.
Ну, это может человек с определенным достатком. Поставлен Петр. Это тайна его души.
Потому что Господь говорит, ты блажен Симон, это тебе открыл не человеческое плоти кровь, а отец на небеса. Что когда он увидел в Иисусе, Мессию, это было прозрение какое-то. Но что он всегда стоит первым,
Это свободное избранье. Мы не можем здесь считать, что здесь обязательно предусмотрено известными нам факторами. Бог взял человека, не книжного и простого, и поставил его для того, чтобы было ясно, что Церковь родилась не благодаря энергии, талантам, образованности и каким-то другим дополнительным факторам, которые так сказать обуславливали их первых учителей, а силой Духа Божия.
Конфуций с первых же времен своей проповеди пытался найти князя-покровителя. Потому что он понимал, так сказать что надо опираться на какую-то реальную государственную силу. И Будда был сам князем.
Да, Будда был сам князем. И, в общем, Платон тоже искал. Он пытался найти так сказать политическую опору.
Христос никакой опоры не дает политической. Все они политически ничего не стоят. Экономически как бы ничего не стоят.
И именно поэтому проявилась сила Божия, что Он построил на вере обычных людей, чтобы никто, самый последний изгой мира, не мог сказать, ну, конечно, это они, это апостолы. Да нет, это были люди, в общем, не богатые, не влиятные, не знатные, не мудрые особенно. В общем, не значит, что надо быть дураком для того, чтобы быть христианином.
Потом были умные. Тоже пришел Павел, мудрец. Но в основе были положены люди такие, чтобы никто не мог сослаться на свою немощь, на своё, так сказать, низкое положение в обществе по той или иной категории, и сказать, что это не для меня.
Причем это ведь началось с образа... С образа Самого Христа, который не был в жизни экстраординарный. Понимаете, когда говорят, что ну да, вот этот, там и там какой-то Йог и прочее дышит 10 раз в сутки, и ест горсточку риса, это прекрасно, для некоторых, но это сразу выводит эту всю штуку за пределы обычных человеческих мерок. Он говорит, ну да, но это, это не для нас, это чудесно, но это не для нас. Никто не может сказать, не для нас.
Пришел Иоанн Креститель, аскет, постится, и говорят, что он в нем бес. Пришел Христос, ест и пьет, опять не нравится. Но именно он подчеркнул, что он вёл обычный образ жизни.
Но это не решает всех вопросов. У нас главный вопрос такой, что церковь, то есть эта семья, которая Господь основал на земле, разрастаясь невольно, принимает формы социальные. Это, конечно, община.
А в социальной общине, как в организме, уже начинают действовать какие-то функциональные элементы. И апостол Павел все это сводит в биологические аналогии. Он говорит, что тело имеет различные органы.
Органы имеют различные функции. Так и в церкви. Все ли апостолы, все ли учители, все ли исцеляют, все ли имеют дар, говорение.
Для того, чтобы существовало такое сообщество, оно должно быть структурным. В нём должна быть дифференцированность, по мере его рост, дифференцированность каких-то институтов. Прежде чем возникает вот эта структура, есть то, о чем вы говорите.
Есть такая тайна, что когда несется нами служащими Слову, слово евангельское, настоящее, то это слово не наше, а это слово Его слово. Кто слушает вас, Меня слушает. Разумеется, есть различия.
Я могу говорить мало ли, что мне в голову от себя придет. Тогда, конечно, этот критерий здесь не подходит ни в коем случае. Но если это соответствует, а мы всегда можем знать и чувствовать, какой степень соответствует, то тогда это так.
Потому что Он как бы нам завещает, чтобы через нас всё существовало. Смотрите, значит, он хочет что-то делать вот в мире, то есть насаждает Царство Божие. Он же не говорит, что я продолжаю оставаться и буду действовать.
Он будет действовать через нас. Через нас. Следовательно, мы все наделяемся властью служителей Божьих, служителей Христовых, священников, как говорит апостол Петр, Вы царственное священство, род избранный.
Значит, мы посвящены все Богу. Дальше идут функциональные различия внутри церковного организма. Теперь вопрос в том, почему вот свяжете и развяжете, это старинное выражение, обозначающее как бы уставы, постановления.
Вы говорите то-то, значит так. Вы отрицаете это, значит так. Вот, ну, здесь может, естественно, возникнуть вопрос.
А если какое-нибудь постановление не соответствует Евангелию? Оно автоматически... теряет свою силу. Она теряет свою внутреннюю, так сказать, благодатность. Потому что оно не есть Слово Христово, сказанное через пастырей или через архипастырей, или через кого угодно.
Это есть уже Его слово, но все-таки слово должно сохраняться живым через людей потому что одних книг недостаточно. Потому что есть, и вы каждый из вас знаете, есть особая сила, которая передает от души к душе то, что, у книги есть свои преимущества, но у книги есть свои минусы потому что есть вещи, которые нельзя передать только словами. Заметьте, что поэтому Христос ничего не писал. Он не писал, чтобы мы не обогтворили букву.
Он не создал точно регламентированной церковной организации. Поэтому до сих пор спорят католики, православные, протестанты, как организовать церковь. Католик считает, что надо ее строить как единый организм, во главе с единым пастырем.
Православные считают, что каждая нация должена иметь своего пастыря. Протестанты, так сказать, еще более. Каждая община может быть более-менее партизанская.
А Христос не оставил, чтобы устав не был нами канонизирован. И, так сказать, у нас не было культа этого устава, потому что это есть человеческая сторона. Вот, даже Священное Писание не было заповедано Им.
Потому что, ведь это пародина Вот В «Jesus Christ Superstar» Там поют ученики в начале Когда они сидят на вечере что вот придет время, будем сидеть, будем писать, напишем Евангелие. Это пародия, вы не найдете в Священном Писании слов, где бы Господь сказал, ну теперь идите и напишите это Евангелие. Сделайте это. Нет, сказал, идите и научите, то есть это бы уж не зачало писать «И творите сие во Мое воспоминание, совершайте Евхаристию». Все. Больше никаких западей не оставит.
«И чтобы не было у вас, как у язычников, что цари властвуют, у вас пускай же будет слуга». Все остальное развивалось в естественном процессе развития. И Евангелие нам было нужно через него, Дух Божий действовал.
И все остальные стороны были нужны. Но, конечно, они, естественно, в процессе истории заражались преданиями старцев. Самый, так сказать, опасный такой враг - это предание старцев.
Ведь Господь мало кого облечал. Вот предание старцев и фарисеев облечал. И поэтому церковь всегда находится в состоянии страстной недели.
Она всегда умирает и воскресает вновь. И вся история церкви, если ее смотреть, она идет по линии так человеческие, начала ее погребают, забивают гвозди крышкой гроба, потом он лопается, и от туда выходит все снова, и снова.
Чешский марксистский историк Зденек Неедлы говорил, что революционный яд Евангелия продолжал действовать всегда в течение средних веков и нового времени. Он это трактовал, так сказать, социально. Но здесь, конечно, гораздо более широко, нежели социально.
Здесь во всех внутренних. Поэтому реформистские тенденции в церкви, которые иногда бывали и крайними, уносились куда-то влево, они все-таки всегда были оправданы. Ибо вот остается неприложим слово Яна Златоуста, что церковь вечно обновляется.
Вечно обновляется. И когда мы говорим, что мы церковь традиции и церковь предания, то это ведь можно понимать искаженно. Церковь, которая умерла, которая остановилась и застыла, как мумия.
Нет. Это церковь, которая развивает изначально данный вот этот самый дух.
А что касается проблемы Петра, как главы апостолов, то проблема эта относится к области веры. Если верят католики, что Бог действует через преемника Петра, то он так и действует. Это доказать исторически и научно невозможно. И когда мы в полемике против католической структуры начинаем выдвигать такую концепцию, что раньше не было такой власти, то протестант может развить наши аргументации, сказать, что раньше не было, венчания например, не было икон.
Не было икон. Значит, что, упраздним их? И многое другое. Патриарх Сергий покойный, он говорил, что церковь развивалась по линии от плюрализма к единству.
Что вначале общины были все независимые разбросы, потом они объединялись, потом возникли пескопия, метрополия, потом возникли патриархаты. И все это движение носило характер, безусловно, центростремительный. Организационно был один шаг для того, чтобы церковь превратилась в единый государственный организм.
Но промысел Божий этого не допустил. Он использовал грехи человеческие, распри между латинянами и греками, для того, чтобы сохранить плюрализм хотя бы на двух полюсах Римской империи. И возникло два типа благочестия.
Теперь три. На самом деле есть несколько типов христианства. И даже не меньше четырех, поскольку четыре типа человеческого характера по традиции существуют.
И мы можем сказать, ну, пародируя как бы, что протестанты — это холерики, что православные — это флегматики, меланхолики, что католики — это сангвиники и так далее. Ну, я очень это огрубил, но если вы покопаетесь, разберетесь, то вы увидите, что иной человек, который числится православным, и по всем параметрам такой, он в душе совершенный баптист. А есть баптисты, которые совсем православны.
Есть иудеи, которые вообще, ему вот так, сними с него шапочку, надень на него что-нибудь другое, приклеи, будет истинным русским православным человеком. Вот прямо такой ортодокс. Это типажи человеческие.
Значит, тогда возникает вопрос, опять возвращаемся к исходу. Почему же Господь вручил эту власть? Ну, нет этой власти.
Ничего. Вот заслуга Алексея Степановича Хомякова заключается в том, что он показал, правда, с левыми загибами, но показал,
что в церкви нет внешнего авторитета. Загибы были в том, что он потерял чувствование реальности плотской церкви. И что любой союз людей требует дисциплины определенной.
Иначе все будут блести, как лебедь, рак и щука. Должна. Но мы должны всегда помнить, что дисциплина эта не божественная, а конвенциальная, условная.
Мы это подчиняемся ради свободного послушания, ради того, чтобы сохранять структуру церкви как общины. Допустим мне нравится одно, а другому нравится другое. Одному нравится иконопись, а другому живопись, как-то нужно здесь идти навстречу друг другу. Но по существу он был прав, потому что в церкви внешних авторитетов не должно быть только духовно.
Мы свободно принимаем авторитет Евангелия. Авторитет даже Христа. Это не внешний авторитет.
Потом он пытался выразить Бердяев, развивая мысль Хомякова. Да, они, конечно, для нас авторитеты. Авторитет в смысле высшего.
Это, так сказать, носители высшей истины. Но это не то, что нас давит, а то, что мы восприняли, свободно открыв себя этому потоку, так сказать. Это не так просто выразить, и Хомяков с этим бился, и Бердяев потом бился, но все-таки это заслуга его остается.
Вот что здесь остается Свобода, чад Божий Смотрите, говорил Христос, вот он говорил что вроде, ну вы будете судить 12 корен Израиля, говорил им апостол. Сядьте на 12 престолах. Но это же нельзя понимать буквально. Как буквально cтолковать эти слова, что в какое-то время наступающие, Апостолы будут правителями - судить и управлять. Сядут на 12 тронах, у каждого колена будет своё место и трон, и там они будут управлять этим весьма незначительным государством. Что-то вроде Киносета. Совсем не это же имел в виду Господь. 12 колен Израиля здесь перерастает понятие древнего Израиля. Безусловно это церковь в целом, и то, что апостолы судят, то есть управляют, вовсе не означает какую-то юридическое управление. А то, что они продолжают свидетельствовать о Христе. Продолжают Его свидетельствовать. И до тех пор, пока они Его продолжают, вот мне недавно приходил один юноша из соседней деревни, вроде там учителя, все так, крещеный. Ну вот хотел разобраться, хотел в храм ходить, то-сё. Ну, конечно, он стал спрашивать, что там у нас говорят, там школе, инквизиции и прочее.
Но это самое простое дело, потому что у нас есть критерий, когда можем отличить подлинное от мнимова. Вот в романе Грина там очень, так сказать, точно сказано в разговоре героя с этим лейтенантом, когда он его везет уже на казнь, он говорит, что если у вас будут все плохие люди, то у вас все пропало, потому что у вас все стоит на людях. У нас могут быть плохие люди, но на самом деле у нас все же живет другими путями.
Он, собственно, Бог из камней делает сынов Авраама. И всегда их найдет, чтобы было ясно, что это все-таки дело нечеловеческое. И поэтому меня изумляют глубоко рассуждения многих западных богослов, которые говорят о будущем христианства.
Они рассуждают в той же терминологии и в той же психологической атмосфере, в которой можно рассуждать о судьбе какой-нибудь организации партии, которая как, преуспеет, нет, будет он иметь, так сказать, рынок сбыта своими идеями или нет. И будут говорить, что, да, плоховатые дела, так сказать, что-то такое-то. Или там, ну, вот тут успех, там, в таком месте, но это вторая религиозность, абсолютно бессмысленное рассуждение.
Потому что если этих господ пригласить бы в те времена, когда апостолы были, то что за данные? Какие там социальные условия? Распят мятежник!
Помните, есть такое стихотворение у Алексея Константиновича Толстого "Против течения", оно очень хорошее.
Замечательно. Я не умею цитирую стихов. И они там говорят, что распят мятежник.
Все кончено. Чего тут? Будем спокойно теперь отдыхать.
Но оказывается - нет. Все вышло на поверхность. И так же говорил Лев X.
Какая-то монашеская склока получила в свою реформацию? Неизвестно. Неизвестно.
Так что церковь судить на основании только социологии, это просто безорукость совершенно решение. Именно поэтому мы говорим о ее двойственности, о богочеловеческой природе. Вот мы ее члены, ее инструменты.
Но то, что с нами происходит, это, в общем, всегда чудо. Всегда чудо. Мы вовсе не клуб по интересам.
Хотя, конечно, у нас с вами есть много общего в жизни, в характере, в стремлении. Тем не менее, есть некая тайна, которая будет связывать нас и далее. Потому что где двое или трое собраны во имя Мое, Я посреди них.
Вот то есть. И это преодалеет нашу немышь. То есть мы должны учиться как бы чувствовать эту тайну повседневной жизни. Но она такова. Она неформализована. Она неформализована. И власть действительно дана, но дана условно. До тех пор, кто хочет быть первым - тот слуга. То есть то, что Вы как-то говорили о такой, ну, аналогии такой, машине промысла, которая действует, когда мы этого хотим, когда мы этого доверяемся, и которая нас оставляет, когда мы... Надо сказать, что это ведь действовало и в Ветхо-заветной церкви. Потому что там ведь мы тоже, когда начинаем читать историю, мы видим, что народ то бунтует, то, значит, какие-то недостойные цари, то вот царь Давид такой замечательный, вдруг там вот так подло поступил с этим... Все это очень непросто.
Это не просто. Диалог идет напряженно и сложно. А что касается первосвященника, то рассуждая так социологически, конечно, в ней есть большой смысл.
Разумеется, удобнее, когда руководство, которое находится вне государства, когда он обладает автономией, когда оно обладает огромным аппаратом, богослов, так далее, так далее. Поэтому он довольно мобильно, но в этом есть своя опасность. Поэтому, в принципе не так важно, естественно, то сказать, человеческое всегда может поворачивать. Но мы должны сюда видеть, где Хрестова церковь, где ее внешние ...