В связи со сказанным встал вопрос: чем отличаются наши христианские таинства от священнодействий, которые известны в других религиях. Но прежде всего, надо признать, что такие священнодействия есть. Некоторые люди будут вообще их отвергать. Но это было бы слишком несправедливой и мрачной точкой зрения. Мы знаем, что есть великие святые, подвижники, люди, приносящие высокий плод самоотвержения, аскетизма, мудрости и любви вне христианства. Достаточно привести пример из недавнего прошлого, таких святых, как Рамакришна, или таких праведных людей, как Ганди, и еще кого-нибудь.
И мысль о том, что есть сила, освящающая мир, она присутствует во всех религиях. В частности, в индийских книгах говорится, что святым словом освящается вся земля, все, что есть в мире.
Есть особые молитвы подобного рода и в исламе, и в других религиях. И в самом деле, «Святым Духом всяка душа живится». И в самом деле действие Божие в какой-то форме, умаленной или нет, присутствует в самом мироздании и в сердце человека, когда он обращен к Богу, и тем более, когда он совершает какие-то священнодействия.
Измерить значимость, силу этой освящающей благодати, идущей вне Церкви, мы не можем. Но что она есть, свидетельствует даже сам термин «харис» — благодать, грация, милость. Это термины, которые мы, Церковь, взяли из языческого словаря.
У греческих мистиков, у греческих писателей эти слова уже присутствуют. В дохристианском сознании есть надежда, упование, ощущение того, что Божественное посылает свою силу людям.
Что же можем сказать о соотношении этой естественно даруемой благодати, этого харизматического действия в мире и таинств Церкви? Прежде всего, во-первых, во-вторых и в-третьих, я должен сказать, что таинство Церкви есть и освящающая благодатная сила, в чем-то родственная, бесспорно, священнодействиям, совершаемым, может быть, вне Церкви. Но не в этом их главная черта, их сущность, их специфика. Таинство есть продолжение Христа на земле, осуществление Его обетования: «Я с вами во все дни до скончания века».
В сущности, крещение, Евхаристия и священство, все эти таинства означают, что Его действие не просто некая безликая сила благодатного освящения, а непосредственное действие Христово через действие Духа Божия. О Святом Духе говорили писатели Ветхого Завета уже давно. Богословы многие пытались сделать разделение между Духом Божиим и Святым Духом.
Говоря коротко, различие это таково. Дух Божий — это всякое незримое действие Бога вообще. Святой Дух — это термин, обозначающий непосредственно Третью Ипостась, личностное воздействие. Я полагаю, что это различение, хотя и очень глубокое по существу, в Писании не всегда ясно. Там очень часто эти термины заменяют друг друга. Но что важно? Важно другое: что во времена земной жизни Христа каждый иудей знал о том, что Дух Божий действует, и Святой Дух действует. Вспомним о том, что праведный Симеон пришел в храм, повинуясь побуждению Духа Святого. Было ему обещано Духом Святым — сказано там, — что он не умрет, пока не увидит Мессию.
Слово «Дух Святой» впервые произнес пророк Исаия: Руах Кадош. Почему же Христос говорит: «Я пошлю вам Утешителя»? Значит, Он даже говорит, что нет Того среди вас, Которого Я вам пошлю: пока Я не уйду отсюда, Его не будет. Значит, речь идет о каком-то особом, специфическом, я бы сказал, в таком христологическом действии Духа Божия в мире. Больше того, можно даже рискнуть сказать, что когда Христос является на земле, Он Сам идет впереди Грядущего за Ним. «Огонь пришел Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся!», — говорит Христос. Некое пламя духовного воздействия должно последовать вслед за тем, когда совершится Его кенотический, уничиженный путь по земле.
«Я пошлю вам Параклета, Утешителя». Утешитель, или Заступник. Сам опекая Свою маленькую Церковь, Сам являясь ее Главой и Защитником, Он уходит и как бы объемлет Своей плотью и душой уже с этого момента все мироздание. А с Церковью как таковой, как проявлением Его воли на земле, Он оставляет Святого Духа. И мы знаем, что эти действия Святого Духа были исключительно какие-то экклезиологические, то есть действующие в Церкви. Первое действие было в Пятидесятницу. И потом, когда читаете Деяния апостольские, мы видим, что Он объединяет, они пребывали все в Духе Божьем, апостолы. Он давал им силу совершать таинства.
Вот через Духа Божия совершалось действие и путешествие Церкви по дорогам истории. А что такое путешествие Церкви? Это есть продолжение пути Христа.
Что такое есть таинство Евхаристии? Это значит включение в Его трапезу. Что такое крещение? Это есть приобщение к Его благодати. Что такое священство? Это есть приобщение к той власти духовной, которую Он явил на земле, Царство Божие, власть Божия, которую Он передал всем верующим. «Вы — царственное священство, народ святой», вы, верующие.
И вы при этом Тело Христово, это уже говорит нам апостол Павел. А раз тело, значит, есть какие-то органы и функции, тело структурно, поэтому в нем есть виды служения. «Все ли апостолы? Все ли пророки?» и так далее, говорит святой Павел. Значит, есть предстоятели общины. Община должна иметь главу внешне. Будь то вначале апостол, или пресвитер, или потом он стал называться епископом. Это не важно, это уже исторические подробности. А важно, что община была структурна. Она имела свою главу и свои какие-то функциональные члены.
Поэтому говорилось о том, что Церковь без епископа не может быть, и епископ без Церкви тоже не может. Только все вместе в сумме они составляли продолжение дела Христова на земле. Скажут: таинство елеосвящения, так сказать, такое вторичное таинство. Ничего подобного. Оно вторично лишь потому, что мы слабы. А на самом деле это есть таинство исцеления.
На самом деле Христос исцелял людей, потому что Он был идеальный человек. Следовательно, в Нем силы были настолько великие (человек ведь так и задуман), что Он изгонял всякое несовершенство. Его исцеления были не божественными актами, а актами человеческими. Потому и святые могли исцелять, что они приближались к совершенству человеческого естества Христова. Так вот, Церкви дана власть исцелять. Помните, что Он говорит апостолам: «Идите, научите, проповедуйте, исцеляйте». Исцеляйте мир. И духовно, конечно, исцеляйте. И физически. Потому что сила Церкви есть сила Христова.
Христос кто? Исцелитель, чудотворец. И Церковь есть община чудотворцев. А что мы не чудотворим, это мы виноваты, а не Церковь в высшем смысле слова. И таинство елеосвящения — это есть таинство исцеления Христова. Это та власть Христова на исцеление, которая дана нам.
Таинство исповеди, конечно, которое называли вторым крещением, потому что здесь происходит как бы обновление человека, как бы рождение его заново, когда он оставляет прежнее. Кто имеет власть оставлять грехи? Христос.
Вот мы сегодня читали Евангелие, там поражались люди, когда Он говорил: «Прощаются тебе грехи твои». То есть та драма, катастрофа и трагедия, которая между Богом и человеком рождается грехом, божественное милосердие, божественная благодать, харис, снимает. Снимает гнев Божий, то есть состояние напряжения между Богом и человеком.
Совершает некое чудо. Кто это совершает чудо? Христос. «Тебе Единому согреших». Он прощает грехи. «Чадо, прощаются тебе грехи твои». Сколько раз Он говорит это. И Он оставляет эту власть Церкви, чтобы люди всегда видели Его на земле. «Что вы свяжете на земле, то будет связано на небе». Таким образом, наше таинство есть призывание Христа и явление Христа в мире.
Возвращаясь снова к седмеричному числу, я должен подчеркнуть, не помню, говорил я в прошлый раз, сакральный смысл числа семь. У пророка Исаии говорится о семи дарах Духа. И некоторые богословы так и пишут, что Дух дается семью способами.
Это крайне омертвленный способ истолкования Писания. Мы можем сказать, что у лошади четыре ноги, и что у такого-то светила столько-то планет. Но исчислять дары Духа мы не можем, потому что они бесчисленны. Они неисчерпаемы. И потому их семь. Потому что семь — это знак полноты. Это библейский символ полноты, одна из числовых аллегорий Библии. Поэтому в Апокалипсисе является Сын Человеческий с семью звездами в руке, и семь светильников стоит перед Ним.
И поэтому в море благодатных даров, в этом огромном айсберге, выделяются семь гор в знак того, что за ними скрыта неисчерпаемая полнота. Стремление к тому, чтобы это ограничить, вызывает самые разные отношения. Как я уже говорил, определено было Фомой Аквинским, на Тридентском соборе, поэтому отец Сергий Булгаков называет седмеричное учение о таинствах тридентским мифом.
Потому что на Тридентском соборе было четко определено, что все эти семь таинств непосредственно проистекают от Самого Христа. Тут он частично, по-видимому, не согласен с историей Церкви, ибо непосредственно от Христа проистекают только некоторые из таинств, а именно крещение.
Миропомазание никак не может проистекать от Христа, потому что Он сказал, что Параклет, Утешитель, явится после Его Воскресения. Евхаристия, священство. Поскольку Он дает власть апостолам: «Что вы свяжете на земле…», «Дам тебе ключи Царства», «Паси агнцев Моих». Значит, Он устанавливает в Своей общине какую-то функцию власти и служения. «Паси агнцев Моих». Вязать и решить, ключи Царства.
Так что это… А остальные таинства восходят к Спасителю косвенным образом, по духу. Исповедь. Поскольку у Христа была власть вязать и решить, и Он отдавал ученикам, то мы можем сказать, что это Христово таинство.
Поскольку Христос Сам исцеляет и Церковь исцеляет, должна исцелять, то опять-таки косвенно это восходит к Нему. Что касается таинства брака, то Христос его не устанавливает, а освящает. Освящает то таинственное и Богом установленное, что совершается в схождении двух.
Но об этом мы будем говорить, когда коснемся самого таинства. А сейчас перейдем к таинству миропомазания. Как я уже говорил вам, явление Духа, Духа, действующего в Церкви. Отмечу, что действовал Дух Божий и до того, и в разных формах. «Глаголавшего пророки», то есть Дух, Который являет Себя через откровение личное. Всякое незримое действие Божие, которое символизируется в Библии огнем, бурей, ветром, это есть действие Духа.
Причем Дух в понимании Священного Писания, это не есть что-то бесплотное, такое нежно-слабое, как у нас: «духовный человек питается духом». Нет. Дух на языке Библии — «руах» — связан со словом «дыхание». Так же как в греческом языке — «пневма». Это есть и дыхание, и дух.
Дух — это сила, это мощь, но мощь, не проявляющаяся в какой-то грубой форме, а в каких-то исключительно динамических формах, подобно огненной плазме, подобно незримому, но все ломающему ветру, подобно буре, которая пролетает неизвестно откуда. И поэтому ученикам был явлен Дух Божий в виде огненных языков, а Дух Божий на Иордане в виде стремительно летящей птицы. Это всегда движение. Дух — это движение. Недаром говорит апостол Павел: «Где Дух Господень, там свобода». «Дух дышит, где хочет» (Ин. 3:8). «Дышит» — заметьте слово.
Но таинство Церкви – это Дух, посланный специально для утверждения Церкви. И надо сказать, что она только этим Духом живет. Хотя в первые века явление Духа вызывало какие-то особые движения, скажем, говорение языками, экстатические состояния, это было нужно только для ранней Церкви.
Потом все эти движения начинают вырождаться уже в какие-то сектантские, уходят в сторону. Почему нужен был вначале такой сильный удар, что ученики казались пьяными? Потому что ведь это было действие Духа, рассчитанное на то, чтобы зародить и расплескать этот взрыв первоначальный на всю землю.
Это был первоатом Церкви. Он, конечно, должен был быть исключительно мощным. Но, мало того, этот дар Духа должен был нисходить на каждого человека отдельно. Каждый должен был переживать свою Пятидесятницу. Поэтому люди, которые крестились, они также проходили через дар Духа Святого, Которого давала им Церковь. Давала через апостолов, которые возлагали на них руки. Давала потом через епископа. А это дает Церковь, то есть дает Христос. В позднейшей практике Восточной Церкви Крещение и Миропомазание слились. Слились, потому что мы должны понять условия жизни народов, где из поколения в поколение, веками люди крестили младенцев. Изменялась психология отношения к таинству. Человек с самого начала рождался внутри церкви, внутри семьи, внутри общества, жившего в христианстве. Низводить дары на этого рожденного человека нужно было сразу, потому что он рождался в лоне Церкви. Идея обращения отступала далеко на задний план. Идея обращения появилась в период протестантизма, когда люди стали переживать тяжелейшие духовные кризисы. О причинах я говорить не буду, но тут были различные культурно-исторические причины. Когда люди падали в бездну, потом из нее вырывались через личное обращение. Средние века этого не знали.
Средние века имели однородную, целостную, тотальную такую систему, в которой люди все жили. Нация была тождественна вере. Город, все жило вместе. И вот человек рождался внутри, и вместе с крещением Церковь призывала на него Дух Божий. Поэтому эти два таинства практически слились. Впоследствии протестантизм стал требовать, чтобы нисхождение Духа Божия обязательно было психологически ощутимым. В этом есть, конечно, некоторый смысл. Есть. Но он не абсолютен. Потому что таинственное действие Духа далеко не всегда подобно огню и буре. Это действие может быть самым незаметным.
И знаменитое описание в Библии богоявления на горе Хорив (Синай) говорит нам о том, что Господь приходит в веянии тихого ветра, не в огне, и не в землетрясении, и не в буре. Дух приходит как веяние тихого ветра, приходит на младенца, освящает его. Приходит Христос, который принимает ребенка, сейчас я говорю о крещении младенца, принимает его в лоно Своей святыни.
А потом, посеянное семя Духа дает свои ростки. Человек может это заглушить. Когда же речь идет о взрослом человеке, то совсем не обязательно теперь нам искать каких-то буйных выражений, потому что все-таки наша вера не вера экстатическая. Все-таки вот эти психологические состояния экстаза — это нечто временное, преходящее, неглавное в христианстве. Тому свидетельство само Евангелие. Мы никогда не видим Христа Спасителя в состоянии восхищения, исступления, экстаза.
Он всегда исключительно трезвенен и ясен. Это очень важное свидетельство. И когда апостол говорит нам о необходимости смотреть на плоды, плоды Духа, мы тогда и узнаем, что действие на нашу человеческую тленную природу, незримое и тихое действие святыни. Плоды Духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание.
То есть действие это познается по плодам. Преподобный Серафим говорил, что действие Духа Божия может быть субъективно-психологически ощутимо, но не делал это абсолютным законом. Мы все должны стремиться к тому, чтобы этот Дух, Который в нас посеян, вырастал. Но это вовсе не значит, что всегда мы будем переживать то, что пережил тогда Мотовилов в тот момент.
Преподобный Серафим просто приоткрыл завесу. Они беседовали, как вы все помните. Был снежный день, они сидели на улице там. И он ему сказал: «А вот что ты чувствуешь сейчас?» И вдруг Мотовилов почувствовал — вдруг исходит тепло, и он почувствовал, что лицо преподобного сияет. Он как бы приоткрыл завесу, и тут же она закрылась. Совсем это не было нужно постоянно. Это было просто как бы такое свидетельство. Заглянуть туда и посмотреть. Дух действует незаметно и неявственно. А плод Его показывает Его силу. Вот я и могу сказать еще раз, что Дух — это сила.
Если человек, слабый нравственно, обретает нравственную силу, человек робкий обретает нравственное мужество, человек, не способный к молитве, обретает дар молитвы, тот, кто не имеет естественных даров, вдруг их получает, это и есть действие Духа Божия. Поэтому мы говорим: «Прииди и вселися в ны». То есть это то самое интимное воздействие, которое вожделенно для каждого христианина.
И в миропомазании есть начало этого диалога между нами и Творцом, диалог, который может быть обозначен этими словами молитвы: «Прииди и вселися в ны». Освящается тело, освящается душа и дух человека силой Духа Божия. Один проповедник нашего времени говорил: «Дух Божий дает человеку силу, но не на необычайные вещи, вроде как говорить иными языками, а дает ему энергию, мощь, исполнять то, к чему он призван сейчас.
Если это мать — быть хорошей матерью. Если это работник, быть хорошим работником. Если это человек, имеющий какое-то призвание, достойно осуществлять это призвание, потому что без этой силы мы бессильны».
И последнее. Могущество Божие, осуществляемое в таинстве миропомазания, это кенотическое, умаленное, сокровенное могущество. И открываться оно может только тогда, когда мы сами активно пойдем навстречу этому посеянному в нас зерну, которое будет прорастать. Все есть рост, все есть становление. Недаром Господь говорит о Царстве Божием как о дереве, выросшем из малого зерна. Вот и все, что могу сказать о таинстве миропомазания.
Значит, вы спрашиваете: с какого времени таинство? С первых же апостольских времен вслед за крещением следовал момент нисхождения Духа. И были христиане, которые крестились, но не приняли еще Духа. Значит, они какой-то полноты не получили. Это — через возложение рук.
Теперь дальше. Уже у ранних христианских писателей мы встречаем упоминание о мире. Поскольку епископ был один для общины, он не мог всюду ездить совершать, когда стало много крещений, он поручал освящение. И как знак этого давалось миро. А почему мир? Дело в том, что в средиземноморском мире масло, елей, было символом длительности, сохранности. Ну, понятно, почему? Потому что это был единственный консервирующий продукт. И поэтому при помазании царя возливался на него из рога елей. Поэтому пророк тоже был помазан и так далее. Поэтому и Христос есть Помазанник. И вот у раннехристианского писателя Тертуллиана есть прямо такое сравнение, что мы, христиане, все помазанники, и нас помазывают именно так, как это было в древности.
«Выйдя из купели, — говорит Тертуллиан, — мы помазываемся благословенным помазанием по древнему чину, как обыкновенно помазываемы были на священство елеем из рога». «Телесно совершается у нас помазание, но духовно плодоносит». Вот это, значит, уже в конце второго века.
Значит, вот власть епископа, она символизировала, что он раздавал это миро священникам, как бы некое материальное прикосновение. Миро варят из драгоценных масел, обычно на Страстной неделе, с участием патриарха и епископов, такой особый есть чин. А корень в библейском символе сохранения. Поэтому возливали елей на голову. Миром помазан. Отсюда Помазанник — Христос. И мы все как бы помазаны Духом. Так, теперь, значит, второе.
Вы спрашиваете о том, в какой степени, значит, Церковь участвует в таинствах. Я, конечно, не специалист по догматическому богословию, но наиболее авторитетно и подробно об этом говорил покойный отец Николай Афанасьев, один из крупнейших экклезиологов нашего столетия, скончавшийся несколько лет тому назад. Его книги, которые называются «Служение мирян в Церкви», «Трапеза Господня» и главная книга «Церковь Духа Святого», они посвящены этим проблемам, где он с большим, серьезным, святоотеческим и прочим материалом в руках показывает, что Церковь — это есть община посвященных Богу людей, то есть святых.
И действия в ней Божии — то есть, как мы с вами говорили, действия Христовы через Духа — совершаются всей Церковью. Ибо «вы — род избранный, царственное священство», мы все — священники Богу Вышнему. Какова же роль клирика в этом?
Она служебная. Клирики есть органы Церкви, которые функционально приданы для совершения, так сказать, операционной, материальной части таинства, но именно поэтому они не могут быть отрезаны (иначе это была бы магия): совершая таинство, вся Церковь совершает; Христос совершает, совершает Его Дух, совершает в Церкви, внутри Церкви. Поэтому православные богословы справедливо возражали против так называемых тихих месс, которые были приняты раньше у католиков. Священник служил один, сам. Очевидно все-таки. Я, конечно, не берусь судить, это не моего ума дела, но очевидно, такие тихие мессы не должны совершаться совершены. В них есть некоторая порочность практическая. Правда, католические богословы возражали, что священник, совершающий мессу в одиночестве, он как бы мысленно в это время считает, что здесь присутствует вся Церковь. Он молится за всех, он за всех предстоит.
Конечно, можно такой поворот принять, поэтому я думаю, что совершаемая в одиночку литургия действительна, но все-таки в этом есть какое-то нарушение, в этом есть аномалия, которую следует, по-видимому, избегать. Вот так это, значит, относится, я думаю, ко всем таинствам. В одном из церковных документов нашего века есть такая вот фраза, что Евхаристия совершается всеми присутствующими руками священника.
Возникает вопрос: почему таинство совершалось через возложение рук? Потому что руки человека являются очень важным органом, через который передаются некие силы. Не случайно положение рук при молитве играет роль. Не случайно, что испокон века были выработаны определенные формы сложения рук при молитве. Через руки передаются некие токи, душевные, психические и даже мистические. Силы, неизвестные, скажем, человеку, идут тоже через руки. Христос исцелял словом, но очень часто Он возлагал руки, мы вспомним. Возлагал руки. Непосредственный контакт, материальное прикосновение. Человек в этот момент становится проводником Духа, проводником почти в физическом, телесном смысле слова. И поскольку речь идет не о чем-то абстрактном, а о конкретной, бытийственной силе, она должна была обязательно иметь своего материального носителя.
Потому что речь идет об освящении психофизического и духовного человека, а не просто какого-то существа отвлеченного. Дух действует и на тело. Он освящает: «Печать дара Духа Святаго» — освящает все тело, уши, ноздри, грудь и так далее. Именно на тело. Поэтому он должен был возлагать руки. Через эти руки проходила электрическая цепь, которая тянется века. Тут мы уже подходим к понятию рукоположения и преемственности. В преемственности физической был глубокий смысл. Когда произошел переход от рукоположения к миропомазанию, когда епископ стал делать священство, когда выделились три степени священства (они выделились не сразу), — когда они выделились, епископ был один на очень большую общину.
И он должен был совершить тогда миропомазание, то есть, вернее, руковозложение на сотни, а может быть, и тысячи людей. Тогда священники становились его помощниками и как бы уполномоченными его власти. Но они уже не возлагали руки, а они помазывали их елеем (миром), освященным этим епископом. То есть он как бы вручал им реальный, материальный символ его епископской власти. Тогда уже они расходились.
И так и сейчас: мы же едем в епархию, получаем у епископа миро и совершаем, то есть мы — его представители. Скажем, в Евхаристии священник выступает сам. Он сам член этой общины.
А здесь, поскольку это специфически такое апостольское таинство, связанное с Пятидесятницей, это все-таки сохраняется за епископом некая такая прерогатива. Священник играет роль вторичную: у него только миро, освященное епископом. От противного боя.
— Крещение существовало до Пятидесятницы? — Вопрос погружения? Вопрос спорный. — Христос крестил через погружение? — Знаете, большинство богословов, 90%, считает, что крещение, которое совершал Спаситель, не Сам Он лично, а Его ученики, во время Его земной жизни, было приготовительным крещением, нетождественным новозаветному крещению. Так думают все. То есть это было крещение, по-видимому, покаяния, что-то в этом роде.
А крещение во имя Отца и Сына и Святого Духа только после Воскресения Христова. Заповедь «Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа» была дана Христом после Воскресения. Так что то раннее крещение, оно было иное. Какая посвященность. Ну, а в случае крещения древней, да, Церкви. Первоначально.
И миропомазание, то есть низведение Духа Святого, призвание Духа. Просто любопытно, вот если бы не было сошествия Духа Святого, то не было бы Церкви? — Церкви не было бы. Нет, я вам скажу, что было. — Нет, просто было бы возложение. — Вряд ли, да. Я вам скажу, что было. Было бы несколько верующих человек, которые бы, ну вот в таком числе, как мы тут сидим, и так бы жили в Иерусалиме и умерли. Но дети бы у них тоже были. Нет, вот я и говорю, что вот этот вот… — Крошечный орден, который был бы еще меньше, чем иудаизм, поскольку он был внутри иудаизма еще, так сказать, горстка по идее. Никогда бы не стал вселенской Церковью; только через это придана вот эта сила. Заметьте, что апостолы стали проповедовать только после этого. До этого они были не способны. Они свидетельствовали. — А раньше, когда призвал Он двенадцать и послал? — Да, но это они проповедовали не от Духа. Это была предварительная проповедь. А после Воскресения никто из них не проповедовал. После Воскресения они сидели дома. И их Бог призвал на всемирную проповедь. Да и вообще та проповедь была только палестинская. «На путь к язычникам не ходите и в город Самарянский не входите», — говорил. Это было приготовление только Израиля. Это проповедь апостолов, а вселенская проповедь начинается с Пятидесятницы.
Обряд и таинство. Вопрос возникает. Он общий, не только решение. Обряд происходит от слова «обрядить», «одеть». Каждое человеческое действие имеет внешнее оформление.
Таинство есть неизменное действие Духа Божия. Обряд есть постоянно меняющиеся в истории формы человеческие, которые его сопровождают. И можно говорить об обряде литургии и о таинстве.
Вот, скажем, когда говорят о тех или иных формах престола, тех или иных молитвах, которые читаются, это есть обряд. Хождение вокруг купели, вокруг аналоя — это все обряд. Разумеется, скажем, в III веке никто не ходил вокруг аналоя, никаких венцов не было железных.
Венцы — это обряд.
— А когда действие...
— Ну, конечно, если человек...
— Без таинства венчания, бракосочетание…
— Значит, в таком случае он себя вычеркивает из...
А) Благословение Божие: «Мы сами без Тебя пройдем по жизни, под руку держа друг друга».
Б) Благословение Церкви, поскольку он выбирает... Это все-таки церковное таинство. Это значит, что ты получаешь благословение Божие, силу идти вместе в недрах Церкви, освящающее действие Церкви и от Бога.
Если ты этого хочешь миновать, то можешь миновать, но будет ли это хорошо, подумай сам.
— Но вы о таинстве брака еще будете отдельно говорить, да?
— Да, специально.
— А таинства брака не будет? Ага. Верующий супруг, неверующая супруга. Вот они же, минуя таинство, живут и могут быть счастливы. Конечно, у них совершается брак. Да.
— Потом ведь таинство венчания появилось в IX веке.
— Да, да, да. Ну, тут об этом разговор будет особый. О таинстве брака.
Значит, возникает вопрос: есть ли какой-то момент в обряде, сопровождающем таинство, когда таинство совершилось, после которого человек его уже принял? Конечно, нам трудно понять соотношение внешнего и внутреннего мистического, но у нас нет иного выхода, как принять некоторые формулы, некоторые слова, условно, как рубеж этого. Причем, надо сказать, этот рубеж очень осмысленный, потому что, скажем, когда, совершая Евхаристию, мы призываем Духа Божия на предложенные Дары, и после этого совершаем поклонение Святым Дарам, в этот момент и совершается, мы призываем Духа Божия, Он приходит.
То же самое, когда призывается Дух Божий на брачующихся. То же самое, когда говорится «Печать дара Духа Святаго» на миропомазании. То же самое, когда на рукоположении возлагаются руки на будущего иерея или епископа и читается молитва. То есть в тот момент, когда осмысленно совершается это таинство. Не приготовление к нему, не заключение, а именно само оно по смыслу совершается.
Вопрос стоит так. Что происходит с человеком, который принимает таинство неосмысленно, без понимания, без готовности? Речь о взрослом, конечно. Думаю, что таинство не умаляется, когда у него желание есть, воля есть. Если он подходит к нему как язычник, ему и дается благодать в меру язычника. Аминь.