А. Н. Цукерман. Как началась переписка

Наша семья приехала в Израиль в последних числах января 1971 г. Давая разрешение на выезд без права на возвращение, советские власти приказали оформить документы, собрать вещи и покинуть Россию за десять дней. Я все же успела съездить в Новую деревню в церковь на службу к о. А. , чтобы причаститься и проститься с моим духовным отцом. О. А. назвал чудом милости Божьей полученное разрешение на выезд и благословил на отъезд и на жизнь в Святой Земле, и мы поговорили о возможных трудностях устроения моей духовной жизни в Израиле.

Отец А., попросив запомнить наизусть адрес, посоветовал написать Ирине Михайловне Посновой, стоявшей во главе католического издательства религиозной литературы на русском языке «Жизнь с Богом» в Брюсселе. Он просил передать ей нечто, касающееся их совместной работы над издаваемыми книгами, и задать вопрос по библиографии. А в случае, если станет мне «уж совсем тяжко иодиноко», посоветовал найти монахиню Викторину, старого друга их семьи, живущую в русском православном монастыре в Эйн Кареме под Иерусалимом.

Приехав в Израиль, мы решили обосноваться в Иерусалиме, и отсюда я ранней весной 1971 г. написала Ирине Михайловне. Ответ был немедленным, и с этого началась наша долгая (до самой болезни и кончины г-жи Посновой) и крепкая связь. Она стала особенно плодотворной после моего знакомства с о. Всеволодом Рошко, хорошо знавшим не только Ирину Михайловну, но и ее друзей и помощников: о. Антония и о. Кирилла. Постепенно о. В. принял на себя часть забот по отысканию нужных о. Александру книг и особенно по переправке их вРоссию. Моя роль при о. В. в этом отношении свелась к расшифровке иероглифов почерка о. А. и при чтении писем— к переводу текста с установившегося между нами «эзопова языка» на понятный для о. В. русский.

В начале марта 1971-го пришлось последовать второму совету о. А.— искать матушку Викторину. Пара новых друзей— муж и жена, давние жители Иерусалима и главные помощники нашей семьи вустройстве на новом месте, вызвались мне помочь ивданном случае: на своей машине повезли меня вЭйн Карем. Однако поездка цели не достигла: внизу, вдолине Эйн Карема русского православного монастыря не оказалось. А к тому, что издалека на него походило— к белевшей на высоте крутого склона, сплошь заросшего густым кустарником, невысокой колокольне,— дороги мои друзья не нашли. Туда, в домик-келью рядом с этой колокольней, вразгар лета привез меня о. В. , часто посещавший этот Горненский женский монастырь юрисдикции Московской Патриархии. Как и советовал о. А. , я представилась и передала м. Викторине благословение о. А. и поклон от его матери Елены Семеновны. Однако ответная реакция была настолько холодно-официальной и отчужденной, что о продолжении отношений не могло быть и речи. Только через несколько месяцев о. В. неожиданно сказал, что м. Викторина хочет меня видеть. На этот раз он оставил нас в келье вдвоем, и разговор по душам состоялся. Матушка объяснила, что мое появление ее испугало, она запросила друзей в Москве, и те заверили, что я «своя» и мне можно доверять. Еще попеняла мне, зачем впервый же раз я появилась с о. В. : ведь он— католик или, еще того хуже, униат, чужой человек, и ему ни в чем нельзя верить. И в дальнейшем, даже когда наши отношения стали вполне доверительными, эта добрейшая женщина, глубокая молитвенница продолжала воспитывать меня в чистоте православной веры иостерегать от соблазнов католичества.¹

О м. Викторине и ее наставлениях мы не раз разговаривали с о. В. Он возлагал тогда большие надежды на развитие экуменического движения ипринимал самое деятельное участие в попытках укрепить и расширить взаимопонимание между христианами разных Церквей и юрисдикций на Святой Земле. Вэтой связи отношение православных к католичеству вРоссии его тоже интересовало. Кратко яписала омоих встречах с м. В. и отцу Александру— он отвечал одной-двумя фразами в письмах, и эти ответы о.В. слушал особенно внимательно и всегда просил комментировать. Так что первая встреча о.В. ио.А. на тему православия и католичества состоялась благодаря м. Викторине. И я так подробно рассказываю об этой монахине, столь незыблемо стоявшей на почве православной традиции, потому что именно ей написал о. А. замечательное письмо о том, как, по его мнению, православные должны относиться к католикам, ипрямо сказал освоем отношении к о. В.

Этот великолепный современный образец диалога, проповеди и пропаганды я нашла в бумагах м. В. , скончавшейся в 1977 г. Тогдашний начальник Русской Православной Миссии Московской Патриархии в Иерусалиме архимандрит Серафим (ныне покойный Архиепископ Серафим Пензенский) поручил мне разобрать небольшой архив матушки инаписать о ее кончине тем близким идрузьям, чьи адреса сохранились. Письмо о. А. было без конверта— видимо, пришло не по почте, и архимандрит Серафим разрешил мне взять его для себя.² О. В. отнесся к письму сбольшим вниманием, сделал для себя копию, а возвращая оригинал, с особой важностью, какая всегда появлялась на его лице, даже в голосе и ритме речи, если обсуждался серьезный вопрос, сказал, что письмо очень много дало ему для понимания о.А. , но из письма также следует, что о.А. , «находясь за железным занавесом», мало осведомлен о современном состоянии католичества, о происходящих в нем изменениях, особенно в богослужебной практике иво внутреннем— духовном и психическом— мире католического священника. Яхорошо помню этот разговор, так как сгоряча обиделась тогда на о.В.: как может он говорить, что о. А. чего-то не знает. Только читая письма о. В. к о. А.³, я поняла, какое глубокое чувство и желание «услужить знатному человеку»*** подвигли о. В. писать по-русски. Ведь этот язык после эмиграции семьи из России был под строжайшим запретом. Еще мальчиком, втайне от матери, о. В. начал учить русский, но систематически заниматься языком ему не довелось. Но русский язык до конца жизни оставался для него голосом родины и собственной души: ведь и к святому преподобному Серафиму Саровскому обращался он на русском языке, когда писал (по-французски) свою глубокую работу о Преподобном, наметившую новый аспект изучения наследия Саровского чудотворца. Во всяком случае, я могу свидетельствовать, что к переписке с о.А. о. В. относился очень серьезно итрепетно. В письмах его не столько «ума холодных наблюдений», сколько «сердца горестных замет»: он делился с наконец-то найденным другом тем, что его самого тревожило, радовало и волновало. Не раз говорил мне об этом, и всегда вполной уверенности, что собеседник поймет иоткликнется.

И, наконец, надо сказать, как же я познакомилась с о. В. Я нашла его в «Доме Авраама»— в гостинице монастырского типа для бедных католических паломников. Те двое наших друзей, что возили меня вЭйн Карем, обескураженные своим провалом в поисках м. В. , все же постарались и нашли священника, говорящего по-русски и живущего в Восточном Иерусалиме на Масличной горе в «Доме Авраама». На сей раз я решила отказаться от проводников иводин из жарких апрельских дней 1971 г. одна отправилась на поиски. Еврейские автобусы в те края не доходили, пришлось долго идти по непривычной жаре, спускаться кКедрону, подниматься на Масличную гору, акогда дошла до «Дома Авраама», оказалось, что о. В. нет дома. Я оставила записку садресом, номером телефона и просьбой позвонить и вечером того же дня впервые услышала его голос.

А. Н. (Шура) Цукерман
Иерусалим, ноябрь 2003 г.

1. Стоит заметить, что уже в самом начале нашего знакомства о. В. рассказал мне, что в конце Второй мировой войны он и его брат, о.Георгий, вошли в состав группы из 18 католических священников, более или менее знавших русский язык. И после определенной подготовки особым Постановлением Папского Престола им было дано разрешение служить по православному обряду. Эта инициатива явилась ответом на необходимость духовного окормления растущего числа православных среди военнопленных ибеженцев из стран Восточной Европы и СССР в лагерях перемещенных лиц вЗападной Европе. Так что в случае надобности о. В. предстоял за Литургией и исполнял требы как русский православный священник. Такая надобность возникла теперь в моем случае, и вышло так, что если последнюю Литургию, за которой я причащалась вРоссии, служил о. А. , то первую Литургию, за которой я молилась на Святой Земле, служил о. В.
2. Письмо о. Александра прилагается
3. Он давал мне эти письма для прочтения, чтобы проверить, понятен ли его русский язык. Однако об исправлениях и тем более о редактуре не могло быть и речи: о. В. казалось, что, исправляя грамматику или синтаксис, я меняю смысл того, что он хотел сказать.
4. Характерное для его русской речи и излюбленное выражение втех случаях, когда он хотел и мог помочь достаточно известному и уважаемому человеку