[...] Мне остается только быть вечно благодарным матери, ее сестре и еще
одному близкому нам человеку1 за
то, что в такое время они сохранили светильник веры и раскрыли передо мной
Евангелие. Наш с матерью крестный, архимандрит Серафим, ученик Оптинских
старцев и друг о. А. Мечева, в течение многих лет осуществлял старческое
руководство над всей нашей семьей, а после его смерти это делали его
преемники, люди большой духовной силы, старческой умудренности и
просветленности. Мое детство и отрочество прошли в близости с ними и под
сенью преподобного Сергия. Там я часто жил у покойной схиигуменьи Марии,
которая во многом определила мой жизненный путь и духовное устроение.
Подвижница и молитвенница, она была совершенно лишена черт ханжества,
староверства и узости, которые нередко встречаются среди лиц ее звания.
Всегда полная пасхальной радости, глубокой преданности воле Божией, ощущения
близости духовного мира, она напоминала чем-то преподобного Серафима или
Франциска Ассизского. Я тогда, в сороковые годы, считал (да и сейчас считаю)
ее подлинной святой. Она благословила меня (23 года назад) и на церковное
служение, и на занятия Священным Писанием. У матери Марии была черта,
роднящая ее с Оптинскими старцами и которая так дорога мне в них. Эта черта
— открытость к людям, их проблемам, их поискам, открытость миру. Именно это
и приводило в Оптину лучших представителей русской культуры. Оптина, в
сущности, начала после длительного перерыва диалог Церкви с обществом. Это
было начинание исключительной важности, хотя со стороны начальства оно
встретило недоверие и противодействие. Живое продолжение этого диалога я
видел в лице о. Серафима и матери Марии. Поэтому на всю жизнь мне запала
мысль о необходимости не прекращать этот диалог, участвуя в нем своими
слабыми силами. Не могу не вспомнить с глубокой благодарностью и тех моих
старших друзей «мечевского» направления (ныне здравствующих и умерших)2, которые с моих отроческих лет помогали мне и направляли духовно и
умственно. [...]