Елена Твердислова

Тринитарный вызов Иоанна Павла II

Доклад на XVII Международной конференции памяти протоиерея Александра Меня «Наследие о. Александра Меня и семейные ценности».

Традиционно толкуемая и развиваемая разными научными сферами и дисциплинами идея тринитарного мышления своими истоками уходит в Троичную структуру с многоуровневыми интерпретациями и представлениями о Троице.

Тринитарность в богословии — достаточно устоявшееся понятие, которое подразумевает прежде всего Святую Троицу как некую неразрывную целостность Бога-Отца, Бога-Сына и Бога Святого Духа.

Но Троица — не только некое главенствующее для человека организующее начало в его понимании Бога как выражения высшей свободы и блага, но и тип мышления в категориях определенной сложности, приближающей его к Божественной экзистенции. Отсюда тринитарный характер любой целостности, которая, как утверждается сегодня разными учеными, в том числе в естественных науках, подобна самому человеку, способному одновременно мыслить понятиями, образами и символами.

Содержательность тринитарной модели мировидения многосложна и неоднозначна. Особенно разнообразна в своих наслоениях (и вместе с тем строго системна) ее трактовка у Иоанна Павла II, который рассматривает Троицу наиболее радикально, предельно расширяя ее смысл и в то же время сводя до сугубо земных представлений, стремясь объять в характерной для него манере единения абсолютное и конкретное, небесное и земное, живое и ушедшее общим источником для человека, которым является для него семья. Троица, в представлении Папы, наряду с традиционно принятой тринитарной интерпретацией: Бога-Отца, Бога-Сына и Бога Святого Духа — подразумевает еще и Небесную Семью: Бога-Отца, Богородицу и Сына Иисуса Христа, а саму Троицу проецирует на человека и его земную семью, состоящую, как известно, из папы, мамы и детей. «Первая и фундаментально важная структура „человеческой экологии“ - это семья, в лоне которой человек получает первые и решающие понятия об истине и добре, узнает, что значит любить и быть любимым и, следовательно, что означает конкретно быть личностью. Здесь имеется в виду семья, основанная на браке, где взаимоотдача мужчины и женщины создает такую жизненную среду, в которой ребенок может обнаруживать свои способности, постепенно осознавать свое достоинство и готовиться ко встрече со своей единственной и неповторимой судьбой», — писал Папа в Окружном послании «Сотый год». И не случайно столь важную роль он отводил земной жизни Христа и той задаче, которую выполнял Его «земной отец» — Иосиф Обручник (настаивая попутно на способности мужчины быть названым отцом и необходимости для детей полноценной семьи). В одной из проповедей он говорил (1978):

Нам почти не ведом этот тридцатилетний период сокрытой жизни Господа Иисуса под крылом приемного отца Иосифа, окруженного заботливой опекой Матери — Девы Марии.

Но мы легко можем представить себе тайну, заполнявшую собой дом и жизнь: вдали от посторонних глаз всё шло своим чередом.

Так св. Иосиф исполнил свою миссию, возложенную на него Отцом Небесным в земной жизни Сына Божьего…

Здесь, на земле, Иосифом был создан дом, который был нужен Сыну Божьему».

Семья для Папы всегда оставалась личностно и социально определенным бытием, предполагающим абсолютную ответственность одной личности перед другой и детьми, чему он, кстати, посвятил множество высказываний. Выделяется в этом плане Послание Семьям по случаю года Семьи, который отмечался в 1994 г., где Папа выявляет два понятия, посредством которых характеризует специфику внутренних и внешних связей семьи, а именно: «единение» (komunia — от латинского термина, отсюда «коммуна» в нашем языке) и «общность» (wspólnota). Если «единение» касается взаимоотношений «я» и «ты», то «общность» объемлет «мы»: «единение» супругов дает начало «общности», какую представляет собой семья. «Вся эта семейная „общность“ до глубин проникнута тем, что составляет саму суть „единения“. Разве можно сравнить какое-либо еще единение с тем, что существует между матерью и ребенком, тем ребенком, которого она до этого носит в своем лоне, а потом являет миру?» В таком единении осуществляется единство родителей, единство двоих, которое получает свое дополнение, продолжение — в детях. А родители — это и подтверждение любви, заключает Папа, подчеркивая, что данное его Послание — нечто вроде молитвы, с которой он обращается к каждой семье, испытывающей трудности, ибо семья — это «клеточка» в огромной, живущей во всем мире, семье народов.

Семье, считает Папа, по сути своей более чем какой-либо другой человеческой общности, присуща личностная структура. В семье важен любой ее член, независимо от того, кем он является и какую функцию выполняет, каждый сам по себе просто потому, что он есть, пришел на белый свет, существует. А потому усиливая тринитарное начало в отношении простой человеческой семьи, он исходит из духовности, объединяющей людей. И любви. Она — стержень и основа семейных взаимоотношений, анализ которых Папа предпринял в антропологическом трактате «Личность и ответственность», где обосновал необходимость человеку управлять собственной сексуальностью, страстями, импульсами, наконец природой. В некотором роде работа эта — персоналистская по характеру и методике исследования, была новаторской: впервые, пожалуй, открыто, снимая всякие табу, священник во всеуслышание заговорил об интимной жизни человека, которая требовала выработки такой же культуры, как, скажем, социальные отношения между людьми. Но если о них высказывались откровенно и непредвзято, то о сексуальной стороне человеческого бытия — не менее важной, а подчас и более трудной в силу своей яркой индивидуализированности, принято было, скорее, молчать.

Книга «Любовь и ответственность» (1960) возникла в 50-е годы, когда вскоре после войны в Европе возник демографический кризис. Он требовал углубленного анализа сложившейся ситуации и поиска выхода из тупика. По исповедям Кароль Войтыла как никто знал проблему чувства и секса, став невольным очевидцем разнообразных (и весьма трагических) семейных неурядиц, конфликтов и катаклизмов. Раскачала семейные устои война, которая унесла огромное число мужчин, осиротив детей и сделав вдовами жен. Эту драму, получившую заметное распространение в кинематографе тех лет, по-своему воссоздает Войтыла в радиопьесе «У лавки ювелира», продолжая художественными средствами показывать, что в полноте и целостности семьи нуждается не только ребенок, но и мать, потерявшая мужа.

Темы и мысли о семье и супружестве Святой Отец продолжал развивать во время Катехизических учений по средам (с 1979 по 1984). Эти выступления составили впоследствии не одну книгу, особую известность получила «Мужчину и женщину сотворил их», с примечательным подзаголовком: «Искупление тела в свете таинства брака». Однако если в работе «Любовь и ответственность» внимание автора сосредоточено на физиологии брака в его нравственно-этическом смысле, то в труде «Мужчину и женщину сотворил их» в центре анализа оказывается духовная высота, данная людям «сначала» и подразумевающая их судьбу после смерти. Отсюда название книги, взятое из Библии, и конечная цель рассуждений, сконцентрированных в части «Христос взывает к воскресшим», где в развернутом виде приводится ответ Христа на вопрос женщины, с кем из умерших супругов ей предстоит остаться на небе, если она не единожды была замужем (Мф. 22:30).

Рассматривая супружество как таинство, Папа обращается к древнему закону единства мужа и жены, который был сформулирован в Книге Бытия (2:24): «Потому оставит человек отца своего и мать свою, и прилепится к жене своей; и будут (два) одна плоть». Здесь сакраментальность брачных отношений вписана в библейскую проблематику богословия тела.

Показательно и другое. Учение «Мужчину и женщину сотворил их» возникло, во многом, как комментарий энциклики Павла VI «Человеческой жизни» (Humanae vitae, 1968), которую Папа считает одной из узловых в современной науке Церкви, видя в ней не только документ, обосновавший право человека на жизнь и запрет на ее прерывание, но и своего рода «руководство к действию». Такого рода реакция была со стороны Папы не случайна: его философское исследование «Любовь и ответственность» в определенной мере предвосхитило эту энциклику Павла VI. Будучи его единомышленником, Папа — тогда Кардинал Кароль Влойтыла, сам принимал живейшее участие в разработке ее проблематики, посвятив этому специальный труд.

Стало очевидно, что локально существовавшая до этого проблема деторождения — как вроде бы частное явление, которое принято было рассматривать либо в рамках религиозной этики, либо с точки зрения проблем светского существования, вдруг возникла во весь рост, и оказалось, что она давно назрела, насущно необходима, решать ее уже нельзя только в одном измерении. Более того, жизнь сама заявила о необходимости совместного подхода к решению проблем неприкосновенности жизни на всех ее этапах, которые совсем еще недавно исследовались отдельно антропологией, этикой, физиологией, моралью, сексологией и т.д. Поиск общих точек соприкосновения и единства в понимании насущных идей современности не был бы осуществлен, не будь умения людей находить себе близких по духу. И это Папа чрезвычайно ценил, неоднократно подчеркивая значение, какое имела в его личной жизни семья как некий круг близких друг другу людей (в польском языке есть емкое слово środowisko, которое приблизительно переводится как среда, окружение, но не передает подлинного смысла). В данном случае речь идет не о его собственной семье (об этом впереди), а о духовной сплоченности друзей, которые в тяжелый период его жизни заменили ему его собственную, так рано от него ушедшую семью. С любовью и благодарностью он писал в своих воспоминаниях об этом «срёдовиске», участие каждого из которых было для него во время войны, когда отец болел, затем неожиданно умер, помощью, поддержкой и мощным духовным импульсом.

Как бы ни сложилась в последующем жизнь человека, судьба его всегда прямо или косвенно несет на себе печать семейных отношений и того индивидуального начала, которым были означены его мать и отец. Через них осуществляется присутствие человека на земле и пробуждается в нем личность. Это всегда знал и отдавал в этом отчет Иоанн Павел II задолго до своего избрания, едва ли не в самом раннем возрасте. Впоследствии Папа назовет этот опыт «первой домашней семинарией». На любовь и заботу Бога Папа всегда смотрел и как на любовь своих собственных земных родителей, призывая всех к подобному мировосприятию. Такое участие Бога для него всегда было естественно, он не уставал это подчеркивать, в частности, в «Послании Семьям» : «Вместе с зачатием нового человека, вместе с его рождением родители оказываются перед лицом „великой тайны“ (Еф. 5:32). Новое человеческое существо призвано — как и они сами — к личностному существованию, к жизни „в истине и любви“. Это призвание распространяется не только на всё преходящее. Оно открывается и на вечность в Боге. Это то измерение в генеалогии личности, которое нам окончательно раскрыл Христос, освещая светом Евангелия человеческую жизнь и умирание, а через это также — значение человеческой семьи».

Отсюда особое почитание и любовь, с какой Папа обращался к памяти своих родителей, общение с которыми для него всегда было живым и реальным. Поражаешься интуитивной глубине, зрелости выражения эмоций и мыслей, логике чувства, с каким он — девятнадцатилетний юноша, вспоминает так рано ушедшую мать. Ей посвящено одно из самых пронзительных, одновременно очень простых и вместе с тем глубоко религиозных стихотворений, написанных им в десятилетнюю годовщину ее смерти, в 1939 году, почти накануне войны. Поражает не только сугубо личностная, но и историческая проникновенность в судьбу страны и мира, которая, если не знать будущего, в тексте почти не прочитывается. Вполне объяснимая грустная интонация стихотворения с годами обрела национальное, патриотическое — общечеловеческое звучание благодаря предчувствию беды, катастрофы, сиротства, которые ощущает молодой человек, не догадываясь, что горе потери и одиночества не ему одному предстоит испытать во время Второй мировой войны. Есть еще одна особенность в этом стихотворении, на что не раз обращали внимание польские исследователи, — природная религиозность, неотделимая от поэтического переживания. Стоя у материнской могилы — «Над твоей могилой белой жизни белый цвет. Сколько лет прошло, уплыло, без тебя, о, сколько лет!» — молодой человек рисует ее облик, который незаметно и естественно перерастает в облик Богоматери: «Над твоей могилой белой, Матерь, нет Тебе забвенья…». В некотором роде это — уникальный в литературе пример слиянности образов родной матери и Богоматери, Заметим, что за долгие годы понтификата Папа посвятил Деве Марии, а через Нее — вообще женщине более 80 посланий и энциклик, подчеркивающих женское достоинство. Стоит напомнить, что своим девизом Папа сделал многозначительные слова «Весь Твой» («Totus tuus»), то есть принадлежу Деве Марии, Ей посвящена его энциклика «Матерь Искупителя» (Redemptoris Mater, 1987). А до этого были проповеди, стихи, поэтический цикл «Мать», называемый еще поэмой.

В 1997 г. в Вадовицах — городе, где Папа родился, он совершал коронацию иконы Всепомогающей Богоматери (Matki Bożej Nieustającej Pomocy). Наверное, это было первое изображение Богородицы, которое увидели глаза малютки. Может, поэтому Папа чувствовал себя тут в тот день так легко и свободно, ведь он был у себя дома, ушли куда-то усталость, нездоровье, утомительность поездки. На крошечной площади собравшиеся — присесть места не было, шутили, смеялись, веселились. Сидя в кресле, стоявшем в центре изысканно скромного Алтаря, встроенного как бы между домом, где родился и где прошло его детство, началось увлечение театром и поэзией, и костелом, где был крещен, а спустя много лет совершал богослужения, Папа походил на волшебника: белая кожа спинки кресла создавала впечатление светящегося пространства, которое за ним открывалось и которому, казалось, не будет конца. А всё вместе — дома, улицы, горы, возвышавшиеся над ними, и словно драпировавшие всю картину, творили атмосферу той доверительности, с которой, наверное, человек предстает пред Отцом Небесным.

То был последний визит Папы к себе на малую родину, в родные пенаты, оставившие столь заметный след в его биографии…

Раннее детство Кароля Войтылы было отмечено чередой потерь, которые стали для него невосполнимыми, но и одновременно обогатили его внутренне.

«Мои детские и юношеские годы рано означились утратой самых близких. Сначала матери, которая не дождалась дня моего первого Причастия. Она хотела, чтобы у нее во что бы то ни стало было два сына: врач и священник; мой брат стал врачом, а я — священником. Сестры, которая родилась за несколько лет до моего появления на свет, я не знал, она умерла вскоре после моего рождения».

В двенадцать лет Кароль Войтыла потерял старшего брата, которого очень любил, с которым дружил и который оставил по себе память как человек, героически выполнивший свой профессиональный долг: выхаживая больную, он смертельно заразился от нее скарлатиной (а может, дифтеритом — до конца не известно). Сын и отец остались вдвоем. Впоследствии сын вспоминал: «Я вблизи наблюдал за его жизнью и видел, как он умел себя превозмогать, видел, как он коленопреклоненно молился. Это было самым важным в те годы, которые столь много значат в период становления молодого человека. Отец, который умел быть требовательным к себе, в некотором смысле мог уже ничего не требовать от сына. Глядя на него, я учился быть требовательным в отношении себя и выполнять собственные обязательства».

Здесь, наверное, и коренится начало свечения отцовства, которому надо учиться сызмальства: постичь его можно только через Любовь Сына к Отцу и Бога к Сыну. На тему взаимоотношений отца и сына написано им, пожалуй, не меньше, чем на тему матери и ребенка, женщины. Но есть стихотворение особенно красноречивое еще и потому, что тема Богоматери, любви к Ней представлена в мировой литературе довольно полно, тогда как тема общения Отца и Сына деликатно окутана тенью. Воссоздавая драму беседы Христа с Богом Отцом в самую трудную минуту Его земного существования, Папа, наверное, видел здесь и свои сыновние чувства, благодаря чему один из горьких в истории человечества моментов становится сердечным, душевно близким и понятным.

— Сыне, когда отойдешь Ты, глубины поднимутся в вечность, в которой мне всё известно. — Отче, Любовь — это долг вознести себя с честью…

«Парадигма ”отец-сын” неподвластна времени. Она старше человеческой истории». Думая об этом, Адам (в мистерии ”Свечение Отцовства” и в поэтическом эссе ”Размышления об Отцовстве”) — человек с обыкновенным именем — как у всех, восклицает: «Не сумел я взвалить на свои плечи отцовства, не смог оказаться на его высоте, чувствую свою абсолютную беспомощность, — и то, что дано мне было как дар обернулось бременем». Делая свои выводы, Папа сознательно приземляет проблему отцовства, чтобы подчеркнуть тот разрыв, который образовался на протяжении истории человечества между Небесным Отцом — как Идеалом и земным отцом.

К проблеме отцовства в семье Папа подходит с разных сторон, ибо сама проблема двуполюсна: на одном полюсе — отец и муж, на другом — мать и женщина. Различие характеров в этих взаимоотношениях ярче всего проявляется в восприятии ребенка. И то, что, казалось, существовало когда-то, лишь на заре человечества и должно было вроде бы со временем уступить место более развитому и осознанному типу взаимоотношений (когда есть такой Образец!), по-прежнему требует стараний и обоюдного понимания, ибо в наслоениях случайного теряется правда. Об этом отчасти мистерия «Свечение отцовства» — своеобразное продолжение медитации «У лавки ювелира»: тут воссоздается едва ли не с праисторических времен в аллегорической форме цепь «перевоплощений» «адамовых мук одиночества», которые разрушают взаимопонимание людей, а значит — любовь. Человек призван не только нести на себе «пятно» греха, но и смывать его, преобразуя себя. В одиночку этого не осилить. На любви, настаивает автор, держится семья, которая определяет духовный климат внутреннего мира детства на всю жизнь.

Папа отводит семье едва ли не основополагающую роль в развитии и воспитании человека, становлении его характера не только на ранней поре, не раз подчеркивал он действенность семьи на протяжении всей жизни человека: и когда он растет, входит в мир, и когда сам, став отцом, определяет будущую судьбу своего ребенка. Счастливая семейная жизнь, любил он повторять, передается по наследству, молодые, вступая в брак, должны это знать. Отсюда то специальное внимание, которое уделяет Папа «священному союзу» супружества — любви, отмеченной присущими только браку правами и особенностями. И что любопытно, его сочинения на эту тему вовсе не обращены к одним лишь верующим или только католикам. Они исполнены любви к человеку, у которого всегда есть — осознает тот это или нет — Бог.

Семья трактуется Папой и предельно узко — в границах конкретного единения родителей и детей, и точно так же широко — как семья всех народов.

Как общность единомышленников, духовная сплоченность.

В итоге, — как цивилизации любви (по определению Павла VI).

Но семья — это и Церковь, которая осуществляет единство верующих со своим общим Домом. Понятие о семье неотрывно от понятия о доме и о взаимоотношениях самых близких между собой людей: мужа и жены, отца и матери.

В соответствии с характером своей деятельности Святой Отец исходит из понятия семьи — «земной» троицы как прообраза Великой Троицы «Небесной». Тринитарный вызов понтификата Иоанна Павла II исполнен идеей спасения семьи и брака.

В 1982 г. им был учрежден Папский Исследовательский институт семьи и брака при Латеранском ун-те.

В 1983 году — Папский Совет по делам семьи.

В том же году им обнародована Декларация прав семьи.

1994 год провозглашен Годом Семьи.

С этого времени каждые три года по инициативе Папы проводятся Международные конгрессы по проблемам семьи.

Свое служение он видел в утверждении прежде всего прав человека на жизнь, начиная с момента зачатия. Это право он отстаивает едва ли не везде, специально ему посвящены Документ Конгрегации вероучения Donum vitae («Дар жизни», 1987) и энциклика Evangelium vitae («Евангелие жизни», 1995), также Апостольское обращение «Familiaris consortio» («Семейный союз», 1981) и многие другие выступления.

«Происхождение человека — не только закон биологии, но и творческая воля Бога. Она имеет прямое отношение к происхождению каждого из сыновей и дочерей семей. Бог „пожелал“ человека сначала — и Бог продолжает его „желать“ в каждом человеческом зачатии и рождении».

На эту тему написано не мало, в какой-то степени она подытоживается в богословских сочинениях ведущих европейских специалистов — Гисберга Гресхаке «Триединый Бог» (Der dreieine Gott. Eine trinitarische Theologie, 1997), Мартина Билера «Свобода как дар» (Frejheit als Gabe, 1999) и многотомного исследования Ганса Урса фон Бальтазара «Theologik» и «Theodramatik — opus magnum», выводы которых суммирует польский священник и философ Юзеф Тишнер, рассматривая их в свете современного состояния величайшей мысли. См. Тишнер Ю. Избранное: Т.2. Философия драмы. Спор о существовании человека. М., РОССПЭН, 2005. С. 428-448.

Примечания

Номера сносок в тексте доклада не сохранились в исходном файле.

  1. Баранцев Р.Г. Тринитарный критерий целостности // «Академия Тринитаризма», М., Эл № 77- 6567, публ.11751, 05.01.2005.
  2. Окружное послание Centesimus annus – Сотый год Его Святейшества Папы Иоанна Павла II… в сотую годовщину обнародования энциклики Rerum nowarum. Ватикан, 1991. 39.
  3. Иоанн Павел II. Сочинения. М., 2003. Т. 2. С. 382.
  4. Jan Paweł II List do rodzin. Częstochowa, 1994. S. 22 - 23.
  5. Войтыла К. Иоанн Павел II. Любовь и ответственность. – М., 1993. – 352 с. В книгу кроме трактата «Любовь и ответственность» – в переводе С. Тонконоговой, вошла пьеса «У лавки ювелира» - в переводе К.Старосельской и А. Эппеля.
  6. Jan Paweł II O małżeństwie i rodzinie. W-wa, PAX, 1982.
  7. Jan Paweł II. Mężczyzną i niewiastą stworzył ich. Odkupienie ciała a sakramentalność małżeństwa . – Libetrice Vaticana, 1986.
  8. Ibid… Rozdz. 3.
  9. Ibid… S. 5.
  10. Kard. Karol Wojtyła Antropologia encykliki „Humanae vitae”. – Krakćw, 1978.
  11. Jan Paweł II Dar i Tajemnica. Kraków, 1996. S. 39-40.
  12. Ibid... S.22.
  13. Jan Paweł II List do rodzin. Częstochowa, 1994. S. 31.
  14. Frossard A. „Nie lękajcie się”. Rozmowy z Janem Pawłem II. - Kraków, 1982. S. 14.
  15. Ibid.
  16. Иоанн Павел II. Переступить порог надежды. - С. 275.
  17. Заключительная речь Святого года, произнесенная 25 декабря 1975 г.
  18. Католическая энциклопедия. М., Изд-во Францисканцев, 2005. Т.2. С. 372-390.
  19. Jan Pa weł II List do rodzin... S. 31.