Как я уже вам не раз говорил, наше время напоминает первое время христианства. В частности, в таком отношении, что сейчас все большая активность должна переходить в руки активных мирян. Это началось уже давно.
Вопреки сложившемуся в средние века разделению на Церковь учащую и Церковь учащуюся, мирян и клириков, в конце прошлого и начале нашего века все больше и больше стали переходить на активное участие мирян в проповеди, просвещении. Появились богословы, которые как в России, так и за рубежом уже нередко были людьми штатскими, не клириками.
Так вот, это общее движение, которое выразилось в специальном, мощном, глобальном движении на Западе (я имею в виду Католическую церковь) — апостолата мирян, отраженного в специальном документе II Ватиканского собора, у нас имеет свою совершенно специфическую историю и характеристику. У нас это просто стало необходимо не в силу только изменившихся социальных условий, но в силу того обстоятельства, что духовенства мало, духовенство загружено чисто, так сказать, богослужебным и требным трудом. И поэтому далеко не все священники могут делать то, что необходимо делать сейчас. Более того, священники связаны целым рядом обязательств, сложностей, трудностей их работы. Поэтому активные миряне нужны.
Молодые люди, которые сразу же рвутся в семинарии, вызывают у меня удивление. Потому что на самом деле надо быть хорошими мирянами, не обязательно быть священниками. Именно активных мирян не хватает сегодня. Но что значит активных мирян? Которые бы бегали, гоношились и что-то делали? Нет. Прежде всего, эти миряне должны быть подготовлены богословски, не менее чем священники.
В этом нет ничего невозможного. На самом деле, то, что проходят в семинарии, это в удвоенной и утроенной дозе доступно каждому мыслящему образованному человеку.
Вспомним о том, что наиболее крупные богословы в России часто бывали мирскими штатскими лицами. Вспомним Соловьева, Бердяева, обоих Трубецких, да и Булгаков долгое время был мирянином, Федотова. Почти весь русский религиозный ренессанс был связан с деятельностью людей, активных мирян, а не духовенства.
У нас нет просто выбора. Нам надо, чтобы вы были подготовлены с достаточной компетентностью. И меня, признаться, берет досада и изумление, когда иногда некоторые из вас, ходящие в нашу церковь уже многие годы, вдруг мне задают какой-то элементарный вопрос или менее элементарный, но о котором можно справиться в любом богословском справочнике, в любой книге, об этом написано тысячу раз, и лучше, чем я это скажу.
Что это такое? Леность мысли? Леность просто… Нет, я думаю, что это просто привычка обращаться ко мне.
Но я думаю, что нынешние обстоятельства в жизни заставляют нас от этой привычки отходить. Я вовсе не отказываюсь отвечать на ваш вопрос. В общем-то, я в какой-то степени, наверное, для этого тут и нахожусь. Но просто я хотел бы, чтобы в тех сферах, в которых вы легко можете стать довольно быстро компетентными, чтобы в этих сферах вы могли достаточно разобраться.
Да, мало того, надо не только самим понимать, потому что, в общем-то, это лишь первые ступени, а помочь духовенству в работе с другими людьми. Я вовсе не призываю вас к какой-то религиозной пропаганде. Это отвратительное слово, и я его очень не люблю.
И вообще Церкви чужда пропаганда. Церковь дает свидетельство, проповедь веры. Это совсем другое. Проповедь веры ничего не навязывает, она отвечает на вопросы мира. Так вот, вы должны уметь отвечать на вопросы мира, на вопросы окружающих вас людей. Если, скажем, приходит человек, который собирается креститься, или новокрещеный чего-то не понимает… Уверяю вас, что было бы гораздо проще, если бы какие-то основы веры дал ему мирянин. Вы-то сразу скажете, что вот у священника авторитет, он на это поставлен и так далее. Да, так сложилось. Тем не менее надо это преодолеть. И говорить о Христе с авторитетом даже совсем не нужно. Говорить о нашей вере авторитарно — вредно, а навязывать что-то — совсем отвратительно.
Нужно научиться говорить так, чтобы не насиловать человеческой свободы. Надо говорить так, чтобы не пользоваться костылями и не скрываться за саном или за чем-то еще. Чтобы вы — просто христианин, который свидетельствует, чтобы ваше свидетельство было само по себе ценно и привлекало внимание человека.
Конечно, есть проблемы, когда надо обратиться к священнику. Но если из 10 вопросов 8 вы разрешите сами, я имею в виду вопросы преимущественно все-таки теоретические…
Но, естественно, когда речь идет, может быть, о ваших личных вещах, это не всегда так возможно и даже, может быть, не нужно. Но мы сейчас говорим о христианском просвещении, о понимании христианства и усвоении его в жизни.
Значит, если в 8 случаях из 10 вы сможете разобраться сами, то это будет большой прогресс. Иначе у меня возникает чувство такое, что если я завтра умру, то все бы как-то развалилось. А так не должно быть, потому что мы хотим, чтобы Церковь живая существовала и чтобы все посеянное росло, а не возвращалось к семени все время.
Ничего невозможно в этом нет. Только надо подойти к проблемам христианского просвещения, мировоззрения, богословия — надо подойти к этому серьезно. Подойти к проблемам христианской этики, потому что богословие без этики, без молитвы, без духовной жизни не то что медь звенящая, я бы назвал гораздо грубее: просто пустая шайка в бане без воды, никому не нужная, еще и с дырой.
Больше того, богословие, не подкрепленное этикой, дискредитирует христианство. Такой человек, который щеголяет разрушенной этикой в жизни, лучше пусть прячет свое христианство. Пусть он скрывает, что он христианин. Бог его примет как грешника, но он зато не принесет соблазна другим людям.
Значит, вот таковы пожелания. Я думаю, повторяю, что ничего невозможно в этом нет. Мы располагаем всеми данными для того, чтобы стать сознательными, разумными христианами, живущими в этом обществе сегодня, здесь, и могущими принести пользу своей Церкви, для того общества, в котором мы живем.