Существует, мы могли бы дальше и не читать книгу пророка Даниила, потому что основные идеи этой книги вы уже поняли, но лови. Основные идеи заключаются в историософии, заключаются в том, что история идет двойственным путем, и в ней возрастает как полис Божий, так и полис, враждебный Богу. Тот форис, который мы в христианской терминологии назвали бы поликомантифицией.
Но почему я не остановился, не прервал на этом? Потому что есть еще одна глава небольшая, которая имеет более частный характер, но которую вам бы следовало знать. Потому что, может быть, вы с этим будете когда-то так. Ребенок, эта глава посвящена тайне семидесяти седмин, мессианскому эсхатологическому пророчеству. Её читают как пророчество о Христе, и даже как бы дается некий срок пророчественный о Его пришествии. Но я не буду еще раз возвращаться к вопросу о литературной форме этой главы. То, что Даниил переносит себя в эпоху Дария, это условно. Дарий не был сыном Ассуира (Ксеркса), и в данном случае, он только как бы литературный фон. Заметьте, какова молитва. Молитва напряженная, с повторением покаяния, с чувством, что действительно какое-то ужасное бедствие обрушилось. Эта молитва, конечно, не создана была в эпоху конца плена, а она отражает переживания того времени, когда храм был осквернён. Что же, какое недоумение у пророка Даниила. Он читает книгу Иеремии: «Я… сообразил по книгам число лет…». У Иеремии сказано, что плен будет длиться 70 лет. Но это 70 – условная цифра. 7 означает некую полноту. А на самом деле плен длился меньше. Но пророк Иеремия говорил, что после 70 лет наступит какое-то прекрасное возрождение.
И вот Даниил, уже настоящий автор этой книги, он задается вопросом: где же это возрождение, когда наоборот наступили худшие времена и торжествует язычник, который поставил алтарь язычный на дворе храма и упразднил веру и сжёг все Писания. И вот Гавриил, опять, я вам говорю, тот, кто должен был возвещать эсхатологические, мессианские тайны, тот, кто должен был говорить о конце времен, приходит к Даниилу и говорит, что вот эти 70 лет у пророка Иеремии, они означают не 70 лет, а 70 седмин. Ну и тут толкователи, конечно, начали расходиться. Объясняли, что значит 70 седмин. Ну, 70 седмин – значит 490 лет. 490 лет. И сделали такую попытку подсчитать, что от освобождения от конца плена до выхода Христа на проповедь как раз якобы прошло 490 лет. Но на самом деле это не так. И историкам, толкователям, богословам приходилось очень изощряться, чтобы получить 490 лет. На самом деле плен кончился в 538 году, до Рождества Христова, это не 490, это больше до Рождества Христова. А если мы возьмем выход Христа на проповедь, то еще больше. Уже будет 538, а тут — 660 примерно. Значит, и это традиционное толкование, которое существует во всех учебниках, во всех дореволюционных книгах, во всех толковых библиях, оно не подходит. Толкует это по-разному. Я не знаю, насколько вам важно углубиться в эти пояснения. Единственное, что я могу вам сказать, что здесь присутствует опять та же самая триединная символика. Тут три таких периода, которые должны обозначать время, торжества зла, время испытаний, время, которое предшествует явлению Мессии, мессианскому… Вот, уточню. 7 седмин и 62 седмины. Значит, это первый период, 7 седмин. Второй период – 62 седмины, то есть по 7 лет.
Это период от плена до возрождения Иерусалима. Когда здесь сказано «до Христа Владыки», то когда вы читаете Библию, не обращайте на это внимания. Там стоит в оригинале «Машиах нагид», что значит «Помазанник-князь». Надо переводить: «до Помазанника-князя». Помазанник-князь – это был первосвященник, который руководил восстановлением храма. Первосвященник Иисус. По истечении шестидесяти двух седмин предан будет смерти Христос. Это опять Помазанник.
Это речь идет о первосвященнике, об Онии Третьем, который был заманен в ловушку и убит в 171 году. А город и святилище разрушены будут народом вождя. Это около 180-го года Антиох Епифан, гонитель, приходит и устраивает разгром. Условное будущее время, на самом деле. Да, это все уже творчество. Авторов, псевдоавторов, современных. Давным-давно записал эти пророчества, и где-то их прятали. И они вот лежат до сегодняшнего дня, до того, как они становятся актуальными. Тут возникает, по-моему, я вам уже говорил, идея тайны. В Библии слово «тайна» употребляется в двух библейских смыслах.
Впервые это слово появляется у Даниила. И оно вообще не коренное библейское, оно имеет связь с персидской терминологией. Тайна – это некий предвиденный Богом ход вещей. Недаром они все увлекались астрологией, апокалиптики без конца занимались астрологией, у них без конца фигурируют звезды, созвездия, числа, это уж об этом не приходится говорить. В книге Еноха там постоянно звезды фигурируют, они олицетворяют и демонов, и ангелов. Есть целые специальные астрологические разделы в этой книге. А в Новом Завете вот этот самый богословский термин «тайна», он был переосмыслен апостолом Павлом, который тайной называл весь план Божественного спасения, весь замысел истории. все то, что Бог задумал и должен осуществлять. Это называлось тайной. Апостол Павел часто говорит о тайне, и, читая, надо понимать, о какой тайне идёт речь.
А там у нас здесь совершенно определенная категория. Книга Даниила, по существу, последняя среди пророческих книг, и как я вам уже говорил, она не является по-настоящему пророческой, а принадлежит уже апокалиптике той среде, в которой возникло не только христианство, но и движение саддукеев, фарисеев, ессеев, все они вышли из этой среды. Надо сказать, что вот эти направления ветхозаветной мысли и церковной жизни, практики, они являются типическими, архетипическими для всей истории церкви в дальнейшем. Потому что саддукей – это прототип такого характерного секулярного клерикала, который очень комфортно и конформистски живет с властями придержащими, который весьма равнодушен к проблемам веры, считает праздными мечтаниями всякую мистику, который держится в религии только традиции, так сказать, очень старые, так установленные. Все остальное считает уже модернизмом каким-то. Кстати, саддукеи не признавали, конечно, ни книги Даниила, книги пророков, по крайней мере, под сомнением для них.
А что признавали? – Только Тору, да, только пяти книжек. Вероятно, под вопросом был для них «Пророки», это не я. У нас уже нет ни одного произведения, вышедшего из-под пера настоящего, законченного саддукеем. Кстати, поэтому они не верили в в воскресение мертвых и в жизнь будущего века, потому что они не признавали этих книг, где об этом говорилось. Даниил, сейчас вот. Если вы помните, в Евангелии как раз говорили о воскресении, и они над этим делом смеялись. То есть, в итоге, смеялись и предлагали свою знаменитую шутку. Очевидно, немногим ее предлагали, что женщина без конца там выходила замуж, они все помирали, потом вот воскресение мертвых, значит, с кем же ей жить там. Вот. Это такая шутка. Такого рационалистически нахронного прилада, а зелоты это очень характерный тип воинствующих религиозников, если так можно выразить. Это очень был распространенный термин в 20-е годы, который сейчас не употребляют. Но тогда он не сходил со страниц газет. Люди, которые думали, что можно решать духовные проблемы путем оружия. Таковым был весь ислам, частично, как мы видим, им остался. Таковым были и христиане в разные периоды своей жизни.
Да. Вот, в момент христианизации Руси или при Карле Великом, когда все это производилось довольно-таки насильственно при Юстиниане императоре, который заставлял христианизироваться окраины империи. Это все было уже запрограммировано в зелотизме. Ессейская тенденция тоже архетипична. Презрение к окружающему миру, желание, чтобы мир как можно скорее провалился в тартарары, весьма горделивый аскетизм, эзотеричность, рассматривание себя как белая кость, какая-то высшая избранная кучка, а все остальные это просто уже мразь. Естественно, стремление к расколу, обособиться от церкви, они ведь не признавали храмы, а обособиться от общества, они считали, что с людьми вне общины нельзя даже и торговать. Ну и, конечно, естественно, рассматривали себя солью земли и ждали, что они в грядущем царстве займут первое место. Они стоят на страже, грядет антихрист, грядет мессия, все придет скоро. Модель, которую можно легко найти в любом монастыре у нас и в окрестностях.
Единственная более сложная система это система фарисеев, которая несла в себе настолько живое зерно, что фактически на базе фарисейских идей возникло христианское мышление и традиция, с другой стороны, она была чревата опасностью консервации, обрядоверия, кастовости, законничества, законничества, как религиозной психологии. Да, попытка превратить библейскую религию, вот, вернее, превратить ее в некую языческую систему, потому что для человека древнего мира и сегодня то же самое. Религия была, вот слово религию, мы толкуем его всегда как связь человека с Богом, это связь вначале, но для древних римлян, которые виблейские, религия означала связь людей между собой, прежде всего. Религия – это порядок был.
Это порядок… Что такое было религия? Это как есть, как пить, что делать утром, что делать вечером, куда пойти. То есть некий такой регламент. Религия – это способ жизни, это образ жизни. Очень часто говорили о пифагорейской жизни. Пифагорейская жизнь – это значит, человек делал то-то, то-то, то-то, жил особым образом. Иудейская жизнь называлась. Ну, под названием иудейский образ жизни. Это и была религия. Сюда входили, конечно, ценные элементы, например, какие-то нравственные принципы. Но входила масса мусора.
Кажется, пифагорейский, он сохранял клятву, в тот же момент не ел бобов и вообще тысячи соблюдал табу. Так же, как иудеи, там, тот и тот должен был делать, что-то не должен был делать. Все эти вещи восходят корнями к периоду Каменного века и глубже, когда табу царило над людьми. Один из апологетов современного иудаизма говорил так: «Вот чем хорош иудаизм? Там можно иметь самые разные мнения о Боге, но ты должен выполнять тот и тот». Это говорил образованно интеллигентный человек и даже филолог. Но он повторял то же самое, что на каких-нибудь островах Фиджи думали, но не умели так ясно выразить дикари. Конечно, мало ли что у них было в голове, но жить надо было вот так.
Мало ли что он себе думал, но нельзя было касаться табуированного предмета. И это было все. То есть он был приспособлен к определенной системе существования, и всякая инициатива у него отнималась, естественно, потому что все было заранее предрешено. Конечно, это, безусловно, некая деградация все-таки. Деградация религии всех народов вырвалась из этой стадии. Возвращать ее назад было действительно роковой ошибкой фарисеев.
С чем ошибка была эта связана? Она была связана с тем, с их подсознательным, вероятнее всего, хотя многие историки рассматривают как сознательное, стремление сохранить народ, у которого была отнята территория, язык и все. Таким образом, система могла сохранять израиль в качестве некой такой единицы, церковной, существующей всюду.
Люди жили, но они всюду должны были там то-то, то-то делать, то-то не делать, и это сразу их обособляло и делало такой группой. Книга Даниила создавалась как раз в ту эпоху, когда вот эти все типажи религиозной психологии и практики, они создавались. И фарисеи родились из этой вот среды, которая выносила книгу Даниила.
Она как бы вот такой пучок, зародыш, завязь всех этих движений. И вместе с тем она является, эта книга, предвестием христианства. Как мы с вами читали в той главе, явление Мессии как Сына Человеческого, Который объединяет в Себе Церковь верных.
Именно поэтому книгой Даниила Ветхий Завет справедливо и оканчивается. Потому что здесь как бы завершение. Там уже будут менее существенные вещи, в основном апокрифические. Вот. Теперь... Значит, тогда я прочту еще одну главку. Но должен сказать, что следующая глава не имеет такого принципиального значения, как предыдущая глава 7. Но по своему стилю и образом она напоминает какие-то древние персидские, ассирийские рельефы. В третий год царствования Валтасара царя явилось мне, Даниилу, видение, после того, которое явилось мне прежде. То есть, вот то виденье, как вы помните, значит, чудовище, это дракон напоминающий животных ассирийских рельефов.
Помните, что у них тоже львиные тела были, огромные орлиные крылья. И эти вот драконы, чудовища, эти звери, которые охраняли входы в дворцы. И поднял я глаза мои и увидел: вот, один овен стоит у реки.
У него два рога, рога высокие, но один выше другого, и высший поднялся после. Видел я, как этот овен бодал к западу, к северу и к югу, и никакой зверь не мог устоять против него, и никто не мог спасти от него, он делал, что хотел, и величался. Я внимательно смотрел на это, вот с запада шел козел по лицу всей земли, не касаясь земли.
У этого козла был видный рог между его глазами. Он пошел на того овна, имеющего рога, которого я видел стоящим у реки, и бросился на него в сильной ярости. И видел, как он приблизился к овну, рассвирепел на него, поразил овна, сломил у него оба рога, и не стало силы у овна устоять против него, и он поверг его на землю и растоптал его, и не было никого, кто мог бы спасти овна от него. Тогда козел чрезвычайно возвеличился, но когда он усилился, то сломился большой рог, и на место его вышли четыре, обращённые на четыре ветра небес. Перед нами просто аллегорическое изображение извечной, но тогда особенно актуальной борьбы Востока с Западом.
Ведь книга Даниила, она, это мистика и метафизика истории. Поэтому автор обязательно касается важнейших узлов мировой жизни. Перед нами два начала, два царства, две арийских империи, иранская и македонская, эллинистическая, греческая. Потому что Овен – это персидское царство, а козел, кстати, довольно часто, отгадающегося греческой символики, это царство греческое или македонское. А уже было представление об овцах и козлищах? – Нет. А овцы и козлища в Евангелии это ничего общего не имеет. Ничего общего. Дело в том, что козы обычно не стригут. Это маленькое примечание. Овец стригут.
Но пасут их вместе. И когда пастухам на Востоке надо постричь овец или там что-то еще с ними делать, специфические овечья, то начинает их делить. Но деление вот это в общем стаде, оно очень замечательно художественно.
Тем, что в Палестине и вообще в Леванте во всем козы обычно черные, а овцы белые. Так вот генетически получилось. И вот происходит смешанная масса, и начинает их делить, и в конце концов, на одной стороне оказываются совершенно черные козы, а тут белые овцы.
И вот этот довольно охарактерный. Это, в общем, что я покорду. Такая характерная сценка, знакомая всем, она просто используется как метафора.
Здесь имеется в виду баран и козёл. Баран, овен, это значит баран. Баран и козёл.
Причем у козла, у этого, рог между глазами один, он идет как единорог, он тоже напоминает какие-то рельефы. На самом деле этот рог это Александр Македонский. И потом он возвеличился, Александр, как вы помните, но когда он усилился, сломился большой рог. Тридцати трех лет он погибает.
И на место вышло четыре, обращённые на четыре ветра небесных. То есть на эллинистическая империя Александра распадается на четыре части его преемников. Четыре империи диадохов.
И от одного из них, от Сирийской империи, которая занимала Малую Азию и Сирию, вышел небольшой рог, но очень вредный, который чрезвычайно разросся к югу и к востоку и к прекрасной стране, условно названным, и вознесся до воинства небес, то есть до звезд, и низринул на землю часть его воинства и звезд, и попрал их. Но как мы уже знаем символика языка Даниила, звезды это святые. Значит, этот рог, это Антиох Епифан, который восстает против ветхозаветной Церкви и пытается уничтожить.
Почему он назван одним из рогов? Потому что он был потомку Александра Македонского, и в то же время он был царем одной из этих четырех держав. Держава была Селевкидов.
Александр был полководец, приближенный ему Селевкой, потомком которого был Антиох Епифан Селевкид. Называлась Селевкидская монархия, которая потом была завоевана Римом. И даже вознесся на вождя воинств его, и отнята была у него ежедневная жертва.
Вождь воинства небесных – это Господь. Потому что мы знаем из библейской символики, что Господь воинств небесных – это и есть Творец космоса, мироздания. Он – вождь звезд. Вот что значит Саваоф? Саваоф – значит, вождь этих небесных воинств. Бог воинств небесных. Значит, Он вознёсся против Бога. И отнята была у Него ежедневная жертва. Антиох прекратил в храме жертвоприношение. И поругано было место святыни Его. Там поставили языческий алтарь. И воинство предано вместе с ежедневною жертвою за нечестие. И он, повергая истину на землю, действовал и успевал. Вот все это пишется как раз в момент, когда все это происходит. И услышал, представляете себе люди, когда после стольких переживаний и страданий, место единственное, священное, где можно совершать жертвоприношение, осквернено, и всех карают за малейшие нарушения, сжигают все рукописи, писания, все истребляют. Вот такая книга, как бы из древности принесенная, имеющая вид пророчества из очень отдаленного времени. Она говорит о том, что предъявит. И услышал я одного святого говорящего, и сказал этот святой кому-то вопрошавшему. Насколько времени простирает это видение о ежедневной жертве, об опустошительном нечестии, когда святыня и воинство будут попираемы. То сколько времени будет продолжать? И сказал мне, значит, голос небесный, сказано, на две тысячи триста вечеров и утр, и тогда святилище очистится. Сколько это будет? Три года? Это три года с хвостом. Это самый символический срок испытаний, который мы в этой книге встречаем уже не в первый раз. Время, еще время и полвремени, и так далее.
И было: когда я, Даниил, увидел это видение, искал значение, вот встал передо мной как бы облик мужа. И услышал я от среды Улая, это река, у которой он стоял, голос человеческий, который воззвал и сказал: «Гавриил, объясни ему это видение». Здесь мы встречаемся с именем Гавриил. Это какое-то небесное иерархическое существо. Откуда происходит слово, нам важно знать, потому что мы читаем у евангелиста Луки, что ангел Гавриил был послан Деве Марии. Значит, это не случайно. Царь Давид вел у себя личную гвардию, охранную. Они назывались богатырями. Гибор, или гиборим. Гибор – богатырь, они стоят, охраняя, значит, царский трон. И вот некие иерархические существа, которые как бы охраняют небесный трон, конечно, это все метафорическое условие. Он называл Гибор, то есть страж Бога, страж небесного чертога. И мы видим здесь, так же, как в книге Еноха, написанной примерно в это же время. Там тоже фигурирует Гавриил. Он открывает людям тайны мессианства, тайны истории.
Он для этого предназначен. Вот это имя фигурирует именно в связи с событиями, связанными со спасением. Когда мы понимаем, почему именно Гавриил назван в рассказе о Благовещении, потому что это исторические откровения, он судьба к миру. И он, говорил, подошел к тому месту, где я стоял. И когда он пришел, я ужаснулся и пал на лице моё, и сказал мне, «Знай, сын человеческий, что видение относится к концу времени». И когда он говорил со мною, то есть в данном случае к концу времени, уже в мессианской эпохе, к какому-то отдаленному периоду. Когда он говорил со мной, я без чувств лежал лицом моим на земле, он прикоснулся ко мне, поставил меня на место и сказал, вот, я открываю тебе, что будет в последние дни гнева, ибо это относится к концу определенного времени.
Овен, которого ты видел с двумя рогами, это цари Медийский и Персидский. Таким образом он уже все поясняет. А козел косматый – царь Греции, а большой рог, который между глазами его, это первый ее царь, Александр Македонский. Он сломался, а вместо него вышли другие четыре. Это четыре царства восстанут из этого народа, но не с его силами. То есть уже более слабо, чем империя Александра. Под конец же царствуй, когда отступники исполнят меру беззаконий, восстанет царь наглый и искусный в коварстве. И укрепится сила его, хотя не его силы. И он будет производить удивительное опустошение, успевать и действовать, и губить сильных и народ святых. Хотя не его силы. Хочется сказать, что что-то демоническое будет в облике этого человека. Действительно, история личности Антиоха Епифана подтверждает.
И при уме его и коварство будет иметь успех в руке его, и сердцем своим он превознесется, и среди мира погубит многих. И против Владыки владык восстанет, но будет сокрушен не рукою. Действительно, он упал с колесницы и как-то, в общем, он умер не в битве. Он написан, он был в битве? Он еще был жив. Был жив. Он был жив. Антиох был жив. Почему это называется конца ургумианства? Дело в том, что вот эти времена, это просто какие-то апокалиптические отрезки. Время, еще время, полвремя. Это в конце какого-то определенного, как стали потом называть апокалиптики, эона.
Эона – какие-то огромные колеса времени, через которые проходит человечество. Немножко напоминающие индийские кальпы, как представляют свои индийцы, большие такие периоды. Какие-то периоды.
Но апокалиптики мыслили их в рамках истории и не считали, что они повторяют все одно и то же. Они катились как волны в какую-то определенную сторону и чем-то завершали. Вот была принципиальная разница между видением апокалиптиков и циклическими представлениями Дальнего Востока.
«Я Даниил изнемог и болел несколько дней, потом встал, начал заниматься царскими делами, изумлен был видением всем и не понимал его». Это опять литературный прием, потому что Даниил, который живет в 6 веке, Литературный Даниил. Он должен был изменить тем, где историк.
А человек, который жил во II веке и видел все безобразия, которые вокруг творили, он, конечно, все понимал слишком хорошо. Безусловно. Это просто литературный прием.
Надо сказать, что и в Ветхозаветной Библии, и книга Даниила, в отличие от греческой, от нашей Библии, помещена среди писаний, среди учительных книг, а не среди пророческих. Собственно, никогда она пророческой книгой в строгом смысле не считалась. Так вот, Встреча Востока и Запада, которая изображает эту книгу, Одну главу проще рассказа. Оно было очень непростым. Некоторые называют это столкновение между верой и цивилизацией. Это, конечно, упрощенно.
Действительно, греческий мир к тому времени был миром цивилизаций. То есть он во многом повторял прошлое, во многом утратил первоначальную свою силу, во многом был под влиянием определенного факта, он превратился в скопища городов, которые, как всегда, вело к развитию пролетариата, промышленности, бесконечных копий, падений. Там не было гениальных таких фидиев, зато было масса талантливых копиистов, которые создали добрую половину всех знаменитых античных статуй, которые мы сейчас знаем.
Они все копировали… эллинистического времени. Во-первых, очень многие из них. Он создавал вещи, которые поражали воображение, но не прочные.
Если пирамиды стояли очень долго, то Александрийский маяк рухнул очень быстро. Кстати, сейчас там нашли его. Он таки упал в укресенье прямо в воду.
Да, да, аквалангисты все-таки его там копали. Ну, кто из вас смотрел «Клеопатру», фильм американский, тот должен видеть там панораму Александрии, когда он приезжает, там такой маяк великолепный. Это была цивилизация, конечно, с рационалистическим уклоном, литература, которая часто копалась в бытовых мелочах, сатира, которая была бытовой, но в то же время цивилизация, имевшая очень много в себе самобытного и интересного.
Самой главной характерной особенностью этой цивилизации было смешение религий, которого не знал мир до сих пор никогда. Никогда. Никогда.
И поэтому боги Востока и Запада, учения Египта, Греции, Малой Азии сталкивались, перемешивались. В это время наиболее распространенной философией был стоицизм, основанный финикийцем Зеноном. Многие люди с Востока приносят такие идеи.
В это время буддийские миссионеры появляются в Афинах, греки исповедуют буддизм на Востоке. В общем, все перемешивается. Индия создает наконец свою своеобразную гандхарскую скульптуру под влиянием греческого искусства, и появляется первое изображение Будды под влиянием греческого искусства. До этого его изображали условно. Тысячи самых странных процессов происходят. Столкновение Востока и Запада, это очень... Библия не даром дает эту картину, но очень важная, важная проблема. И она таила в себе и опасности, и в то же время большие перспективы. Но в тот момент, когда писалась книга Даниила, очевидно, надо было от всего этого спасаться просто.
Но очень интересно, что книга Даниила вся в целиком, она проникнута очень, я бы сказал, большой симпатией к иноверцам и иноплеменникам. Какие бы ни были там цари, от Навуходоносора, они все каются, они в общем неплохие малые, и тут же, если он их сжигал, а потом бежит смотреть, что с ними стало, ему как-то обидно и жалко. И все эти выношенные, полувыношенные легендарные и нелегендарные персонажи, они в общем, выступают в свете довольно привлекательно.
Значит, автор книги Даниила не стоял на такой какой-то непримиримой позиции аутсайдерским. Оуно. Что же произошло в это время в Иерусалиме? Все началось с очень невинных вещей. За несколько лет до появления этой книги появилась просто гимназия, спортивные учреждения и площадки около храма в Иерусалиме. И все с этого началось. Все началось со спорта. Олимпиады. Да. Спорт на Востоке был вообще вещь... Нет, просто невиданная. У греков это была религиозная вещь. Они бегали в честь богов. Олимпиада тоже была религиозная.
И вот начали вырастать, как грибы, вот эти все учреждения. И молодежь стала просто увлекаться этим, повалила в эти гимназии. Даже многие священники бросали службу и занимались спортом. И, в общем, все это терпилось. Первосвященник Иисус, он назывался Ясон по-гречески, это было очень модно. И греческие манеры, стиль, язык стал проникать очень быстро. И опять-таки это не вызвало бы такой реакции. Но... Какой-то момент наступил, когда вдруг стало ясно, что смешение начинает просто ликвидировать прежние духовные ценности.
Потому что пришли не греки Платона, Аристотеля или мистиков, не греки мистерий, а пришли торговцы, прожигатели жизни, канатоходцы и профессора фехтования, пришли толпами гомосексуалисты, которые в Греции составляют довольно большой процент населения, то, что никогда вообще, как на Востоке, было совершенно не принято и вызывало страшный шок. И, в общем, начались тяжелые трения. Началось с мелочей. Например, устраивали международные спортивные состязания, и каждая страна-участница должна была посылать деньги в честь храма Мелькарта, бога.
И как был делать, Иерусалим тоже должен посылать, но многие люди протестовали, как же мы будем посылать жертву храму. И такие истории стали повторяться все чаще и чаще. А потом царь Антиох Епифан, увидев, что эллинизация проходит медленно, она была ему нужна в политических целях, потому что он хотел создать всюду единый образ мышления, единый порядок жизни, единую религию, чтобы все было одно, а он как представитель Бога на земле, воплощенный Зевс.
Он в это верил или делал вид, что верил в это. Считалось, что там это слишком медленно затягивается. И решил пойти по линии принуждения.
Начал давить, тем самым грекоманов или грекофилов, конечно, поставил в очень тяжелое положение. А потом начались репрессии, потом осквернение храма, потом запрещение религии, гонение. Народ разбегается из городов.
Катастрофа – эпоха книги Даниила, после которой начинается партизанская война Иуды Маккавея, заканчивая освобождением Иерусалима и острым конфликтом с эллинистической партией. Восток и Запад здесь друг друга глубоко не поняли. Произошел глубокий разрыв. Но надо сказать, что этот трагический, конечно, разрыв, потому что прикасалось не высшее в обоих цивилизациях, а низшее. С одной стороны фанатизм, а с другой стороны... такой поверхностный образ жизни. Но там, где встретились через сто лет, встретились Запад и Восток на высоте своей, там они родили, конечно, блестящее достижение.
Там они родили Книгу Премудрости Соломона, последнюю по хронологии, книгу Библии, неканоническую книгу, написанную в Египте, но уже написано человеком, то есть единственным человеком в Библии, родной язык которого греческий. Хотя он живет в Египте, сам иудей, но он уже пишет на классическом греческом языке около 50 лет до нашей эры, а через 25 лет после этой книги рождается Филон Александрийский на свет и пытается соединить Платона и Ветхозаветный закон, учение о Слове Божием и учение о логосе греческих философов.
В этом синтезе и родилось не христианство, а христианское богословие. Это большая разница. Христианское богословие именно строило на фундаменте веры, но в качестве интеллектуального фундамента она имела синтез умственного Востока и Запада, который был рожден в лаборатории Александрии.
В Александрии как раз не было вот таких… Между израильтянами и греками не было такого конфликта. Причины там были такие внешнеисторические, но все равно, то есть это факт. По-моему, Энгельс назвал достаточно остроумно Филона отцом отцов церкви. Это, в общем-то, справедливо, потому что главные формулы их философские и богословские построения, они во многом зависят от Филона, человека, который был современником уже Христа. Когда Господь родился, Филону был лет двадцать, он был молодым человеком, и умер он уже после Пятидесятницы, где-то в сороковых годах первого века, то есть в то время, когда церковь стала делать первые шаги по миру. Так что Филон стоит на перекрестке Ветхого и Нового Завета.
Ставят тысячный раз вопросы о объединении веры и разума, знания и откровения, мистики и интеллекта. Это провиденциальные и глубоко необходимые условия истории духовной, потому что библейское откровение нуждалось в греческом дополнении. Как справедливо выразился один французский историк, греческий народ был тоже избранным на свой лад, потому что ему принадлежит инициатива создания в Европе философской мысли, канонов искусства и так далее.
Без этого было невозможно. В одном американском журнале я даже читал статью, где рассматривалась параллельно библейская и греческая история показывалась, по какому сходному типу они развивались. Может быть, это и так, хотя мне казалось несколько искусственным, но важно то, что эти два полюса, Восток и Запад, должны были встретиться. Если они встретились вымирная антиплохо, то это происходило по причинам человеческой неспособности.
Но должен был в момент, когда им надо было встретиться хорошо.
В виде записанных рассказов о нем. Мы не знаем, насколько это был персонаж исторический. Но в Кумране, в библиотеке, например, найдена небольшая история, молитва Набонида, царя, который в Библии не упомянут, который действительно существовал, и он-то был последним царем Вавилона.
И там фигурирует некий муж, который явно Даниил. То есть был целый цикл рассказов о Данииле, написанных на арамейском, на еврейском, может быть, и на греческом языке. И автор книги Даниила взял из них часть какую-то и собрал, сгруппировал для своих целей.
Но, по-видимому, были и другие, которые, может, какие-то переписчики вставляли туда истории. Вот Даниил и старцы, Сусанна, Даниил и дракон, как он отравил реликтовое пресмыкающееся. Как он сказал? Отравил реликт, когда я присмокаюсь. Никогда не могу просить тебя. Не могу это, кто не могла заняться. По дракона. По зуму и дракона. По друмой. Да. По преднему. По преднему. Где еще? Его надо было... Зарегать. Зарегать, носить ему даму, вывести поток, кормить девами. Делами правильно. Нет, этим занимались люди. Но, видимо, периодически являлись какие-то Георгии Победоносцы, которые все это ликвидировали. Вы имеете зуб на Георгия Победоносца? Ну, конечно. Я считаю, что он действовал почти как герой обручок. Вы читали, где-то, наверное, там эти жуткие типы в этом, они попадают в страну, где исторические животные ходят живьем. И они всех их разрывными пулями, они перебили почти все это население там. Это про таких книги писать, а их просто, не знаю, нет в няшной. Судей, судей. Ну, это же ясно. Разрушение экологической среды. На такой среде. Они же попадают в юрский период. Нет, я просто думаю, что в основе сказаний о Данииле и драконе лежит действительно печальная история. Дело в том, что на воротах, на улице процессии в Вавилоне, в эпоху, когда жил Даниил, ну, то есть эпоху плена, Там была такая улица, по которой совершались процессии.
И стены были покрыты темно-зеленым обливным. И вдоль этих стен двигалось три животных. то есть ряды вот так, львы, причем очень реалистичны, красивы и в то же время условно сделаны. Потом рими – это дикие зубры, и потом какой-то ящер. Но если судить по изображению льва и Риму, это блестящий точный зубр, но каждая деталь. А ящер имеет у нас урок, хвост такой, он напоминает одного из вымерших динозавров. Следовательно, можно понимать, что автор этого рельефа видел это животное, что он очень глагодумывает.
В общем, как раз как раз его держали там где-нибудь, а Даниил ему такую гадость, и он тут, да. Гадость совершенно гадость даже. Но если его кормили девочками, да? Да нет, они никаких девочек не... Ну, конечно, ему поклоняюсь, это очевидно, но он в миссионерских целях погубил такую тварь, все равно этих дураков обращать. Ну, чтобы он крокодилы оставил сапсу. Почему они не кораблили? В средневеках. А как вы, скажите, в Америке завоевания были найдены такие колонки, знаете, вот в Америке, куда брали, Ну, там не было таких животных. Просто систематически. Ну, это было другое. Там они не зверю кидали, они просто их выбрасывали. А вот Георгий Победоносец, это, конечно, было.
То есть в некоторых районах Европы, по-видимому, сохранялись в вымершие в других местах ящеры, динозавры. Вроде как в фильме «Легенда о динозавре», кто из вас смотрел. Так вот, как в этом фильме, люди боялись их и приносили им в жертву девиц. Так гласит легенда. Думаешь, легенда это основа. Вроде бы из суеверного страха могли приносить. Хотя это, так сказать, зависит от людей. В одном племени в Африке они вот крокодилы. Никого не трогают, там цыпленышки кидают, там вылезают, кормят из рук. Никогда никого не обижают крокодилы совершенно. Привыкают. Ложат кормят девицами.
Очевидно, у них было перепроизводство девиц. Так или иначе. Они решали проблем. Да. Да. Они отдавали девица. А потом приезжал какой-нибудь молодой человек, описанный в пьесе Шварца «Дракон». И в миссионерском рвении, значит, этого рептилия реликтового. За что? И попадал на икону и говорит: «Это и то Георгия пришел». Георгий всегда говорит: «Вам какие-нибудь ептики, Ну, где-то благо, а я что-то». Во-первых, ящеры прекрасно могли питаться, во-первых, девок не склонно вымирать, во-вторых, ящера можно питать, не обязательно девок, что он, дево яс, что ли? Ну, вы где-то… А что-то еще употребляли? Вот, ну это я вам дирогрек просто рассказал. Да, я украшу. Был дракон, которому, знаете, дракарь был. Вы имели возможность просить, мы столько травм имели, чтобы продлить копье. Я даже сделал это копье. Повернул его неметаллический чай под древком. вызвал бы Граевна жреца, который занимался этим каннибальским, и дал бы ему по башке, и скажешь: «Если в следующий раз ты будешь пленять дев вместо свиней, то я тебя достану на дне моря».
И тут же исчез бы, там расхворился воздух. Ну и все, отменил бы все это, сказал: «Зазвил и кормите мясо на другие животные». А там я доставил спрашиваю, ускроил бы ком. Да, ну конечно, тише, Месси спит.